XXI. ГРАФИНЯ ВИНТЕР

Дорогой герцог расспросил д'Артаньяна если не обо всем случившемся, то,во всяком случае, о том, что д'Артаньяну было известно. Сопоставляя то, чтоон слышал из уст молодого человека, со своими собственными воспоминаниями,герцог Бекингэм мог составить себе более или менее ясное понятие оположении, на серьезность которого, впрочем, при всей своей краткости инеясности, указывало и письмо королевы. Но особенно герцог был поражен тем,что кардиналу, которому так важно было, чтобы этот молодой человек не ступилна английский берег, все же не удалось задержать его в пути. В ответ навыраженное герцогом удивление д'Артаньян рассказал о принятых импредосторожностях и о том, как благодаря самоотверженности его трех друзей,которых он, раненных, окровавленных, вынужден был покинуть в пути, емуудалось самому отделаться ударом шпагой, порвавшим письмо королевы, ударом,за который он такой страшной монетой расплатился с графом де Вардом. Слушаяд'Артаньяна, рассказавшего все это с величайшей простотой, герцог время отвремени поглядывал на молодого человека, словно не веря, что такаяпредусмотрительность, такое мужество и преданность могут сочетаться собликом юноши, которому едва ли исполнилось двадцать лет. Лошади неслись как вихрь, и через несколько минут они достигли воротЛондона. Д'Артаньян думал, что, въехав в город, герцог убавит ход, но онпродолжал нестись тем же бешеным аллюром, мало беспокоясь о том, что сбивалс ног неосторожных пешеходов, попадавшихся ему на пути. При проезде черезвнутренний город произошло несколько подобных случаев, но Бекингэм даже неповернул головы - посмотреть, что сталось с теми, кого он опрокинул.Д'Артаньян следовал за ним, хотя кругом раздавались крики, весьма похожие напроклятия. Въехав во двор своего дома, герцог соскочил с лошади и, не заботясьбольше о ней, бросив поводья, быстро взбежал на крыльцо. Д'Артаньянпоследовал за ним, все же несколько тревожась за благородных животных,достоинства которых он успел оценить. К его радости, он успел увидеть, кактрое или четверо слуг, выбежав из кухни и конюшни, бросились к лошадям иувели их. Герцог шел так быстро, что Д'Артаньян еле поспевал за ним. Он прошелнесколько гостиных, обставленных с такой роскошью, о которой и представленияне имели знатнейшие вельможи Франции, и вошел наконец в спальню, являвшуюсобой чудо вкуса и богатства. В алькове виднелась дверь, полускрытая обивкойстены. Герцог отпер ее золотым ключиком, который он носил на шее на золотойцепочке. Д'Артаньян из скромности остановился поодаль, но герцог уже на порогезаветной комнаты обернулся к молодому гвардейцу и, заметив егонерешительность, сказал: - Идемте, и, если вы будете иметь счастье предстать перед еевеличеством, вы расскажете ей обо всем, что видели. Ободренный этим приглашением, Д'Артаньян последовал за герцогом, идверь закрылась за ними. Они оказались в маленькой часовне, обитой персидским шелком с золотымшитьем, ярко освещенной множеством свечей. Над неким подобием алтаря, под балдахином из голубого бархата,увенчанным красными и белыми перьями, стоял портрет Анны Австрийской, вовесь рост, настолько схожий с оригиналом, что Д'Артаньян вскрикнул отнеожиданности: казалось, королева готова заговорить. На алтаре под самым портретом стоял ларец, в котором хранились алмазныеподвески. Герцог приблизился к алтарю и опустился на колени, словно священникперед распятием. Затем он раскрыл ларец. - Возьмите, - произнес он, вынимая из ларца большой голубой бант,сверкающий алмазами. - Вот они, эти бесценные подвески. Я поклялся, что меняпохоронят с ними. Королева дала их мне - королева берет их обратно. Да будетволя ее, как воля господа бога, во всем и всегда! И он стал целовать один за другим эти подвески, с которыми приходилосьрасстаться. Неожиданно страшный крик вырвался из его груди. - Что случилось? - с беспокойством спросил д'Артаньян. - Что с вами,милорд? - Все погибло! - воскликнул герцог, побледнев как смерть. - Не хватаетдвух подвесков. Их осталось всего десять. - Милорд их потерял или предполагает, что они украдены? - Их украли у меня, и эта кража - проделка кардинала! Поглядите -ленты, на которых они держались, обрезаны ножницами. - Если б милорд мог догадаться, кто произвел эту кражу... Быть может,подвески еще находятся в руках этого лица... - Подождите! Подождите! - воскликнул герцог. - Я надевал их всего одинраз, это было неделю тому назад, на королевском балу в Виндзоре. ГрафиняВинтер, с которой я до этого был в ссоре, на том балу явно искалапримирения. Это примирение было лишь местью ревнивой женщины. С этого самогодня она мне больше не попадалась на глаза. Эта женщина - шпион кардинала! - Неужели эти шпионы разбросаны по всему свету? - спросил д'Артаньян. - О да, да! - проговорил герцог, стиснув зубы от ярости. - Да, этострашный противник! Но на какой день назначен этот бал? - На будущий понедельник. - На будущий понедельник! Еще пять дней, времени более чемдостаточно... Патрик! - крикнул герцог, приоткрыв дверь часовни. Камердинер герцога появился на пороге. - Моего ювелира и секретаря! Камердинер удалился молча и с такой быстротой, которая обличалапривычку к слепому и беспрекословному повиновению. Однако, хотя первым вызвали ювелира, секретарь успел явиться раньше.Это было вполне естественно, так как он жил в самом доме. Он засталБекингэма в спальне за столом: герцог собственноручно писал какие-топриказания. - Господин Джексон, - обратился герцог к вошедшему, - Вы сейчас жеотправитесь к лорд-канцлеру и скажу ему, что выполнение этих приказов явозлагаю лично на него. Я желаю, чтобы они были опубликованы немедленно. - Но, ваша светлость, - ответил секретарь, быстро пробежав глазаминаписанное, - что я отвечу, если лорд-канцлер спросит меня, чем вызванытакие чрезвычайные меры? - Ответите, что таково было мое желание и что я никому не обязанотчетом в моих действиях. - Должен ли лорд-канцлер такой ответ передать и его величеству, если быего величество случайно пожелали узнать, почему ни один корабль не можетотныне покинуть портов Великобритании? - с улыбкой спросил секретарь. - Вы правы, сударь, - ответил Бекингэм. - Пусть лорд-канцлер тогдаскажет королю, что я решил объявить войну, и эта мера - мое первоевраждебное действие против Франции. Секретарь поклонился и вышел. - С этой стороны мы можем быть спокойны, - произнес герцог,поворачиваясь к д'Артаньяну. - Если подвески еще не переправлены во Францию,они попадут туда только после вашего возвращения. - Как так? - Я только что наложил запрет на выход в море любого судна,находящегося сейчас в портах его величества, и без особого разрешения ниодно из них не посмеет сняться с якоря. Д'Артаньян с изумлением поглядел на этого человека, которыйнеограниченную власть, дарованную ему королевским доверием, заставлялслужить своей любви. Герцог по выражению лица молодого гасконца понял, чтопроисходит у него в душе, и улыбнулся. - Да, - сказал он, - правда! Анна Австрийская - моя настоящая королева!Одно ее слово - и я готов изменить моей стране, изменить моему королю,изменить богу! Она попросила меня не оказывать протестантам в Ла-Рошелиподдержки, которую я обещал им, - я подчинился. Я не сдержал данного имслова, но не все ли равно - я исполнил ее желание. И вот посудите сами:разве я не был с лихвой вознагражден за мою покорность? Ведь за этупокорность я владею ее портретом! Д'Артаньян удивился: на каких неуловимых и тончайших нитях висят подчассудьбы народа и жизнь множества людей! Он весь еще был поглощен своими мыслями, когда появился ювелир. Это былирландец, искуснейший мастер своего дела, который сам признавался, чтозарабатывал по сто тысяч фунтов в год на заказах герцога Бекингэма. - Господин О'Рейли, - сказал герцог, вводя его в часовню, - взглянитена эти алмазные подвески и скажите мне, сколько стоит каждый из них. Ювелир одним взглядом оценил изящество оправы, рассчитал стоимостьалмазов и, не колеблясь, ответил: - Полторы тысячи пистолей каждый, милорд. - Сколько дней понадобится, чтобы изготовить два таких подвеска? Вывидите, что здесь двух не хватает. - Неделя, милорд. - Я заплачу по три тысячи за каждый - они нужны мне послезавтра. - Милорд получит их. - Вы неоценимый человек, господин О'Рейли! Но это еще не все: этиподвески не могут быть доверены кому бы то ни было - их нужно изготовитьздесь, во дворце. - Невозможно, милорд. Только я один могу выполнить работу так, чтобыразница между новыми и старыми была совершенно незаметна. - Так вот, господин О'Рейли: вы мой пленник. И, если бы вы пожелалисейчас выйти за пределы моего дворца, вам это не удалось бы. Следовательно,примиритесь с этим. Назовите тех из подмастерьев, которые могут вампонадобиться, и укажите, какие инструменты они должны принести. Ювелир хорошо знал герцога и понимал поэтому, что всякие возражениябесполезны. Он сразу покорился неизбежному. - Будет ли мне разрешено уведомить жену? - спросил он. - О, вам будет разрешено даже увидеться с ней, мой дорогой господинО'Рейли! Ваше заключение отнюдь не будет суровым, не волнуйтесь. Но всякоебеспокойство требует вознаграждения. Вот вам сверх суммы, обусловленной заподвески, еще чек на тысячу пистолей, чтобы заставить вас забыть опричиненных вам неприятностях. Д'Артаньян не мог прийти в себя от изумления, вызванного этимминистром, который гак свободно распоряжался людьми и миллионами. Ювелир тем временем написал жене письмо, приложив к нему чек на тысячупистолей и прося в обмен прислать ему самого искусного из его подмастерьев,набор алмазов, точный вес и качество которых он тут же указал, а также инеобходимые ему инструменты. Бекингэм провел ювелира в предназначенную ему комнату, которая закакие-нибудь полчаса была превращена в мастерскую. Затем он у каждой двериприказал поставить караул со строжайшим приказанием не пропускать в комнатуникого, за исключением герцогского камердинера Патрика. Ни к чему иговорить, что ювелиру О'Рейли и его подмастерью было запрещено под каким быто ни было предлогом выходить за пределы комнаты. Сделав все распоряжения, герцог вернулся к д'Артаньяну. - Теперь, юный мой друг, - сказал он, - Англия принадлежит нам обоим.Что вам угодно и какие у вас желания? - Постель, - ответил д'Артаньян. - Должен признаться, что это мнесейчас нужнее всего. Герцог приказал отвести д'Артаньяну комнату рядом со своей спальней.Ему хотелось иметь молодого человека постоянно вблизи себя - не потому, чтоон не доверял ему, а ради того, чтобы иметь собеседника, с которым можно быбеспрестанно говорить о королеве. Час спустя в Лондоне был обнародован приказ о запрещении выхода в морекораблей с грузом для Франции. Исключения не было сделано даже для почтовогопакетбота. По мнению всех, это означало объявление войны между обоимигосударствами. На третий день к одиннадцати часам утра подвески были готовы иподделаны так изумительно, так необычайно схоже, что герцог сам не моготличить старых от новых, и даже люди самые сведущие в подобных вещахоказались бы так же бессильны, как и он. Герцог немедленно позвал д'Артаньяна. - Вот, - сказал герцог, - алмазные подвески, за которыми вы приехали, ибудьте свидетелем, что я сделал все, что было в человеческих силах. - Будьте спокойны, милорд, я расскажу обо всем, что видел. Но вашамилость отдает мне подвески без ларца. - Ларец помешает вам в пути. А затем - этот ларец тем дороже мне, чтоон только один мне и остается. Вы скажете, что я оставил его у себя. - Я передам ваше поручение слово в слово, милорд. - А теперь, - произнес герцог, в упор глядя на молодого человека, - какмне хоть когда-нибудь расквитаться с вами? Д'Артаньян вспыхнул до корней волос. Он понял, что герцог ищет способазаставить его что-нибудь принять от него в подарок, и мысль о том, что закровь его и его товарищей ему будет заплачено английским золотом, вызвала внем глубокое отвращение. - Поговорим начистоту, милорд, - ответил д'Артаньян, - и взвесим все,чтобы не было недоразумений. Я служу королю и королеве Франции и состою вроте гвардейцев господина Деээссара, который, так же как и его зять,господин де Тревиль, особенно предан их величествам. Более того: возможно,что я не совершил бы всего этого, если бы не одна особа, которая дорога мне,как вам, ваша светлость, дорога королева. - Да, - сказал герцог, - улыбаясь, - и я, кажется, знаю эту особу.Это... - Милорд, я не называл ее имени! - поспешно перебил молодой гвардеец. - Верно, - сказал герцог. - Следовательно, этой особе я должен бытьблагодарен за вашу самоотверженность? - Так оно и есть, ваша светлость. Ибо сейчас, когда готова начатьсявойна, я, должен признаться, вижу в лице вашей светлости только англичанина,а значит, врага, с которым я охотнее встретился бы на поле битвы, чем вВиндзорском парке или в коридорах Лувра. Это, однако ж, ни в коей мере непомешает мне в точности исполнить поручение и, если понадобится, отдатьжизнь, лишь бы его выполнить. Но я повторяю: ваша светлость так же малообязаны мне за то, что я делаю при нашем втором свидании, как и за то, что ясделал для вашей светлости при первой нашей встрече. - Мы говорим: "Горд, как шотландец", - вполголоса произнес герцог. - А мы говорим: "Горд, как гасконец", - ответил д'Артаньян. - Гасконцы- это французские шотландцы. Д'Артаньян поклонился герцогу и собрался уходить. - Как? Вы уже собираетесь уходить? Но каким путем предполагаете выехать? Как вы выберетесь из Англии? - Да, правда... - Будь я проклят! Эти французы ничем не смущаются! - Я забыл, что Англия - остров и что вы - владыка его. - Отправляйтесь в порт, спросите бриг "Зунд", передайте капитану этописьмо. Он отвезет вас в маленькую французскую гавань, где обыкновенно,кроме рыбачьих судов, никто не пристает. - Как называется эта гавань? - Сен-Валери. Но погодите... Приехав туда, вы зайдете в жалкийтрактирчик без названия, без вывески, настоящий притон для моряков.Ошибиться вы не можете - там всего один такой и есть. - Затем? - Вы спросите хозяина и скажете ему: "Forward". - Что означает... - ..."Вперед". Это пароль. И тогда хозяин предоставит в вашераспоряжение оседланную лошадь и укажет дорогу, по которой вы должны ехать.На вашем пути вас будут ожидать четыре сменные лошади. Если вы пожелаете, томожете на каждой станции оставить ваш парижский адрес, и все четыре лошадибудут отправлены вам вслед. Две из них вам уже знакомы, и вы, кажется, какзнаток могли оценить их - это те самые, на которых мы с вами скакали изВиндзора. Остальные - можете положиться на меня - не хуже. Эти четыре лошадиснаряжены, как для похода. При всей вашей гордости вы не откажетесь принятьодну из них для себя и попросить ваших друзей также принять по одной из них.Впрочем, ведь они пригодятся вам на войне против нас. Цель оправдываетсредства, как принято у вас говорить. - Хорошо, милорд, я согласен, - сказал Д'Артаньян. - И, даст бог, мысумеем воспользоваться вашим подарком! - А теперь - вашу руку, молодой человек. Быть может, мы вскоревстретимся с вами на поле битвы. Но пока мы, полагаю, расстанемся с вамидобрыми друзьями? - Да, милорд, но с надеждой вскоре сделаться врагами. - Будьте покойны, обещаю вам это. - Полагаюсь на ваше слово, милорд. Д'Артаньян поклонился герцогу и быстрым шагом направился в порт. Противлондонского Тауэра () он отыскал указанное судно, передал письмокапитану, который дал его пометить начальнику порта и сразу же поднялпаруса. Пятьдесят кораблей, готовых к отплытию, стояли в гавани в ожидании.Бриг "Зунд" проскользнул почти вплотную мимо одного из них, и д'Артаньянувдруг показалось, что перед ним мелькнула дама из Менга, та самая, которуюнеизвестный дворянин назвал "миледи" и которая д'Артаньяну показалась такойкрасивой. Но сила течения и попутный ветер так быстро пронесли бриг мимо,что корабли, стоявшие на якоре, почти сразу исчезли из виду. На следующее утро, около девяти часов, бросили якорь в Сен-Валери.Д'Артаньян немедленно отправился в указанный ему трактир, который узнал покрикам, доносившимся оттуда. Говорили о войне между Англией и Францией как очем-то неизбежном и близком, и матросы шумно пировали. Д'Артаньян пробрался сквозь толпу, подошел к хозяину и произнес слово"Forward". Трактирщик, сделав ему знак следовать за ним, сразу же вышелчерез дверь, ведущую во двор, провел молодого человека в конюшню, где егоожидала оседланная лошадь, и спросил, не нужно ли ему еще чего-нибудь. - Мне нужно знать, по какой дороге ехать, - сказал Д'Артаньян. - Поезжайте отсюда до Бланжи, а от Бланжи - до Невшателя. В Невшателезайдите в трактир "Золотой серп", передайте хозяину пароль, и вы найдете,как и здесь, оседланную лошадь. - Сколько я вам должен? - спросил Д'Артаньян. - За все заплачено, - сказал хозяин, - и заплачено щедро. Поезжайте, ида хранит вас бог! - Аминь! - ответил молодой человек, пуская лошадь галопом. Через четыре часа он был уже в Невшателе. Он тщательно выполнил полученные указания. В Невшателе, как и вСен-Валери, его ожидала оседланная лошадь. Он хотел переложить пистолеты изпрежнего седла в новое, но в нем оказались точно такие же пистолеты. - Ваш адрес в Париже? - Дом гвардейцев, рота Дезэссара. - Хорошо, - сказал хозяин. - По какой дороге мне ехать? - По дороге на Руан. Но вы объедете город слева. Вы остановитесь умаленькой деревушки Экуи. Там всего один трактир - "Щит Франции". Не судитео нем по внешнему виду. В конюшне окажется конь, который не уступит этому. - Пароль тот же? - Тот же самый. - Прощайте, хозяин! - Прощайте, господин гвардеец! Не нужно ли вам чего-нибудь? Д'Артаньян отрицательно покачал головой и пустил лошадь во весь опор. ВЭкуи повторилось то же: предупредительный хозяин и свежая, отдохнувшаялошадь. Он оставил, как и на прежних станциях, свой адрес и тем же ходомпонесся в Понтуаз. В Понтуазе он в последний раз сменил коня и в девятьчасов галопом влетел во двор дома г-на де Тревиля. За двенадцать часов он проскакал более шестидесяти миль. Господин де Тревиль встретил его так, словно расстался с ним сегодняутром. Только пожав его руку несколько сильнее обычного, он сообщил молодомугвардейцу, что рота г-на Дезэссара несет караул в Лувре и что он можетотправиться на свой пост.