XXVIII. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Д'Артаньян был потрясен страшным рассказом Атоса, однако многое былоеще неясно ему в этом полупризнании. Прежде всего, оно было сделаночеловеком совершенно пьяным человеку пьяному наполовину; и тем не менее,несмотря на тот туман, который плавает в голове после двух-трех бутылокбургундского, д'Артаньян, проснувшись на следующее утро, помнил каждое слововчерашней исповеди так отчетливо, словно эти слова, одно за другим,отпечатались в его мозгу. Неясность вселила в него лишь еще более горячеежелание приобрести полную уверенность, и он отправился к своему другу ствердым намерением возобновить вчерашний разговор, но Атос уже совершеннопришел в себя, то есть был самым проницательным и самым непроницаемым в миречеловеком. Впрочем, обменявшись с ним рукопожатием, мушкетер сам предупредилего мысль. - Я был вчера сильно пьян, дорогой друг, - начал он. - Я обнаружил этосегодня утром, почувствовав, что язык еле ворочается у меня во рту и пульсвсе еще учащен. Готов биться об заклад, что я наговорил вам тысячуневероятных вещей! Сказав это, он посмотрел на приятеля так пристально, что тот смутился. - Вовсе нет, - возразил д'Артаньян. - Насколько мне помнится, вы неговорили ничего особенного. - Вот как? Это странно. А мне казалось, что я рассказал вам одну весьмапечальную историю. И он взглянул на молодого человека так, словно хотел проникнуть в самуюглубь его сердца. - Право, - сказал д'Артаньян, - я, должно быть, был еще более пьян, чемвы: я ничего не помню. Эти слова, однако ж, ничуть не удовлетворили Атоса, и он продолжал: - Вы, конечно, заметили, любезный друг, что каждый бывает пьянпо-своему: одни грустят, другие веселятся. Я, например, когда выпью, делаюсьпечален и люблю рассказывать страшные истории, которые когда-то вбила мне вголову моя глупая кормилица. Это мой недостаток, и, признаюсь, важныйнедостаток. Но, если отбросить его, я умею пить. Атос говорил это таким естественным тоном, что уверенность д'Артаньянапоколебалась. - Ах да, и в самом деле! - сказал молодой человек, пытаясь пойматьснова ускользавшую от него истину. - То-то мне вспоминается, как сквозь сон,будто мы говорили о повешенных! - Ага! Вот видите! - сказал Атос, бледнея, но силясь улыбнуться. - Такя и знал: повешенные - это мой постоянный кошмар. - Да, да, - продолжал д'Артаньян, - теперь я начинаю припоминать... Да,речь шла... погодите минутку... речь шла о женщине. - Так и есть, - отвечал Атос, становясь уже смертельно бледным. - Этомоя излюбленная история о белокурой женщине, и, если я рассказываю ее,значит, я мертвецки пьян. - Верно, - подтвердил д'Артаньян, - история о белокурой женщине,высокого роста, красивой, с голубыми глазами. - Да, и притом повешенной... - ...своим мужем, знатным господином из числа ваших знакомых, - добавилд'Артаньян, пристально глядя на Атоса. - Ну вот видите, как легко можно набросить тень на человека, когда самне знаешь, что говоришь! - сказал Атос, пожимая плечами и как бы сожалея осамом себе. - Решено, д'Артаньян: больше я не буду напиваться, это слишкомскверная привычка. Д'Артаньян ничего не ответил. - Да, кстати, - сказал Атос, внезапно меняя тему разговора, - благодарювас за лошадь, которую вы привели мне. - Понравилась она вам? - спросил д'Артаньян. - Да, но она не очень вынослива. - Ошибаетесь. Я проделал на ней десять лье меньше чем за полтора часа,и у нее был после этого такой вид, словно она обскакала вокруг площадиСен-Сюльпис. - Вот как! В таком случае я, кажется, буду раскаиваться. - Раскаиваться? - Да. Я сбыл ее с рук. - Каким образом? - Дело было так. Я проснулся сегодня в шесть часов утра, вы спали какмертвый, а я не знал, чем заняться: я еще не успел прийти в себя послевчерашней пирушки. Итак, я сошел в зал, где увидел одного из наших англичан,который торговал у барышника лошадь, так как вчера его лошадь пала. Яподошел к нему и услыхал, что он предлагает сто пистолей за темно-рыжегомерина. "Знаете что, сударь, - сказал я ему, - у меня тоже есть лошадь дляпродажи". - "И прекрасная лошадь, - ответил он, - если это та, которуюдержал вчера на поводу слуга вашего приятеля". - "Как, по-вашему, стоит онасто пистолей?" - "Стоит. А вы отдадите мне ее за эту цену?" - "Нет, но онабудет ставкой в нашей игре". - "В нашей игре?" - "В кости". Сказано - сделано, и я проиграл лошадь. Зато потом яотыграл седло. Д'Артаньян скорчил недовольную мину. - Это вас огорчает? - спросил Атос. - Откровенно говоря, да, - ответил д'Артаньян. - По этим лошадям насдолжны были узнать в день сражения. Это был подарок, знак внимания. Вынапрасно сделали это, Атос. - Полно, любезный друг! Поставьте себя на мое место, - возразилмушкетер, - я смертельно скучал, и потом, сказать правду, я не люблюанглийских лошадей. Если все дело только в том, что кто-то должен узнатьнас, то, право, довольно будет и седла - оно достаточно заметное. Что долошади, мы найдем чем оправдать ее исчезновение. Лошади смертны, в концеконцов! Допустим, что моя пала от сапа или от коросты. Д'Артаньян продолжал хмуриться. - Досадно! - продолжал Атос. - Вы, как видно, очень дорожили этимживотным, а ведь я еще не кончил своего рассказа. - Что же вы проделали еще? - Когда я проиграл свою лошадь - девять против десяти, каково? - мнепришло в голову поиграть на вашу. - Я надеюсь, однако, что вы не осуществили этого намерения? - Напротив, я привел его в исполнение немедленно. - И что же? - вскричал обеспокоенный д'Артаньян. - Я сыграл и проиграл ее. - Мою лошадь? - Вашу лошадь. Семь против восьми - из-за одного очка... Знаетепословицу? - Атос, вы сошли с ума, клянусь вам! - Милый д'Артаньян, надо было сказать мне это вчера, когда ярассказывал вам свои дурацкие истории, а вовсе не сегодня. Я проиграл еевместе со всеми принадлежностями упряжи, какие только можно придумать. - Да ведь это ужасно! - Погодите, вы еще не все знаете. Я стал бы превосходным игроком, еслибы не зарывался, но я зарываюсь так же, как и тогда, когда пью, и вот... - Но на что же еще вы могли играть? У вас ведь ничего больше неоставалось. - Неверно, друг мой, неверно: у нас оставался этот алмаз, которыйсверкает на вашем пальце и который я заметил вчера. - Этот алмаз! - вскричал д'Артаньян, поспешно ощупывая кольцо. - И так как у меня были когда-то свои алмазы и я знаю в них толк, то яоценил его в тысячу пистолей. - Надеюсь, - мрачно сказал д'Артаньян, полумертвый от страха, - что выни словом не упомянули о моем алмазе? - Напротив, любезный друг. Поймите, этот алмаз был теперь нашимединственным источником надежды, я мог отыграть на него нашу упряжь, лошадейи, сверх того, выиграть деньги на дорогу... - Атос, я трепещу! - вскричал д'Артаньян. - Итак, я сказал моему партнеру о вашем алмазе. Оказалось, что он тожеобратил на него внимание. В самом деле, мой милый, какого черта! Вы носитена пальце звезду с неба и хотите, чтобы никто ее не заметил! Это невозможно! - Кончайте, милый друг, кончайте, - сказал д'Артаньян. - Даю слово,ваше хладнокровие убийственно! - Итак, мы разделили этот алмаз на десять ставок, по сто пистолейкаждая. - Ах, вот что! Вам угодно шутить и испытывать меня? - сказалд'Артаньян, которого гнев уже схватил за волосы, как Минерва Ахилла в"Илиаде". - Нет, я не шучу, черт возьми! Хотел бы я посмотреть, что бы сделали вына моем месте! Я две недели не видел человеческого лица и совсем одичал,беседуя с бутылками. - Это еще не причина, чтобы играть на мой алмаз, - возразил д'Артаньян,судорожно сжимая руку. - Выслушайте же конец. Десять ставок по сто пистолей каждая, за десятьходов, без права на отыгрыш. На тринадцатом ходу я проиграл все. Натринадцатом ударе - число тринадцать всегда было для меня роковым. Как разтринадцатого июля... - К черту! - крикнул д'Артаньян, вставая из-за стола. Сегодняшняяистория заставила его забыть о вчерашней. - Терпение, - сказал Атос. - У меня был свой план. Англичанин - чудак.Я видел утром, как он разговаривал с Гримо, и Гримо сообщил мне, чтоангличанин предложил ему поступить к нему в услужение. И вот я играю с нимна Гримо, на безмолвного Гримо, разделенного на десять ставок. - Вот это ловко! - сказал д'Артаньян, невольно разражаясь смехом. - На Гримо, самого Гримо, слышите? И вот благодаря десяти ставкамГримо, который и весь-то не стоит одного дукатона, я отыграл алмаз. Скажитепосле этого, что упорство - не добродетель! - Клянусь честью, это очень забавно! - с облегчением вскричалд'Артаньян, держась за бока от смеха. - Вы, конечно, понимаете, что, чувствуя себя в ударе, я сейчас же снованачал играть на алмаз. - Ах, вот что! - сказал д'Артаньян, лицо которого снова омрачилось. - Я отыграл ваше седло, потом вашу лошадь, потом свое седло, потом своюлошадь, потом опять проиграл. Короче говоря, я снова поймал ваше седло,потом свое. Вот как обстоит дело. Это был великолепный ход, и я остановилсяна нем. Д'Артаньян вздохнул так, словно у него свалился с плеч весь трактир. - Так, значит, алмаз остается в моем распоряжении? - робко спросил он. - В полном вашем распоряжении, любезный друг, и вдобавок седла нашихБуцефалов (). - Да на что нам седла без лошадей? - У меня есть на этот счет одна идея. - Атос, вы пугаете меня! - Послушайте, вы, кажется, давно не играли, д'Артаньян? - И не имею ни малейшей охоты играть. - Не зарекайтесь. Итак, говорю я, вы давно не играли, и следовательно,вам должно везти. - Предположим! Что дальше? - Дальше? Англичанин со своим спутником еще здесь. Я заметил, что оночень сожалеет о седлах. Вы же, по-видимому, очень дорожите своей лошадью...На вашем месте я поставил бы седло против лошади. - Но он не согласится играть на одно седло. - Поставьте оба, черт побери! Я не такой себялюбец, как вы. - Вы бы пошли на это? - нерешительно сказал д'Артаньян, помимо волизаражаясь его уверенностью. - Клянусь честью, на один-единственный ход. - Но, видите ли, потеряв лошадей, мне чрезвычайно важно сохранить хотябы седла. - В таком случае поставьте свой алмаз. - О, это другое дело! Никогда в жизни! - Черт возьми! - сказал Атос. - Я бы предложил вам поставить Планше,но, так как нечто подобное уже имело место, англичанин, пожалуй, несогласится. - Знаете что, любезный Атос? - сказал д'Артаньян. - Я решительнопредпочитаю ничем не рисковать. - Жаль, - холодно сказал Атос. - Англичанин набит пистолями. О,господи, да решитесь же на один ход! Один ход - это минутное дело. - А если я проиграю? - Вы выиграете. - Ну, а если проиграю? - Что ж, отдадите седла. - Ну, куда ни шло - один ход! - сказал д'Артаньян. Атос отправился на поиски англичанина и нашел его в конюшне: тот свожделением разглядывал седла. Случай был удобный. Атос предложил своиусловия: два седла против одной лошади или ста пистолей - на выбор.Англичанин быстро подсчитал: два седла стоили вместе триста пистолей. Онохотно согласился. Д'Артаньян, дрожа, бросил кости - выпало три очка; его бледностьиспугала Атоса, и он ограничился тем, что сказал: - Неважный ход, приятель... Вы, сударь, получите лошадей с полнойсбруей. Торжествующий англичанин даже не потрудился смешать кости; егоуверенность в победе была так велика, что он бросил их на стол не глядя.Д'Артаньян отвернулся, чтобы скрыть досаду. - Вот так штука, - как всегда, спокойно проговорил Атос. - Какойнеобыкновенный ход! Я видел его всего четыре раза за всю мою жизнь: дваочка! Англичанин обернулся и онемел от изумления; д'Артаньян обернулся ионемел от радости. - Да, - продолжал Атос, - всего четыре раза: один раз у господина деКреки, другой раз у меня, в моем замке в... словом, тогда, когда у меня былзамок; третий раз у господина де Тревиля, когда он поразил всех нас; и,наконец, четвертый раз в кабачке, где я метал сам и проиграл тогда столуидоров и ужин. - Итак, господин д'Артаньян, вы берете свою лошадь обратно? - спросилангличанин. - Разумеется, - ответил д'Артаньян. - Значит, отыграться я не смогу? - Мы условились не отыгрываться, припомните сами. - Это правда, лошадь будет передана вашему слуге. - Одну минутку, - сказал Атос. - С вашего разрешения, сударь, я хочусказать моему приятелю несколько слов. - Прошу вас. Атос отвел д'Артаньяна в сторону. - Ну, искуситель, - сказал д'Артаньян, - чего еще ты хочешь? Чтобы япродолжал играть, не так ли? - Нет, я хочу, чтобы вы подумали. - О чем? - Вы хотите взять обратно лошадь, так ведь? - Разумеется. - Вы сделаете ошибку. Я взял бы сто пистолей. Вам ведь известно, что выставили седла против лошади или ста пистолей - на выбор? - Да. - Я взял бы сто пистолей. - Ну а я возьму лошадь. - Повторяю: вы сделаете ошибку. Что станем мы делать с одной лошадью надвоих? Не смогу же я сидеть сзади вас - мы были бы похожи на двух сыновейЭмона (), потерявших своих братьев. Вы не захотите также обидеть меня,гарцуя рядом со мной на этом великолепном боевом коне. Я не колеблясь взялбы сто пистолей. Чтобы добраться до Парижа, нам нужны деньги. - Я дорожу этой лошадью, Атос. - И напрасно, друг мой: лошадь может споткнуться и вывихнуть себе ногу,она может облысеть на коленях, может поесть из яслей, из которых ела сапнаялошадь, и вот она пропала или, вернее, пропали сто пистолей. Хозяин долженкормить свою лошадь, в то время как сто пистолей, напротив, кормят своегохозяина. - Но на чем мы поедем домой? - На лошадях наших лакеев, черт побери! По нашему виду всякий и такпоймет, что мы не простые люди. - Хорош у нас будет вид на этих клячах рядом с Арамисом и Портосом,которые будут красоваться на своих скакунах! - С Арамисом и Портосом! - вскричал Атос и расхохотался. - В чем дело? - спросил д'Артаньян, не понимавший причины веселостисвоего друга. - Нет, ничего, продолжим нашу беседу, - сказал Атос. - Значит, по-вашему... - Надо взять сто пистолей, д'Артаньян. На сто пистолей мы будемпировать до конца месяца. Все мы очень устали, и неплохо будет отдохнуть. - Отдохнуть?.. О нет, Атос, немедленно по возвращении в Париж я начнуотыскивать эту несчастную женщину. - Тем более! Неужели вы думаете, что лошадь будет при этом так жеполезна вам, как звонкие золотые монеты? Берите сто пистолей, друг мой,берите сто пистолей! Д'Артаньяну недоставало лишь одного довода, чтобы сдаться. Последнийпоказался ему очень убедительным. К тому же, продолжая упорствовать, онбоялся показаться Атосу эгоистичным. Итак, он уступил и решился взять стопистолей, которые англичанин тут же и отсчитал ему. Теперь ничто больше не отвлекало наших друзей от мысли об отъезде.Мировая с хозяином стоила им, помимо старой лошади Атоса, еще шестьпистолей. Д'Артаньян и Атос сели на лошадей Планше и Гримо, а слугиотправились пешком, неся седла на голове. Как ни плохи были лошади, все же господа быстро обогнали своих лакеев ипервыми прибыли в Кревкер. Еще издали они увидели Арамиса, который грустносидел у окна и, как "сестрица Анна" в сказке, смотрел на клубы пыли,застилавшей горизонт. - Эй, Арамис! Какого черта вы тут торчите? - крикнули оба друга. - Ах, это вы, д'Артаньян... это вы, Атос, - сказал молодой человек. - Яразмышлял о том, как преходящи блага этого мира, и моя английская лошадь,которая только что исчезла в облаке пыли, явилась для меня живым прообразомнедолговечности всего земного. Вся наша жизнь может быть выражена тремясловами: erat, est, fuit (Было, есть, будет (лат.)). - Иначе говоря? - спросил д'Артаньян, уже заподозривший истину. - Иначе говоря, меня одурачили. Шестьдесят луидоров за лошадь, которая,судя по ее ходу, может рысью проделать пять лье в час! Д'Артаньян и Атос покатились со смеху. - Прошу вас, не сердитесь на меня, милый д'Артаньян, - сказал Арамис. -Нужда не знает закона. К тому же я сам пострадал больше всех, потому чтоэтот бессовестный барышник украл у меня по меньшей мере пятьдесят луидоров.Вот вы бережливые хозяева! Сами едете на лошадях лакеев, а своих прекрасныхскакунов приказали вести на поводу, потихоньку, небольшими переходами. В эту минуту какой-то фургон, за несколько мгновений до тогопоявившийся на Амьенской дороге, остановился у трактира, и из него вылезлиПланше и Гримо, с седлами на голове. Фургон возвращался в Париж порожняком,и лакеи взялись вместо платы за провоз поить возчика всю дорогу. - Как так? - удивился Арамис, увидев их. - Одни седла? - Теперь понимаете? - спросил Атос. - Друзья мои, вы поступили точно так же, как я. Я тоже сохранил седло,сам не знаю почему... Эй, Базен! Возьмите мое новое седло и положите рядом сседлами этих господ. - А как вы разделались со своими священниками? - спросил д'Артаньян. - На следующий день я пригласил их к обеду - здесь, между прочим, естьотличное вино - и так напоил их, что кюре запретил мне расставаться своенным мундиром, а иезуит попросил похлопотать, чтобы его приняли вмушкетеры. - Но только без диссертации! - вскричал д'Артаньян. - Без диссертации!Я требую отмены диссертации! - С тех пор, - продолжал Арамис, - моя жизнь протекает очень приятно. Яначал писать поэму односложными стихами. Это довольно трудно, но главноедостоинство всякой вещи состоит именно в ее трудности. Содержание любовное.Я прочту вам первую песнь, в ней четыреста стихов, и читается она в однуминуту. - Знаете что, милый Арамис? - сказал д'Артаньян, ненавидевший стихипочти так же сильно, как латынь. - Добавьте к достоинству трудностидостоинство краткости, и вы сможете быть уверены в том, что ваша поэма будетиметь никак не менее двух достоинств. - Кроме того, - продолжал Арамис, - она дышит благородными страстями,вы сами убедитесь в этом... Итак, друзья мои, мы, стало быть, возвращаемся вПариж? Браво! Я готов! Мы снова увидим нашего славного Портоса. Я рад! Вы неможете себе представить, как мне недоставало этого простодушного великана!Вот этот не продаст своей лошади, хотя бы ему предложили за нее целоецарство! Хотел бы я поскорее взглянуть, как он красуется на своем скакуне,да еще в новом седле. Он будет похож на Великого Могола (), я уверен... Друзья сделали часовой привал, чтобы дать передохнуть лошадям. Арамисрасплатился с хозяином, посадил Базена в фургон к его товарищам, и всеотправились в путь - за Портосом. Он был уже здоров, не так бледен, как во время первого посещенияд'Артаньяна, и сидел за столом, на котором стоял обед на четыре персоны,хотя Портос был один; обед состоял из отлично приготовленных мясных блюд,отборных вин и великолепных фруктов. - Добро пожаловать, господа! - сказал Портос, поднимаясь с места. - Выприехали как раз вовремя. Я только что сел за стол, и вы пообедаете со мной. - Ото! - произнес д'Артаньян. - Кажется, эти бутылки не из тех, чтоМушкетон ловил своим лассо. А вот и телятина, вот филе... - Я подкрепляюсь... - сказал Портос, - я, знаете ли, подкрепляюсь.Ничто так не изнуряет, как эти проклятые вывихи. Вам когда-нибудь случалосьвывихнуть ногу, Атос? - Нет, но мне помнится, что в нашей стычке на улице Феру я был раненшпагой, и через две - две с половиной недели после этой раны я чувствовалсебя точно так же, как вы. - Однако этот обед предназначался, кажется, не только для вас, любезныйПортос? - спросил Арамис. - Нет, - сказал Портос, - я ждал нескольких дворян, живущих пососедству, но они только что прислали сказать, что не будут. Вы замените их,и я ничего не потеряю от этой замены... Эй, Мушкетон! Подай стулья и удвойколичество бутылок. - Знаете ли вы, что мы сейчас едим? - спросил Атос спустя несколькоминут. - Еще бы не знать! - сказал д'Артаньян. - Что до меня, я ем шпигованнуютелятину с артишоками и мозгами. - А я - баранье филе, - сказал Портос. - А я - куриную грудинку, - сказал Арамис. - Все вы ошибаетесь, господа, - серьезно возразил Атос, - вы едитеконину. - Полноте! - сказал д'Артаньян. - Конину! - повторил Арамис с гримасой отвращения. Один Портос промолчал. - Да, конину... Правда, Портос, ведь мы едим конину? Да еще, можетбыть, вместе с седлом? - Нет, господа, я сохранил упряжь, - сказал Портос. - Право, все мы хороши! - сказал Арамис. - Точно сговорились. - Что делать? - воскликнул Портос. - Эта лошадь вызывала чувствонеловкости у моих гостей, и мне не хотелось унижать их. - К тому же ваша герцогиня все еще на водах, не так ли? - спросилд'Артаньян. - Все еще, - ответил Портос. - И потом, знаете ли, моя лошадь такпонравилась губернатору провинции - это один из тех господ, которых я ждалсегодня к обеду, - что я отдал ее ему. - Отдал! - вскричал д'Артаньян. - О, господи! Ну да, именно отдал, - сказал Портос, - потому что она,бесспорно, стоила сто пятьдесят луидоров, а этот скряга не согласилсязаплатить мне за нее больше восьмидесяти. - Без седла? - спросил Арамис. - Да, без седла. - Заметьте, господа, - сказал Атос, - что Портос, как всегда, обделалдело выгоднее всех нас. Раздались громкие взрывы хохота, совсем смутившие бедного Портоса, ноему объяснили причину этого веселья, в он присоединился к нему, как всегда,шумно. - Так что все мы при деньгах? - спросил д'Артаньян. - Только не я, - возразил Атос. - Мне так понравилось испанское виноАрамиса, что я велел погрузить в фургон наших слуг бутылок шестьдесят, и этосильно облегчило мой кошелек. - А я... - сказал Арамис, - вообразите только, я все до последнего суотдал на церковь Мондидье и на Амьенский монастырь и, помимо уплатыкое-каких неотложных долгов, заказал обедни, которые будут служить по мне ипо вас, господа, и которые, я уверен, пойдут всем нам на пользу. - А мой вывих? - сказал Портос. - Вы думаете, оп ничего мне не стоил?Не говоря уже о ране Мушкетона, из-за которой мне пришлось приглашать лекаряпо два раза в день, причем он брал у меня двойную плату под тем предлогом,что этого болвана Мушкетона угораздило получить пулю в такое место, какоеобычно показывают только аптекарям. Я предупредил его, чтобы впредь оностерегался подобных ран. - Ну что ж, - сказал Атос, переглянувшись с д'Артаньяном и Арамисом, -я вижу, вы великодушно обошлись с бедным малым; так и подобает добромугосподину. - Короче говоря, - продолжал Портос, - после того как я оплачу всеиздержки, у меня останется еще около тридцати экю. - А у меня с десяток пистолей, - сказал Арамис. - Так, видно, мы крезы по сравнению с вами, - сказал Атос. - Сколько увас осталось от ваших ста пистолей, д'Артаньян? - От ста пистолей? Прежде всего пятьдесят из них я отдал вам. - Разве? - Черт возьми! - Ах да, вспомнил. Совершенно верно. - Шесть я уплатил трактирщику. - Что за скотина этот трактирщик! Зачем вы дали ему шесть пистолей? - Да ведь вы сами сказали, чтобы я дал их ему. - Ваша правда, я слишком добр. Короче говоря - остаток? - Двадцать пять пистолей, - сказал д'Артаньян. - А у меня, - сказал Атос, вынимая из кармана какую-то мелочь, - уменя... - У вас - ничего... - Действительно, так мало, что не стоит даже присоединять это к общейсумме. - Теперь давайте сочтем, сколько у нас всего. Портос? - Тридцать экю. - Арамис? - Десять пистолей. - У вас, д'Артаньян? - Двадцать пять. - Сколько это всего? - спросил Атос. - Четыреста семьдесят пять ливров! - сказал д'Артаньян, считавший, какАрхимед. - По приезде в Париж у нас останется еще добрых четыреста ливров, -сказал Портос, - не считая седел. - А как же быть с эскадронными лошадьми? - спросил Арамис. - Что ж! Четыре лошади наших слуг мы превратим в две для хозяев иразыграем их. Четыреста ливров пойдут на пол-лошади для одного из тех, ктоостанется пешим, затем мы вывернем карманы и все остатки отдадимд'Артаньяну: у него легкая рука, и он пойдет играть на них в первыйпопавшийся игорный дом. Вот и все. - Давайте же обедать, - сказал Портос, - все стынет. И, успокоившись таким образом относительно будущего, четыре другаотдали честь обеду, остатки которого получили гг. Мушкетон, Базен, Планше иГриме. В Париже д'Артаньяна ждало письмо от г-на де Тревиля, извещавшее, чтоего просьба удовлетворена и король милостиво разрешает ему вступить в рядымушкетеров. Так как это было все, о чем д'Артаньян мечтал, не говоря, конечно, ожелании найти г-жу Бонасье, он в восторге помчался к своим друзьям, которыхпокинул всего полчаса назад, и застал их весьма печальными и озабоченными.Они собрались на совет у Атоса, что всегда служило признаком известнойсерьезности положения. Господин де Тревиль только что известил их, что ввиду твердогонамерения его величества начать военные действия первого мая им надлежитнемедля приобрести все принадлежности экипировки. Четыре философа смотрели друг на друга в полной растерянности: г-н деТревиль не любил шутить, когда речь шла о дисциплине. - А во сколько вы оцениваете эту экипировку? - спросил д'Артаньян. - О, дело плохо! - сказал Арамис. - Мы только что сделали подсчет,причем были невзыскательны, как спартанцы, и все же каждому из наснеобходимо иметь по меньшей мере полторы тысячи ливров. - Полторы тысячи, помноженные на четыре, - это шесть тысяч ливров, -сказал Атос. - Мне кажется, - сказал д'Артаньян, - что если у нас будет тысячаливров на каждого... правда, я считаю не как спартанец, а как стряпчий... При слове "стряпчий" Портос заметно оживился. - Вот что: у меня есть один план! - сказал он. - Это уже кое-что. Зато у меня нет и тени плана, - холодно ответилАтос. - Что же касается д'Артаньяна, господа, то счастье вступить в наширяды лишило его рассудка. Тысяча ливров! Заверяю вас, что мне одномунеобходимо две тысячи. - Четырежды два - восемь, - отозвался Арамис. - Итак, нам требуется нанашу экипировку восемь тысяч. Правда, у нас уже есть седла... - И сверх того... - сказал Атос, подождав, пока д'Артаньян, которыйпошел поблагодарить г-на де Тревиля, закроет за собой дверь, - и сверх тогопрекрасный алмаз, сверкающий на пальце нашего друга. Что за черт! Д'Артаньянслишком хороший товарищ, чтобы оставить своих собратьев в затруднительномположении, когда он носит на пальце такое сокровище!