XXIII. СВИДАНИЕ

Д'Артаньян вернулся домой бегом, и, несмотря на то что было больше трехчасов утра, - а ему пришлось миновать самые опасные кварталы Парижа, - унего не произошло ни одной неприятной встречи: всем известно, что у пьяных иу влюбленных есть свой ангел-хранитель. Входная дверь была полуоткрыта; он поднялся по лестнице и тихонькопостучался условным стуком, известным только ему и его слуге. Планше,которого он отослал из ратуши два часа назад, приказав дожидаться дома,отворил ему дверь. - Приносили мне письмо? - с живостью спросил Д'Артаньян. - Нет, сударь, никто не приносил, - отвечал Планше, - но есть письмо,которое пришло само. - Что это значит, болван? - Это значит, что, придя домой, я нашел на столе у вас в спальнекакое-то письмо, хотя ключ от квартиры был у меня в кармане и я ни на минутус ним не расставался. - Где же это письмо? - Я, сударь, оставил его там, где оно было. Виданное ли это дело, чтобыписьма попадали к людям таким способом! Если бы еще окошко было отворено илихотя бы полуоткрыто - ну, тогда я ничего не стал бы говорить, но ведь нет,оно было наглухо закрыто... Берегитесь, сударь, тут наверняка не обошлосьдело без нечистой силы! Не дослушав его, молодой человек устремился в комнату и вскрыл письмо;оно было от г-жи Бонасье и содержало следующие строки: "Вас хотят горячо поблагодарить от своего имени, а также от именидругого лица. Будьте сегодня в десять часов вечера в Сен-Клу, противпавильона, примыкающего к дому г-на д'Эстре. К. Б.". Читая это письмо, Д'Артаньян чувствовал, как его сердце то расширяется,то сжимается от сладостной дрожи, которая и терзает и нежит сердцавлюбленных. Это была первая записка, которую он получил, это было первое свидание,которое ему назначили. Сердце его, полное радостного опьянения, готово былоостановиться на пороге земного рая, называемого любовью. - Ну что, сударь? - сказал Планше, заметив, что его господин токраснеет, то бледнеет. - Что? Видно, я угадал и это какая-то сквернаяистория? - Ошибаешься, Планше, - ответил д'Артаньян, - и в доказательство воттебе экю, чтобы ты мог выпить за мое здоровье. - Благодарю вас, сударь, за экю и обещаю в точности выполнить вашепоручение, но все-таки верно и то, что письма, которые попадают такимспособом в запертые дома... - Падают с неба, друг мой, падают с неба! - Так, значит, вы сударь, довольны? - спросил Планше. - Дорогой Планше, я счастливейший из смертных! - И я могу воспользоваться вашим счастьем, чтобы лечь спать? - Да-да, ложись. - Да снизойдет на вас, сударь, небесная благодать, но все-таки верно ито, что это письмо... И Планше вышел, покачивая головой, с видом, говорящим, что щедростид'Артаньяна не удалось окончательно рассеять его сомнения. Оставшись один, д'Артаньян снова прочел и перечел записку, потомдвадцать раз перецеловал строчки, начертанные рукой его прекраснойвозлюбленной. Наконец он лег, заснул и предался золотым грезам. В семь часов утра он встал и позвал Планше, который на второй окликоткрыл дверь, причем лицо его еще хранило следы вчерашних тревог. - Планше, - сказал ему д'Артаньян, - я ухожу, и, может быть, на весьдень. Итак, до семи часов вечера ты свободен, но в семь часов будь наготовес двумя лошадьми. - Вот оно что! - сказал Планше. - Видно, мы опять отправляемсяпродырявливать шкуру. - Захвати мушкет и пистолеты. - Ну вот, что я говорил? - вскричал Планше. - Так я и знал - проклятоеписьмо! - Да успокойся же, болван, речь идет о простой прогулке. - Ну да, вроде той увеселительной поездки, когда лил дождь из пуль, аиз земли росли капканы. - Впрочем, господин Планше, - продолжал д'Артаньян, - если вы боитесь,я поеду без вас. Лучше ехать одному, чем со спутником, который трясется отстраха. - Вы обижаете меня, сударь! - возразил Планше. - Кажется, вы виделименя в деле. - Да, но мне показалось, что ты израсходовал всю свою храбрость за одинраз. - При случае вы убедитесь, сударь, что кое-что у меня еще осталось, ноесли вы хотите, чтобы храбрости хватило надолго, то, прошу вас, расходуйтеее не так щедро. - Ну, а как ты полагаешь, у тебя еще хватит ее на нынешний вечер? - Надеюсь. - Отлично! Так я рассчитываю на тебя. - Я буду готов в назначенный час. Однако я думал, сударь, что вгвардейской конюшне у вас имеется только одна лошадь? - Возможно, что сейчас только одна, но к вечеру будет четыре. - Так мы, как видно, ездили покупать лошадей? - Именно так, - ответил д'Артаньян. И, на прощание погрозив Планше пальцем, он вышел из дома. На пороге стоял г-н Бонасье. Д'Артаньян намеревался пройти мимо, незаговорив с достойным галантерейщиком, но последний поклонился так ласково итак благодушно, что постояльцу пришлось не только ответить на поклон, но ивступить в беседу. Да и как не проявить немного снисходительности к мужу, жена которогоназначила вам свидание на этот самый вечер в Сен-Клу, против павильона г-над'Эстре! Д'Артаньян подошел к нему с самым приветливым видом, на какойтолько был способен. Естественно, что разговор коснулся пребывания бедняги в тюрьме. Г-нБонасье, не знавший о том, что д'Артаньян слышал его разговор с незнакомцемиз Менга, рассказал своему юному постояльцу о жестокости этого чудовищаЛафема, которого он на протяжении всего повествования называл не иначе какпалачом кардинала, и пространно описал ему Бастилию, засовы, тюремныефорточки, отдушины, решетки и орудия пыток. Д'Артаньян выслушал его с отменным вниманием. - Скажите, узнали вы, кто похитил тогда госпожу Бонасье? - спросил оннаконец, когда тот кончил. - Я ведь не забыл, что именно этому прискорбномуобстоятельству я был обязан счастьем познакомиться с вами. - Ах, - вздохнул г-н Бонасье, - этого они мне, разумеется, не сказали,и жена моя тоже торжественно поклялась, что не знает... Ну а вы, - продолжалг-н Бонасье самым простодушным тоном, - где это вы пропадали последниенесколько дней? Я не видел ни вас, ни ваших друзей, и надо полагать, что всята пыль, которую Планше счищал вчера с ваших сапог, собрана не на парижскоймостовой. - Вы правы, милейший господин Бонасье: мы с друзьями совершилинебольшое путешествие. - И далеко? - О нет, за каких-нибудь сорок лье. Мы проводили господина Атоса наводы в Форж, где друзья мои и остались. - Ну, а вы, вы-то, разумеется, вернулись, - продолжал г-н Бонасье,придав своей физиономии самое лукавое выражение. - Таким красавцам, как вы,любовницы не дают длительных отпусков, и вас с нетерпением ждали в Париже,не так ли? - Право, милейший господин Бонасье, - сказал молодой человек со смехом,- должен признаться вам в этом, тем более что от вас, как видно, ничего нескроешь. Да, меня ждали, и, могу вас уверить, с нетерпением. Легкая тень омрачила чело Бонасье, настолько легкая, что д'Артаньянничего не заметил. - И мы будем вознаграждены за нашу поспешность? - продолжалгалантерейщик слегка изменившимся голосом, чего д'Артаньян опять не заметил,как только что не заметил мгновенной тучки, омрачившей лицо достойногочеловека. - О, только бы ваше предсказание сбылось! - смеясь, сказал д'Артаньян. - Я говорю все это, - отвечал галантерейщик, - единственно для того,чтобы узнать, поздно ли вы придете. - Что означает этот вопрос, милейший хозяин? - спросил д'Артаньян. - Ужне собираетесь ли вы дожидаться меня? - Нет, но со времени моего ареста и случившейся у меня покражи япугаюсь всякий раз, как открывается дверь, особенно ночью. Что поделаешь, яведь не солдат. - Ну так не пугайтесь, если я вернусь в час, в два или в три часа ночи.Не пугайтесь даже и в том случае, если я не вернусь вовсе. На этот раз Бонасье побледнел так сильно, что д'Артаньян не мог этогоне заметить и спросил, что с ним. - Ничего, - ответил Бонасье, - ничего. Со времени моих несчастий яподвержен приступам слабости, которые находят на меня как-то внезапно, и воттолько что я почувствовал, как по мне пробежал озноб. Не обращайте на менявнимания, у вас ведь есть другое занятие - предаваться своему счастью. - В таком случае - я очень занят, так как я действительно счастлив. - Пока еще нет, подождите - вы ведь сказали, что это будет вечером. - Что ж, благодарение богу, этот вечер придет! И, быть может, вы ждетеего так же нетерпеливо, как я. Быть может, госпожа Бонасье посетит сегоднявечером супружеский кров. - Сегодня вечером госпожа Бонасье занята! - с важностью возразил муж. - Ее обязанности задерживают ее в Лувре. - Тем хуже для вас, любезный хозяин, тем хуже для вас! Когда ясчастлив, мне хочется, чтобы были счастливы все кругом, но, по-видимому, этоневозможно. И молодой человек ушел, хохоча во все горло над шуткой, которая, какему казалось, была понятна ему одному. - Желаю вам повеселиться! - отвечал Бонасье замогильным голосом. Но д'Артаньян был уже слишком далеко, чтобы услышать эти слова, да еслибы он и услыхал, то, верно, не обратил бы на них внимания, находясь в томрасположении духа, в каком он был. Он направился к дому г-на де Тревиля; его вчерашний визит был, как мыпомним, чрезвычайно коротким, и он ни о чем не успел рассказать толком. Господина де Тревиля он застал преисполненным радости. Король икоролева были с ним на балу необычайно любезны. Зато кардинал был крайненеприветлив. В час ночи он удалился под предлогом нездоровья. Что же касается ихвеличеств, то они возвратились в Лувр лишь в шесть часов утра. - А теперь... - сказал г-н де Тревиль, понижая голос и тщательноосматривая все углы комнаты, чтобы убедиться, что они действительно одни, -теперь, мой юный друг, поговорим о вас, ибо совершенно очевидно, что вашесчастливое возвращение имеет какую-то связь с радостью короля, с торжествомкоролевы и с унижением его высокопреосвященства. Вам надо быть начеку. - Чего мне опасаться до тех пор, пока я буду иметь счастье пользоватьсяблагосклонностью их величеств? - спросил д'Артаньян. - Всего, поверьте мне. Кардинал не такой человек, чтобы забыть о злойшутке, не сведя счетов с шутником, а я сильно подозреваю, что шутник этот -некий знакомый мне гасконец. - Разве вы думаете, что кардинал так же хорошо осведомлен, как вы, изнает, что это именно я ездил в Лондон? - Черт возьми! Так вы были в Лондоне? Уж не из Лондона ли вы привезлипрекрасный алмаз, который сверкает у вас на пальце? Берегитесь, любезныйд'Артаньян! Подарок врага - нехорошая вещь. На этот счет есть один латинскийстих... Постойте... - Да-да, конечно, - отвечал д'Артаньян, который никогда не мог вбитьсебе в голову даже начатков латыни и своим невежеством приводил в отчаяниеучителя. - Да, да, конечно, должен быть какой-то стих... - И, разумеется, он существует, - сказал г-н де Тревиль, имевшийсклонность к литературе. - Недавно господин де Бенсерад читал мне его...Постойте... Ага, вспомнил: Timeo Danaos et dona ferentes (), Этоозначает; опасайтесь врага, приносящего вам дары. - Этот алмаз, сударь, подарен мне не врагом, - отвечал д'Артаньян, - онподарен мне королевой. - Королевой! Ого! - произнес г-н де Тревиль. - Да это поистинекоролевский подарок! Этот перстень стоит не менее тысячи пистолей. Черезкого же королева передала вам его? - Она вручила мне его сама. - Где это было? - В кабинете, смежном с комнатой, где она переодевалась. - Каким образом? - Протянув мне руку для поцелуя. - Вы целовали руку королевы! - вскричал г-н де Тревиль, изумленно глядяна д'Артаньяна. - Ее величество удостоила меня этой чести. - И это было в присутствии свидетелей? О, неосторожная, триждынеосторожная! - Нет, сударь, успокойтесь, этого никто не видел, - ответил д'Артаньян. И он рассказал г-ну де Тревилю, как все произошло. - О, женщины, женщины! - вскричал старый солдат. - Узнаю их поромантическому воображению. Все, что окрашено тайной, чарует их... Итак, вывидели руку, и это все. Вы встретите королеву - и не узнаете ее; онавстретит вас - и не будет знать, кто вы. - Да, но по этому алмазу... - возразил молодой человек. - Послушайте, - сказал г-н де Тревиль, - дать вам совет, добрый совет,совет друга? - Вы окажете мне этим честь, сударь, - ответил д'Артаньян. - Так вот, ступайте к первому попавшемуся золотых дел мастеру ипродайте этот алмаз за любую цену, которую он вам предложит. Каким быскрягой он ни оказался, вы все-таки получите за него не менее восьмисотпистолей. У пистолей, молодой человек, нет имени, а у этого перстня имяесть, страшное имя, которое может погубить того, кто носит его на пальце. - Продать этот перстень! Перстень, подаренный мне моей государыней!Никогда! - вскричал д'Артаньян. - Тогда поверните его камнем внутрь, несчастный безумец, потому что всезнают, что бедный гасконский дворянин не находит подобных драгоценностей вшкатулке своей матери! - Так вы думаете, что меня ждет какая-то опасность? - спросилд'Артаньян. - Говорю вам, молодой человек, что тот, кто засыпает на мине сзажженным фитилем, может считать себя в полной безопасности по сравнению свами. - Черт возьми! - произнес д'Артаньян, которого начинал беспокоитьуверенный тон де Тревиля. - Черт возьми, что же мне делать? - Быть настороже везде и всюду. У кардинала отличная память и длиннаярука. Поверьте мне, он еще сыграет с вами какую-нибудь шутку. - Но какую же? - Ба! Разве я знаю это? Разве не все хитрости дьявола находятся в егоарсенале? Самое меньшее, что может с вами случиться, - это что вас арестуют. - Как! Неужели кто-нибудь осмелится арестовать солдата, находящегося наслужбе у его величества? - Черт возьми! А разве они постеснялись арестовать Атоса? Одним словом,мой юный друг, поверьте человеку, который уже тридцать лет находится придворе: не будьте чересчур спокойны, не то вы погибли. Напротив - и этоговорю вам я, - вы должны повсюду видеть врагов. Если кто-нибудь затеет свами ссору - постарайтесь уклониться от нее, будь зачинщик хоть десятилетнимребенком. Если на вас нападут, днем или ночью, - отступайте и не стыдитесь.Если вы будете переходить через мост - хорошенько ощупайте доски, потому чтоодна из них может провалиться у вас под ногами. Если вам случится проходитьмимо строящегося дома - посмотрите наверх, потому что вам на голову можетсвалиться камень. Если вам придется поздно возвращаться домой - пусть завами следует ваш слуга и пусть ваш слуга будет вооружен, конечно, в томслучае, если вы вполне уверены в нем. Опасайтесь всех: друга, браталюбовницы... особенно любовницы... Д'Артаньян покраснел. - Любовницы?.. - машинально повторил он. - А почему, собственно, ядолжен опасаться любовницы больше, чем кого-либо другого? - Потому что любовница - одно из любимейших средств кардинала, наиболеебыстродействующее из всех: женщина продаст вас за десять пистолей. ВспомнитеДалилу... Вы знаете Священное писание? Д'Артаньян вспомнил о свидании, которое ему назначила г-жа Бонасье наэтот самый вечер, но к чести нашего героя мы должны сказать, что дурноемнение г-на де Тревиля о женщинах вообще не внушило ему ни малейшихподозрений по адресу его хорошенькой хозяйки. - Кстати, - продолжал г-н де Тревиль, - куда девались ваши триспутника? - Я как раз собирался спросить, не получали ли вы каких-либо сведений оних. - Никаких. - Ну а я оставил их в пути: Портоса - в Шантильи с дуэлью на носу,Арамиса - в Кревкере с пулей в плече и Атоса - в Амьене с нависшим над нимобвинением в сбыте фальшивых денег. - Вот что! - произнес г-н де Тревиль. - Ну а как же ускользнули высами? - Чудом, сударь! Должен сознаться, что чудом, получив удар шпагой вгрудь и пригвоздив графа де Варда к дороге, ведущей в Кале, словно бабочку кобоям. - Этого еще не хватало! Де Варда, приверженца кардинала, родственникаРошфора!.. Послушайте, милый друг, мне пришла в голову одна мысль. - Какая, сударь? - На вашем месте я сделал бы одну вещь. - А именно? - Пока его высокопреосвященство стал бы искать меня в Париже, я сноваотправился бы в Пикардию, потихоньку, без огласки, и разузнал бы, чтосталось с моими тремя спутниками. Право, они заслужили этот небольшой знаквнимания с вашей стороны. - Совет хорош, сударь, и завтра я поеду. - Завтра! А почему не сегодня же вечером? - Сегодня меня задерживает в Париже неотложное дело. - Ах, юноша, юноша! Какое-нибудь мимолетное увлечение? Повторяю вам,берегитесь: женщина погубила всех нас в прошлом, погубит и в будущем.Послушайтесь меня, поезжайте сегодня же вечером. - Сударь, это невозможно. - Вы, стало быть, дали слово? - Да, сударь. - Ну, это другое дело. Но обещайте мне, что если сегодня ночью вас неубьют, то завтра вы уедете. - Обещаю. - Не нужно ли вам денег? - У меня еще есть пятьдесят пистолей. Полагаю, что этого мне хватит. - А у ваших спутников? - Думаю, что у них должны быть деньги. Когда мы выехали из Парижа, укаждого из нас было в кармане по семидесяти пяти пистолей. - Увижу ли я вас до вашего отъезда? - Думаю, что нет, сударь, разве только будет что-нибудь новое. - В таком случае, - счастливого пути. - Благодарю вас, сударь. И Д'Артаньян простился с г-ном де Тревилем, более чем когда-либорастроганный его отеческой заботой о мушкетерах. Он по очереди обошел квартиры Атоса, Портоса и Арамиса. Ни один из нихне возвратился. Их слуги также отсутствовали, и ни о тех, ни о других небыло никаких известий. Д'Артаньян осведомился бы о молодых людях у их любовниц, но он не знални любовницы Портоса, ни любовницы Арамиса, а что касается Атоса, то у неголюбовницы не было. Проходя мимо гвардейских казарм, он заглянул в конюшню, три лошади изчетырех были уже доставлены. Повергнутый в изумление, Планше как раз чистилих скребницей, и две из них были уже готовы. - Ах, сударь, - сказал Планше, увидев д'Артаньяна, - как я рад, что васвижу! - А что такое, Планше? - спросил молодой человек. - Доверяете вы господину Бонасье, нашему хозяину? - Я? Ничуть не бывало. - Вот это хорошо, сударь. - Но почему ты спрашиваешь об этом? - Потому что, когда вы разговаривали с ним, я наблюдал за вами, хотя ине слышал ваших слов, и знаете что, сударь: он два или три раза менялся влице. - Да ну? - Вы этого не заметили, сударь, потому что были заняты мыслями ополученном письме. Я же, напротив, был встревожен странным способом, какимэто письмо попало к нам в дом, и ни на минуту не спускал глаз с егофизиономии. - И какой же она тебе показалась? - Физиономией предателя. - Неужели? - К тому же, как только вы, сударь, простились с ним и скрылись зауглом, Бонасье схватил шляпу, запер дверь и побежал по улице впротивоположную сторону. - В самом деле, Планше, ты прав: все это кажется мне весьмаподозрительным. Но будь спокоен: мы не заплатим ему за квартиру до тех пор,пока все не объяснится самым решительным образом. - Вы все шутите, сударь, но погодите - и увидите сами. - Что делать, Планше, чему быть, того не миновать! - Так вы не отменяете своей вечерней прогулки, сударь? - Напротив, Планше, чем больше я буду сердиться на Бонасье, тем охотнеепойду на свидание, назначенное мне в том письме, которое так тебя беспокоит. - Ну, сударь, если ваше решение... - ...непоколебимо, друг мой. Итак, в девять часов будь наготове здесь,в казарме. Я зайду за тобой. Видя, что никакой надежды убедить хозяина отказаться от задуманногопредприятия больше нет, Планше глубоко вздохнул и принялся чистить третьюлошадь. Что касается д'Артаньяна - в сущности говоря, весьма осторожногомолодого человека, - то он, вместо того чтобы воротиться домой, отправилсяобедать к тому самому гасконскому священнику, который в трудную для четверыхдрузей минуту угостил их завтраком с шоколадом.