XXII. МЕРЛЕЗОНСКИИ БАЛЕТ

На следующий день весь Париж только и говорил что о бале, которыйгородские старшины давали в честь короля и королевы и на котором ихвеличества должны были танцевать знаменитый Мерлезонский балет, любимыйбалет короля. И действительно, уже за неделю в ратуше начались всевозможныеприготовления к этому торжественному вечеру. Городской плотник соорудилподмостки, на которых должны были разместиться приглашенные дамы; городскойбакалейщик украсил зал двумястами свечей белого воска, что являлосьнеслыханной роскошью по тем временам; наконец, были приглашены двадцатьскрипачей, причем им была назначена двойная против обычной плата, ибо, какгласил отчет, они должны были играть всю ночь. В десять часов утра г-н де Ла Кост, лейтенант королевской гвардии, всопровождении двух полицейских офицеров и нескольких стрелков явился кгородскому секретарю Клеману и потребовал у него ключи от всех ворот, комнати служебных помещений ратуши. Ключи были вручены ему немедленно: каждый изних был снабжен ярлыком, с помощью которого можно было отличить его отостальных, и с этой минуты на г-на де Ла Коста легла охрана всех ворот ивсех аллей, ведущих к ратуше. В одиннадцать часов явился капитан гвардии Дюалье с пятьюдесятьюстрелками, которых сейчас же расставили в ратуше, каждого у назначенной емудвери. В три часа прибыли две гвардейские роты - одна французская, другаяшвейцарская. Рота французских гвардейцев состояла наполовину из солдат г-наДюалье, наполовину из солдат г-на Дезэссара. В шесть часов вечера начали прибывать приглашенные. По мере того какони входили, их размещали в большом зале, на приготовленных для нихподмостках. В девять часов прибыла супруга коннетабля. Так как после королевы этобыла на празднике самая высокопоставленная особа, господа городские старшинывстретили ее и проводили в ложу напротив той, которая предназначалась длякоролевы. В десять часов в маленьком зале со стороны церкви святого Иоанна, возлебуфета со столовым серебром, который охранялся четырьмя стрелками, былаприготовлена для короля легкая закуска. В полночь раздались громкие крики и гул приветствий - это король ехалпо улицам, ведущим от Лувра к ратуше, которые были ярко освещены цветнымифонарями. Тогда городские старшины, облаченные в суконные мантии и предшествуемыешестью сержантами с факелами в руках, вышли встретить короля на лестницу, истаршина торгового сословия произнес приветствие; его величество извинился,что прибыл так поздно, и в свое оправдание сослался на господина кардинала,задержавшего его до одиннадцати часов беседой о государственных делах. Король был в парадном одеянии; его сопровождали его королевскоевысочество герцог Орлеанский, граф де Суассон, великий приор, герцог деЛонгвиль, герцог д'Альбеф, граф д'Аркур, граф де Ла Рош-Гюйон, г-н деЛианкур, г-н де Барада, граф де Крамайль и кавалер де Сувре. Все заметили, что король был грустен и чем-то озабочен. Одна комната была приготовлена для короля, другая - для его брата,герцога Орлеанского. В каждой из этих комнат лежал маскарадный костюм. То жесамое было сделано для королевы и для супруги коннетабля. Кавалеры и дамы изсвиты их величества должны были одеваться по двое в приготовленных для этойцели комнатах. Перед тем как войти в свою комнату, король приказал, чтобы егонемедленно уведомили, когда приедет кардинал. Через полчаса после появления короля раздались новые приветствия; онивозвещали прибытие королевы. Старшины поступили так же, как и перед тем:предшествуемые сержантами, они поспешили навстречу своей высокой гостье. Королева вошла в зал. Все заметили, что у нее, как и у короля, былгрустный и, главное, утомленный вид. В ту минуту, когда она входила, занавес маленькой ложи, до сих поростававшийся задернутым, приоткрылся, и в образовавшемся отверстии появилосьбледное лицо кардинала, одетого испанским грандом. Глаза его впились в глазакоролевы, и дьявольская улыбка пробежала по его губам: на королеве не былоалмазных подвесков. Несколько времени королева стояла, принимая приветствия городскихстаршин и отвечая на поклоны дам. Внезапно у одной из дверей зала появился король вместе с кардиналом.Кардинал тихо говорил ему что-то; король был очень бледен. Король прошел через толпу, без маски, с небрежно завязанными лентамикамзола, и приблизился к королеве. - Сударыня, - сказал он ей изменившимся от волнения голосом, - почемуже, позвольте вас спросить, вы не надели алмазных подвесков? Ведь вы знали,что мне было бы приятно видеть их на вас. Королева оглянулась и увидела кардинала, который стоял сзади и злобноулыбался. - Ваше величество, - отвечала королева взволнованно, - я боялась, что вэтой толпе с ними может что-нибудь случиться. - И вы сделали ошибку. Я подарил вам это украшение для того, чтобы выносили его. Повторяю, сударыня, вы сделали ошибку. Голос короля дрожал от гнева; все смотрели и прислушивались судивлением, не понимая, что происходит. - Государь, - сказала королева, - подвески находятся в Лувре, я могупослать за ними, и желание вашего величества будет исполнено. - Пошлите, сударыня, пошлите, и как можно скорее: ведь через часначнется балет. Королева наклонила голову в знак повиновения и последовала за дамами,которые должны были проводить ее в предназначенную ей комнату. Король также прошел в свою. На минуту в зале воцарилась тревога и смятение. Нетрудно было заметить, что между королем и королевой что-то произошло,но оба говорили так тихо, что никто не расслышал ни слова, так как изуважения все отступили на несколько шагов. Скрипачи выбивались из сил, ноникто их не слушал. Король первым вошел в зал; он был в изящнейшем охотничьем костюме. Еговысочество герцог Орлеанский и другие знатные особы были одеты так же, как ион. Этот костюм шел королю как нельзя более, и поистине в этом наряде онказался благороднейшим дворянином своего королевства. Кардинал приблизился к королю и протянул ему какойто ящичек. Корольоткрыл его и увидел два алмазных подвеска. - Что это значит? - спросил он у кардинала. - Ничего особенного, - ответил тот, - но, если королева наденетподвески, в чем я сомневаюсь, сочтите их, государь, и, если их окажетсятолько десять, спросите у ее величества, кто мог у нее похитить вот эти два. Король вопросительно взглянул на кардинала, но не успел обратиться кнему с вопросом: крик восхищения вырвался из всех уст. Если король казалсяблагороднейшим дворянином своего королевства, то королева, бесспорно, былапрекраснейшей женщиной Франции. В самом деле, охотничий костюм был ей изумительно к лицу: на ней былафетровая шляпа с голубыми перьями, бархатный лиф жемчужно-серого цвета салмазными застежками и юбка из голубого атласа, вся расшитая серебром. Налевом плече сверкали подвески, схваченные бантом того же цвета, что перья июбка. Король затрепетал от радости, а кардинал - от гнева; однако онинаходились слишком далеко от королевы, чтобы сосчитать подвески: королеванадела их, но сколько их было - десять или двенадцать? В этот момент скрипачи возвестили начало балета. Король подошел ксупруге коннетабля, с которой он должен был танцевать, а его высочествогерцог Орлеанский - к королеве. Все стали на места, и балет начался. Король танцевал напротив королевы и всякий раз, проходя мимо нее,пожирал взглядом эти подвески, которые никак не мог сосчитать. Лоб кардиналабыл покрыт холодным потом. Балет продолжался час; в нем было шестнадцать выходов. Когда он кончился, каждый кавалер, под рукоплескания всего зала, отвелсвою даму на место, но король, воспользовавшись дарованной ему привилегией,оставил свою даму и торопливо направился к королеве. - Благодарю вас, сударыня, - сказал он ей, - за то, что вы были таквнимательны к моим желаниям, но, кажется, у вас недостает двух подвесков, ивот я возвращаю вам их. - Как, сударь! - вскричала молодая королева, притворяясь удивленной. - Вы дарите мне еще два? Но ведь тогда у меня будет четырнадцать! Король сосчитал: в самом деле, все двенадцать подвесков оказались наплече ее величества. Король подозвал кардинала. - Ну-с, господин кардинал, что это значит? - спросил он суровым тоном. - Это значит, государь, - ответил кардинал, - что я хотел преподнестиэти два подвеска ее величеству, но не осмелился предложить их ей сам иприбегнул к этому способу. - И я тем более признательна вашему высокопреосвященству, - ответилаАнна Австрийская с улыбкой, говорившей о том, что находчивая любезностькардинала отнюдь не обманула ее, - что эти два подвеска, наверное, стоят вамстолько же, сколько стоили его величеству все двенадцать. Затем, поклонившись королю и кардиналу, королева направилась в тукомнату, где она надевала свой костюм и где должна была переодеться. Внимание, которое мы вынуждены были в начале этой главы уделить высокимособам, выведенным в ней нами, на некоторое время увело нас в сторону отд'Артаньяна. Тот, кому Анна Австрийская была обязана неслыханным торжествомсвоим над кардиналом, теперь в замешательстве, никому не ведомый, затерянныйв толпе, стоял у одной из дверей и наблюдал эту сцену, понятную толькочетверым: королю, королеве, его высокопреосвященству и ему самому. Королева вошла в свою комнату. Д'Артаньян уже собирался уходить, как вдруг почувствовал, что кто-тотихонько прикоснулся к его плечу; он обернулся и увидел молодую женщину,которая знаком предложила ему следовать за собой. Лицо молодой женщины былозакрыто черной бархатной полумаской, но, несмотря на эту мерупредосторожности, принятую, впрочем, скорее ради других, нежели ради него,он сразу узнал своего постоянного проводника - живую и остроумную г-жуБонасье. Накануне они лишь мельком виделись у привратника Жермена, кудад'Артаньян вызвал ее. Молодая женщина так спешила передать королеверадостную весть о благополучном возвращении ее гонца, что влюбленные едвауспели обменяться несколькими словами. Поэтому д'Артаньян последовал заг-жой Бонасье, движимый двумя чувствами - любовью и любопытством. Дорогой,по мере того как коридоры становились все более безлюдными, д'Артаньянпытался остановить молодую женщину, схватить ее за руку, полюбоваться еюхотя бы одно мгновение, но, проворная, как птичка, она каждый раз ускользалаот него, и, когда он собирался заговорить, ее пальчик, который она тогдаприкладывала к губам повелительным и полным очарования жестом, напоминалему, что над ним господствует власть, которой он должен повиноваться слепо икоторая запрещает ему малейшую жалобу. Наконец, миновав бесчисленные ходы ипереходы, г-жа Бонасье открыла какую-то дверь и ввела молодого человека всовершенно темную комнату. Здесь она снова сделала ему знак, повелевавшиймолчать, и, отворив другую дверь, скрытую за драпировкой, из-за которойвдруг хлынул сноп яркого света, исчезла. С минуту д'Артаньян стоял неподвижно, спрашивая себя, где он, но вскоресвет, проникавший из соседней комнаты, веяние теплого и благовонноговоздуха, доносившееся оттуда, слова двух или трех женщин, выражавшихсяпочтительно и в то же время изящно, обращение "ваше величество", повторенноенесколько раз, - все это безошибочно указало ему, что он находится вкабинете, смежном с комнатой королевы. Молодой человек спрятался за дверью и стал ждать. Королева казалась веселой и счастливой, что, по-видимому, оченьудивляло окружавших ее дам, которые привыкли почти всегда видеть ееозабоченной и печальной. Королева объясняла свою радость красотойпразднества, удовольствием, которое ей доставил балет, и так как недозволено противоречить королеве, плачет ли она или смеется, то всепревозносили любезность господ старшин города Парижа. Д'Артаньян не знал королеву, но вскоре он отличил ее голос от другихголосов - сначала по легкому иностранному акценту, а затем по томуповелительному тону, который невольно сказывается в каждом слове высочайшихособ. Он слышал, как она то приближалась к этой открытой двери, то удаляласьот нее, и два-три раза видел даже какую-то тень, загораживавшую свет. И вдруг чья-то рука, восхитительной белизны и формы, просунулась сквозьдрапировку. Д'Артаньян понял, что то была его награда; он упал на колени,схватил эту руку и почтительно прикоснулся к ней губами. Потом рука исчезла,оставив на его ладони какой-то предмет, в котором он узнал перстень. Дверь тотчас же закрылась, и Д'Артаньян очутился в полнейшем мраке.Д'Артаньян надел перстень на палец и снова стал ждать: он понимал, что этоеще не конец. После награды за преданность должна была прийти награда залюбовь. К тому же, хоть балет и был закончен, вечер едва начался; ужин былназначен на три часа, а часы на башне святого Иоанна недавно пробили тричетверти третьего. В самом деле, шум голосов в соседней комнате стал постепенно затихать,удаляться, потом дверь кабинета, где находился Д'Артаньян, снова открылась,и в нее вбежала г-жа Бонасье. - Вы! Наконец-то! - вскричал Д'Артаньян. - Молчите! - сказала молодая женщина, зажимая ему рот рукой. - Молчитеи уходите той же дорогой, какой пришли. - Но где и когда я увижу вас? - вскричал Д'Артаньян. - Вы узнаете это из записки, которую найдете у себя дома. Идите же,идите! С этими словами она открыла дверь в коридор и выпроводила д'Артаньянаиз кабинета. Д'Артаньян повиновался, как ребенок, без сопротивления, без единогослова возражения, и это доказывало, что он действительно был влюблен.