XXIV. ПАВИЛЬОН

В девять часов Д'Артаньян был у гвардейских казарм и нашел Планше вполной готовности. Четвертая лошадь уже прибыла. Планше был вооружен своим мушкетом и пистолетом. У д'Артаньяна была шпага и за поясом два пистолета. Они сели на лошадейи бесшумно отъехали. Было совершенно темно, и их отъезд осталсянезамеченным. Планше ехал сзади, на расстоянии десяти шагов от своегогосподина. Д'Артаньян миновал набережные, выехал через ворота Конферанс инаправился по дороге, ведущей в Сен-Клу, которая в те времена была гораздокрасивее, чем теперь. Пока они находились в городе, Планше почтительно соблюдал дистанцию,которую сам для себя установил, но, по мере того как дорога делалась всеболее безлюдной и более темной, он постепенно приближался к своемугосподину, так что при въезде в Булонский лес естественным образом оказалсярядом с молодым человеком. Мы не станем скрывать, что покачивание высокихдеревьев и отблеск луны в темной чаще вызывали у Планше живейшую тревогу.Д'Артаньян заметил, что с его слугой творится что-то неладное. - Ну-с, господин Планше, что это с вами? - спросил он. - Не находите ли вы, сударь, что леса похожи на церкви? - Чем же это, Планше? - Да тем, что и тут и там не смеешь говорить громко. - Почему же ты не смеешь говорить громко, Планше? Потому что боишься? - Да, сударь, боюсь, что кто-нибудь нас услышит. - Что кто-нибудь нас услышит! Но ведь в нашем разговоре нет ничегобезнравственного, милейший Планше, и никто не нашел бы в нем ничегопредосудительного. - Ах, сударь! - продолжал Планше, возвращаясь к главной своей мысли. -Знаете, у этого Бонасье есть в бровях что-то такое хитрое, и он так противношевелит губами! - Какого дьявола ты вспомнил сейчас о Бонасье? - Сударь, человек вспоминает о том, о чем может, а не о том, о чемхочет. - Это оттого, что ты трус, Планше. - Не надо смешивать осторожность с трусостью, сударь. Осторожность -это добродетель. - И ты добродетелен - так ведь, Планше? - Что это, сударь, блестит там? Похоже на дуло мушкета. Не нагнуть линам голову на всякий случай? - В самом деле... - пробормотал д'Артаньян, которому пришли на памятьнаставления де Тревиля, - в самом деле, в конце концов эта скотина нагонитстрах и на меня. И он пустил лошадь рысью. Планше повторил движения своего господина с такой точностью, словно былего тенью, и сейчас же оказался с ним рядом. - Что, сударь, мы проездим всю ночь? - спросил он. - Нет, Планше, потому что ты уже приехал. - Как это - я приехал? А вы, сударь? - А я пройду еще несколько шагов. - И оставите меня здесь одного? - Ты трусишь, Планше? - Нет, сударь, но только я хочу заметить вам, что ночь будет оченьпрохладная, что холод вызывает ревматизм и что слуга, который боленревматизмом, плохой помощник, особенно для такого проворного господина, каквы. - Ну хорошо, Планше, если тебе станет холодно, зайди в один из техкабачков, что виднеются вон там, и жди меня у дверей завтра, в шесть часовутра. - Сударь, я почтительнейше проел и пропил экю, который вы мне далисегодня утром, так что у меня нет в кармане ни гроша на тот случай, если язамерзну. - Вот тебе полпистоля. До завтра. Д'Артаньян сошел с лошади, бросил поводья Планше и быстро удалился,закутавшись в плащ. - Господи, до чего мне холодно! - вскричал Планше, как только егохозяин скрылся из виду. И, торопясь согреться, он немедленно постучался у дверей одного домика,украшенного всеми внешними признаками пригородного кабачка. Между тем д'Артаньян, свернувший на узкую проселочную дорогу, продолжалсвой путь и пришел в Сен-Клу; здесь, однако, он не пошел по главной улице, аобогнул замок, добрался до маленького уединенного переулка и вскоре оказалсяперед указанным в письме павильоном. Павильон стоял в очень глухом месте. Наодной стороне переулка возвышалась высокая стена, возле которой и находилсяпавильон, а на другой стороне плетень защищал от прохожих маленький садик, вглубине которого виднелась бедная хижина. Д'Артаньян явился на место свидания и, так как ему не было сказано,чтобы он возвестил о своем присутствии каким-либо знаком, стал ждать. Царила полная тишина - можно было подумать, что находишься в ста лье отстолицы. Осмотревшись по сторонам, д'Артаньян прислонился к плетню. За этимплетнем, садом, за этой хижиной густой туман окутывал своими складкаминеобъятное пространство, где спал Париж, пустой, зияющий Париж - бездна, вкоторой блестело несколько светлых точек, угрюмых звезд этого ада. Но для д'Артаньяна все видимое облекалось в привлекательные формы, всемысли улыбались, всякий мрак был прозрачен: скоро должен был наступить чассвидания. И действительно, через несколько мгновений колокол на башне Сен-Клууронил из своей широкой ревущей пасти десять медленных ударов. Что-то зловещее было в этом бронзовом голосе, глухо стенавшем срединочи. Но каждый из этих ударов - ведь каждый из них был частицейдолгожданного часа - гармонично отзывался в сердце молодого человека. Глазаего были устремлены на маленький павильон у стены, все окна которого былизакрыты ставнями, кроме одного, во втором этаже. Из этого окна лился мягкий свет, серебривший трепещущую листвунескольких лип, разросшихся купою за пределами ограды. Было ясно, что заэтим маленьким окошком, освещенным так уютно, его ждала хорошенькая г-жаБонасье. Убаюканный этой сладостной мыслью, д'Артаньян ждал с полчаса безмалейшего нетерпения, устремив взор на прелестное миниатюрное жилище; частьпотолка с золоченым карнизом была видна извне и говорила об изяществеостального убранства павильона. Колокол на башне Сен-Клу пробил половину одиннадцатого. На этот раз д'Артаньян почувствовал, что по жилам его пробежалакакая-то дрожь, объяснить которую не смог бы он сам. Быть может, впрочем, онначинал зябнуть и ощущение чисто физическое принял за нравственное. Потом ему пришла мысль, что он ошибся, читая записку, и что свиданиебыло назначено лишь на одиннадцать часов. Он приблизился к окну, встал в полосу света, вынул из кармана письмо иперечел его; нет, он не ошибся: свидание действительно было назначено надесять часов. Он возвратился на прежнее место; тишина и уединение начали внушать емунекоторую тревогу. Пробило одиннадцать часов. Д'Артаньян начал опасаться: уж и в самом деле не случилось ли с г-жойБонасье что-нибудь недоброе? Он три раза хлопнул в ладоши - обычный сигнал влюбленных; однако никтоне ответил ему, даже эхо. Тогда, не без некоторой досады, он подумал, что, быть может, ожидаяего, молодая женщина заснула. Он подошел к стене и попробовал было влезть на нее, но стена былазаново оштукатурена, и д'Артаньян только напрасно обломал ногти. В эту минуту он обратил внимание на деревья, листва которых былапо-прежнему посеребрена светом, и, так как одно из них выступало наддорогой, он решил, что, забравшись на сук, сможет заглянуть в глубьпавильона. Влезть на дерево было нетрудно. К тому же д'Артаньяну было толькодвадцать лет, и, следовательно, он не успел еще забыть свои мальчишескиеупражнения. В один миг он очутился среди ветвей и сквозь прозрачные стеклаего взгляд проник внутрь комнаты. Страшное зрелище предстало взору д'Артаньяна, и мороз пробежал у негопо коже. Этот мягкий свет, эта уютная лампа озаряла картину ужасающегоразгрома: одно из оконных стекол было разбито, дверь в комнату былавыломана, и створки ее висели на петлях; стол, на котором, повидимому,приготовлен был изысканный ужин, лежал, опрокинутый, на полу; осколкибутылок, раздавленные фрукты валялись на паркете; все в этой комнатесвидетельствовало о жестокой и отчаянной борьбе; д'Артаньяну показалосьдаже, что он видит посреди этого необыкновенного беспорядка обрывки одежды инесколько кровавых пятен на скатерти и на занавесках. С сильно бьющимся сердцем он поспешил спуститься на землю; ему хотелосьвзглянуть, нет ли на улице еще каких-либо знаков насилия. Неяркий приятный свет по-прежнему мерцал посреди ночного безмолвия. Итогда д'Артаньян заметил нечто такое, чего он не заметил сразу, либо до сихпор ничто не побуждало его к столь тщательному осмотру: на земле, утоптаннойв одном месте, разрытой в другом, имелись следы человеческих ног и лошадиныхкопыт. Кроме того, колеса экипажа, по-видимому прибывшего из Парижа,проделали в мягкой почве глубокую колею, которая доходила до павильона иснова поворачивала в сторону Парижа. Наконец д'Артаньян, продолжавший свои исследования, нашел у стеныразорванную дамскую перчатку. Эта перчатка в тех местах, где она некоснулась грязной земли, отличалась безукоризненной свежестью. То была однаиз тех надушенных перчаток, какие любовники столь охотно срывают схорошенькой ручки. По мере того как д'Артаньян продолжал свой осмотр, холодный пот всеобильнее выступал у него на лбу, сердце сжималось в ужасной тревоге, дыханиеучащалось; однако для собственного успокоения он говорил себе, что, бытьможет, этот павильон не имеет никакого отношения к г-же Бонасье, что молодаяженщина назначила ему свидание возле этого павильона, а не внутри его, чтоее могли задержать в Париже ее обязанности, а быть может, и ревность мужа. Но все эти доводы разбивало, уничтожало, опрокидывало то чувствовнутренней боли, которое в иных случаях овладевает всем нашим существом икричит, громко кричит, что над нами нависло страшное несчастье. И д'Артаньян словно обезумел; он бросился на большую дорогу, пошел темже путем, каким пришел сюда, добежал до парома и начал расспрашиватьперевозчика. Около семи часов вечера перевозчик переправил через реку женщину,закутанную в черную накидку и, по-видимому, отнюдь не желавшую бытьузнанной; однако именно эти особые предосторожности и заставили перевозчикаобратить на нее внимание, и он заметил, что женщина была молода и красива. Тогда, как и ныне, многие молодые и красивые женщины ездили в Сен-Клу,не желая при этом быть замеченными, но тем не менее д'Артаньян ни на минутуне усомнился в том, что перевозчик видел именно г-жу Бонасье. При свете лампы, горевшей в хижине перевозчика, молодой человек еще разперечел записку г-жи Бонасье и убедился в том, что он не ошибся, чтосвидание было назначено в Сен-Клу, а не в каком-либо другом месте, возлепавильона г-на д'Эстре, а не на другой улице. Все соединялось, чтобы доказать д'Артаньяну, что предчувствия необманули его и что случилось большое несчастье. Он побежал обратно; ему казалось, что, быть может, за время егоотсутствия в павильоне произошло что-нибудь новое и его ждут там какие-тосведения. Переулок был по-прежнему безлюден, и тот же спокойный, мягкий светлился из окна. И вдруг д'Артаньян вспомнил об этой немой и слепой лачуге, которая, безсомнения, видела что-то, а возможно, могла и говорить. Калитка была заперта, но он перепрыгнул через плетень и, не обращаявнимания на лай цепного пса, подошел к хижине. Он постучался. Сначала никто не отозвался на стук. В хижине царилатакая же мертвая тишина, как и в павильоне; однако эта хижина была егопоследней надеждой, и он продолжал стучать. Вскоре ему послышался внутри легкий шум, боязливый шум, который,казалось, и сам страшился, что его услышат. Тогда д'Артаньян перестал стучать и начал просить, причем в его голосеслышалось столько беспокойства и обещания, столько страха и мольбы, что этотголос способен был успокоить самого робкого человека. Наконец, ветхий,полусгнивший ставень отворился или, вернее, приоткрылся и сразу жезахлопнулся снова, едва лишь бледный свет небольшой лампы, горевшей в углу,озарил перевязь, эфес шпаги и рукояти пистолетов д'Артаньяна" Однако, скольни мимолетно было все это, д'Артаньян успел разглядеть голову старика. - Ради бога, выслушайте меня! - сказал он. - Я ждал одного человека, ноего нет. Я умираю от беспокойства. Скажите, не случилось ли поблизостикакого-нибудь несчастья? Окошко снова медленно отворилось, и то же лицо появилось в нем снова;только сейчас оно было еще бледнее прежнего. Д'Артаньян чистосердечно рассказал старику все, не называя лишь имен;он рассказал, что у него было назначено возле этого павильона свидание содной молодой женщиной, что, не дождавшись ее, он влез на липу и при светелампы увидел разгром, царивший в комнате. Старик слушал его внимательно, утвердительно кивая; потом, когдад'Артаньян кончил, он покачал головой с видом, не предвещавшим ничегодоброго. - Что вы хотите сказать? - вскричал д'Артаньян. - Ради бога, объясните,что все это значит! - Ах, сударь, - отвечал старик, - ни о чем меня не спрашивайте, потомучто, если я расскажу вам о том, что видел, мне не миновать беды. - Так, значит, вы видели что-то? - спросил д'Артаньян. - Если так, -продолжал он, бросая ему пистоль, - расскажите... ради бога, расскажите, чтовы видели, и даю честное слово дворянина - я сохраню в тайне каждое вашеслово. Старик прочитал на лице д'Артаньяна столько искренности и столькоскорби, что сделал ему знак слушать и тихо начал свой рассказ: - Часов около девяти я услыхал на улице какой-то шум. Желая узнать, вчем дело, я подошел к двери, как вдруг заметил, что кто-то хочет войти комне в сад. Я беден и не боюсь, что меня могут обокрасть, поэтому я отворилдверь и увидал в нескольких шагах трех человек. В темноте стояла запряженнаякарета и верховые лошади. Лошади, очевидно, принадлежали этим мужчинам,которые были одеты как дворяне. "Что вам угодно от меня, добрые господа?" - спросил я. "У тебя должна быть лестница", - сказал тот, который показался мненачальником. "Да, сударь, та, на которой я собираю фрукты". "Дай ее нам и ступай домой. Вот тебе экю за беспокойство. Только помни:если ты сболтнешь хоть слово о том, что увидишь и услышишь - ведь я уверен,как тебе ни грози, ты все равно будешь смотреть и слушать, - тебе конец!" С этими словами он бросил мне экю, который я поднял, и взял лестницу.Заперев за ним калитку, я сделал вид, будто иду в дом, но в действительностисейчас же вышел через заднюю дверь и, крадучись в темноте, добрался до тоговон куста бузины, откуда мог видеть все, оставаясь незамеченным. Трое мужчин бесшумно подкатили карету ближе и высадили из нее какого-точеловека, толстого, низенького, с проседью, одетого в поношенное темноеплатье. Он с опаской взобрался на лестницу, осторожно заглянул в комнату,тихонько спустился вниз и шепотом проговорил: "Это она". Тот, который разговаривал со мной, сейчас же подошел к двери павильона,отпер ее ключом, который вынул из кармана, закрыл за собой дверь и скрылся;тем временем остальные двое влезли на лестницу. Старичок остался у дверцыкареты, кучер придерживал упряжку, а слуга - верховых лошадей. Вдруг из павильона послышались громкие крики, какая-то женщинаподбежала к окну и открыла его, словно собираясь броситься вниз. Однако,заметив двух мужчин, она отскочила назад, а мужчины прыгнули в комнату. Больше я ничего не видел, но услышал треск мебели, которую ломали.Женщина кричала и звала на помощь, но вскоре крики ее затихли. Трое мужчинподошли к окну. Двое из них спустились по лестнице, неся женщину на руках, ипосадили ее в карету; маленький старичок влез в карету вслед за ней. Тот,который остался в павильоне, запер окно и минуту спустя вышел через дверь.Его два спутника уже сидели верхом и ждали его. Удостоверившись в том, чтоженщина находится в карете, он тоже вскочил в седло, слуга занял место рядомс кучером, коляска быстро отъехала под конвоем трех всадников, и все былокончено. После этого я ничего не видел и не слышал. Потрясенный этой страшной вестью, д'Артаньян остался недвижим ибезмолвен: все демоны ярости и ревности бушевали в его сердце. - Господин, - сказал старик, на которого это немое отчаяние произвело,по-видимому, большее впечатление, чем могли бы произвести крики и слезы, -право же, не надо так сокрушаться! Ведь они не убили вашу милую, и этоглавное. - Знаете ли вы хоть приблизительно, - спросил д'Артаньян, - что зачеловек руководил этой адской экспедицией? - Нет, я не знаю его. - Но раз вы с ним говорили, значит, вы могли и видеть его. - Ах, вы спрашиваете о его приметах? - Да. - Высокий, худой, смуглый, черные усы, черные глаза, по наружности -дворянин. - Так, - вскричал д'Артаньян, - это он! Это опять он! Должно быть, этомой злой гений! А другой? - Который? - Маленький. - О, тот не знатный человек, ручаюсь за это. При нем не было шпаги, аостальные обращались с ним без всякого уважения. - Какой-нибудь лакей, - пробормотал д'Артаньян. - Ах, бедняжка,бедняжка! Что они с ней сделали? - Вы обещали не выдавать меня, - сказал старик. - И повторяю вам свое обещание. Будьте спокойны - я дворянин. Удворянина только одно слово, и я уже дал вам его. С сокрушенным сердцем д'Артаньян снова направился к парому. Минутами онне верил, в то, что женщина, о которой рассказывал старик, была г-жаБонасье, и надеялся завтра же увидеть ее в Лувре; минутами ему приходило вголову, что, быть может, у нее была интрига с кем-то другим и ревнивыйлюбовник застиг ее и похитил. Он терялся в догадках, терзался, приходил вотчаяние. - О, если б мои друзья были со мною! - вскричал он. - У меня, покрайней мере, была бы хоть какая-нибудь надежда найти ее. Но кто знает, чтосталось с ними самими! Было около полуночи; теперь надо было отыскать Планше. Д'Артаньянстучался у всех кабачков, где виднелся хотя бы слабый свет, - Планше неоказалось ни в одном из них. В шестом по счету кабаке д'Артаньян рассудил, что поиски почтибезнадежны. Он велел своему слуге ждать его лишь в шесть часов утра, и, гдебы тот ни находился сейчас, он имел на то полное право. К тому же молодому человеку пришло в голову, что, оставаясь поблизостиот места происшествия, он может скорее раздобыть какие-нибудь сведения обэтой таинственной истории. Итак, в шестом кабачке, как мы уже говорили,д'Артаньян задержался, спросил бутылку лучшего вина, устроился в самомтемном углу и решил дожидаться здесь утра; однако и на этот раз его надеждыбыли обмануты, и хотя он слушал весьма внимательно, но посреди божбы, шутоки ругательств, которыми обменивались между собой мастеровые, лакеи ивозчики, составлявшие почтенное общество, где он находился, он не услыхалничего такого, что могло бы навести его на след бедной похищенной женщины.Итак, он вынужден был, допив, от нечего делать и не желая возбудитьподозрения, свою бутылку, поудобнее усесться в своем углу и кое-как заснуть.Д'Артаньяну, как мы помним, было двадцать лет, а в этом возрасте сон имеетнеоспоримые права, о которых он властно заявляет даже самым безутешнымсердцам. Около шести часов утра д'Артаньян проснулся с тем неприятным чувством,каким обычно сопровождается начало дня после дурно проведенной ночи. Сборыего были недолги; он ощупал себя, чтобы убедиться, что никто не обокрал егово время сна, и, обнаружив свое кольцо на пальце, кошелек в кармане ипистолеты за поясом, встал, заплатил за вино и вышел, надеясь, что утромпоиски слуги окажутся более удачными, чем ночью. Действительно, первое, чтоон разглядел сквозь сырой сероватый туман, был честный Планше, ожидавший егос двумя лошадьми на поводу у дверей маленького, убогого кабачка, мимокоторого д'Артаньян накануне прошел, даже не заподозрив его существования.