ГЛАВА 7. Сон в летнюю ночь.

«Что увидишь, как проснешься,Всей душой тем увлечешься.Пусть любовь тебя гнетет:Будь то волк, медведь, иль кот,Иль с щетиной жесткой боров —Для твоих влюбленных взоровСтанет он всего милей.Как придет, проснись скорей!» —ААААА! — я подорвался и сразу упал на мягкий пол.—Милый, что случилось? Голова не болит? Ты там в порядке? — с высоты кровати на меня смотрели огромные и очень испуганные глаза Ханны и её темный силуэт, засыпанный копной сбившихся волос, напротив солнечного окна.—Я где? Дома? — я ошарашено тряс головой по сторонам, трогая сначала деревянные ножки крова, затем мягкий, слегка притоптанный ворс бежевого ковра, затем свои руки и ощупывая лицо.—Ну конечно дома, а ты хотел бы сейчас оказаться в другом месте? — Ханна подала мне руку, чтобы я смог подняться и залезть к ней в теплую ото сна постель, пахнущую ополаскивателем для белья с ароматом орхидеи и её сонным телом.—Не в этом дело, я просто...Мне приснился очень жуткий сон, но что еще более странно, я не помню, как я здесь оказался. Милая, мне сейчас очень страшно. — я прижал ее к себе со всей силы, заволок прямо на руки и полной грудью вдохнул аромат её волос, пропитанный нотками свежей травы и костра. — Я совсем не помню, что произошло...—Роб, милый, ты, наверное, ударился головой, когда упал с кровати или несмешно шутишь... А если нет, то ты меня очень сильно пугаешь, — Она взглянула мне в глаза и нежно провела руками по моей голове, запуская пальчики в мои волосы, — Шишек нет вроде, вот тут болит? — Она посильнее надавила на мой всклокоченный подушкой затылок.— Нет же, совсем ничего не болит. Господи, такое ужасное ощущение после этого сна, хочется смыть его с себя. И я не шучу на счет вчера, прошу, расскажи мне все как было. Во всех подробностях.—Ты совсем ничего не помнишь? Хочешь сказать, что какой-то очень щедрый и радостный призрак похитил твое тело на один день. Одарил нас двумя умопомрачительными велосипедами и фотоаппаратом, съездил со мной к маковому полю, которое я уже очень давно хотела увидеть своими глазами, снял меня сначала на фотоаппарат, а затем просто снял меня прямо посреди этого поля...Кхм, как думаешь, это можно считать изменой? Ханна игриво блестела глазами, зазывая меня в эту словесную перепалку, и хоть очень хотелось поддержать её шутливый тон и подыграть, сказав, что я просто шучу, но я просто не мог оставить все как есть. Я был слишком напуган тем, что не понимаю, что сейчас смотрю. Что есть сон, а что явь на самом деле?—Думаю, что нет. Малышка, прошу, расскажи мне что было потом? — Я схватил, возможно довольно сильно её за нежный и тонкие запястья и сжал их, убеждая таким образом отнестись ко мне серьезнее, — Я помню только как мы приехали на поле, ты дала мне фотоаппарат, и я пошел к тебе...— Не дала, а ты сам взял, — Ханна выдернула руки из моей хватки, настороженно поглядывая на меня, потерла по очереди запястья, на которых оставались слегка красные отпечатки моих пальцев, — Вчера ты был нежнее... Ты правда ничего не помнишь?— Солнышко моё, молю, прости меня за это, — я прижал к губам по очереди её хрупкие запястья и оставил на каждом нежные извиняющиеся поцелуи, —но сейчас я хочу, чтобы серьезно меня выслушала, мне очень сильно нужна твоя помощь. Я не шучу и не играю в данный момент, я правда не помню! Хрен с ним со сном, всякое может почудиться, но провалы в памяти это уже меня напрягает. Возможно, стоит обратиться к кому-то за помощью...—Робби, любимый, я не считаю, что тебе необходима помощь. Правда, вчера ты упал в обморок прямо посреди поля. Так, сначала мы приехали, я убежала к макам, а ты пошел сзади с фотоаппаратом. Было чертовски жарко, душно. Это факт. Ты дошел до середины поля, навел на меня объектив и рухнул прямо на землю... Я испугалась, взяла телефон, набирая 911, но...— Так, это все я помню, было странное состояние, словно я тону.— Так вот, я естественно перепуганная, подбежала к тебе, присела рядом, набирая службу спасения и параллельно поливая тебя водой, но ты открыл глаза как ни в чем не, бывало, притянул меня к себе, и мы конкретно так помяли это несчастное маковое поле.— Надо же... — я ошарашенно взглянул сам на себя в видимую мне часть зеркальной дверцы шкафа, — Я правда ничего не помню. На меня в отражении, отливающем косыми солнечными лучами, смотрел Роб. Я такой, каким помнил себя вчера, и я ровно такой же, каким видел себя внутри этого жуткого сна. Мои уши на месте, глаза тоже. Могу дышать, значит из всего этого стоит сделать логичный вывод, что это реальность, а то был лишь жуткий кошмар. Который, я очень надеюсь, никогда больше не повториться. Ханна озабоченно развернула мое лицо к себе и прильнула своим лбом к моему. От этого стало еще легче, ведь ощущать её прикосновения это моё лучшее лекарство.— Так, не паникуй, говорю же, было довольно душно, ты упал, еще и маки эти, черт их дери. Это же еще тот дурман. Да и ко всему, ты так натурально сделал вид, что прикинулся, что тебе было плохо. Я сразу же отклонила вызов и поддалась на твои уговоры не только нарвать маков домой, но и увести их в моих волосах. Я глубоко дышал и с каждым словом Ханны, я буквально ощущал её прикосновения к моему потному лицу, облепленному тонкими красными маковыми лепестками, слышал звук ветра, колыхающего упругие стебли и аромат потного тела Ханны. Её стоны, разлетающиеся эхом по полю и затихающие на моих искусанных губах.  Блестящее от пота лицо, облепленное влажными волосами, прикрытые дрожащими ресницами от удовольствия глаза и глубоко вздымающуюся обнаженную грудь на фоне ярко-синего безоблачного неба. И мои руки на её горячих бедрах, сжимающие пальцами мягкую сколькую от жары кожу, облепленную маковыми лепестками. И как я мог позабыть такое? С этой картиной впору умирать счастливым. Так красиво, легко и страстно мне еще никогда не было. Картинки, одна за другой всплывали в моей памяти. Словно я только-только проснулся до конца и начал вспоминать произошедшие вчера события. Волна успокоения и тепла накрыла меня с головой, и я шумно выдохнул прямо в макушку Ханне.—Ну что, вспомнил? — Она с настороженностью во все глаза смотрела на меня, прямо в глаза, в которых эмоции ежесекундно сменяли друг друга, и эта эмоциональная чехарда завершилась умиротворением, застывшим на моем лице и довольной, как у чеширского кота, улыбкой на губах.— Милая, да! Видно, и правда сон настолько меня прибил, что я совершил недозволенное и позабыл про этот сказочный день с тобой. Фух, правда. Спасибо, что отнеслась серьезно и немного подождала. Я люблю тебя!  Никогда больше не позволю забыть себе секс с моей обворожительной женой.— Лестно такое слышать, но старость и страшные сны не щадят никого. А о чем был сон, расскажешь? — Ханна чмокнула меня в губы, заигрывая своими тонкими пальчиками с развязанными шнурками на резинке моих брюк, которые слегка приподнялись от ярких картинок воспоминаний о прошлом дне. Уж никак не ожидал от себя такого резкого переключения от страха до страсти. Но эта женщина настолько огненная, что здесь и мертвец восстанет.— Ерунда, сейчас ерунда... А напомни-ка мне, пожалуйста после того, как я перевернул тебя на спину на поле, что ты сделал потом, этот момент никак припомнить не могу.—Это, наверное, уже Альцгеймер и стоит все-таки обратиться к профессионалу, но для начала я все же попробую тебе помочь. Муж все-таки, не чужой человек, — Она уже медленно стягивала с меня конкретно мешавшие восстанию в моих трусах, пижамные брюки и начала нежно покрывать влажными поцелуями мою шею, сверху вниз. Я не удержался, перевернул её на спину и придавил сверху её распростертые руки своими руками. И слился с ней в терпком поцелуе. Не думал, что за короткую ночь и этот пугающий сон я мог соскучиться по ней. Её аромату, губам, прикосновениям. Но смог. И что меня еще больше пугает, так это то, что я смог во сне забыть кто она такая, приняв любовь всей моей жизни на простую прохожу. С этим стоит разобраться, обязательно, непременно, но чуть позже, ведь пока я рядом с ней, я полностью в её власти.  Мой рассудок окончательно помутнел, и я вошел в неё весь без остатка. Спустя несколько часов, погруженные в остатки страстной неги и абсолютно счастливые мы валялись на кровати, изнывая от жажды и жары, споря, кто все-таки пойдет на кухню принести ледяной воды. Разбросанные во все стороны, спутанные и влажные волосы Ханны по-хозяйски оккупировали моё лицо, но мне всегда был приятен этот жест присвоения. И щекотное ощущение её огненных, но не обжигающих меня, прядей на моем лице.— Милая, я схожу, хорошо, но, когда я вернусь, ты не сбежишь! — Я поднялся с кровати, поспешно натягивая на голое тело штаны, неприятно прилипающие к потному телу.—Может сначала сходим в душ? Только перед этим принеси мне лимонад, на столе возле книжной полки.— Да, родная, конечно! — Я чмокнул её в пересохшие от тяжелого дыхания губы и вприпрыжку начал спускаться по лестнице.— Только прошу, милый, не пугайся! — послышался слегка встревоженный голос Ханны сверху из спальни. И звук мнущегося матраса, и когда мы успели его до такой степени продавить? Ночное наваждение спало, и я ощущал себя самым счастливейшим человеком на всем белом свете. Любимая рядом, мы живем в лучшем месте на планете, что может пойти не так?— Ханна, только не говори мне, что пока я спал, ты пустила перекантоваться к нам семерых гномов? Я не собираюсь кормить эти прожорливые рты.— Роб, тогда, я, пожалуй, тоже спущусь, подожди. — Я замер на ступеньке, но напугать меня не смог бы даже дракон, вышедший вместо Ханны, завернутым в молочную шелковую простынь. Но я напрягся. Опять.— Я тогда подожду вас здесь, моя королева и с удовольствием пронесу подол вашего величественного платья прямиком на кухню. — Я пропустил её вперед, нежно убрав волосы в покрытой испариной шеи и оставил на ней едва уловимый поцелуй, отдающий по вкусу морем. Мы спустились в залитую яркими лучами кухню, наполненную ароматом свежих лимонов, от которых во рту пробудилась слюна.—Милый мой, я постою здесь, хорошо? — Она оперлась плечом об дверной косяк, стоя прямо в теплом луче, а вокруг неё танцевали миллионы пылинок, словно восхищенные своей королевой, крохотные феи.—Ты такая красивая у меня. Просто знай это. — Я с трудом отвел от неё взгляд и направился к столу с кувшином, полным нарезанных долек ярко-желтого лимона. Паркетные доски под моими босыми ногами жалобно скрипнули и в этот самый момент я заметил опертого с обратной стороны кувшина небольшого плюшевого мишку в совершенно идиотском клоунском колпаке.— Роб, я очень тебя люблю и, если ты не готов, я приму это. Да, мне будет сложно, но я приму твое решение, если ты не захочешь оставить его. — Я слышал, как Ханна тяжело задышала и сделала несколько легких шагов за мной, затем бросилась на мои плечи, обхватывая меня руками за талию. Но все моё внимание было приковано к этому медведю. Он был явно не первой свежести. Колпак истрепался и несколько темных пятен, явно стиранных не один раз, но оставшихся на нем, говорили, что игрушка эта многое повидала. Я смотрел на этого медведя, а он на меня. Как бы глупо это ни было, но в первые пять минут, я даже не заметил того, из-за чего Ханна так распереживалась. В руках у плюшевого циркача была открытка со словами «Ты станешь папой» и долгожданный тест с двумя яркими красными, как маки, полосками.—Роб, ты молчишь! Ты так долго молчишь! Все хорошо? — моя девочка не на шутку разнервничалась, а виной тому был я, судорожно ищущий в своей памяти этого треклятого медведя. Я точно его видел. Я знаю, какой он пушистый и со слегка примятой шерстью под лапками на ощупь. Откуда? Так, соберись, чувак, твоя жена беременна! Вы, черт тебя бери, ждете этого долгожданного и уже любимого ребенка! А ты как полный кретин зациклился на медведе. Это наверняка лишь милый жест, чтобы привлечь твое внимание и не более того. Спросишь у неё потом, когда она успокоится.  Пора бы сделать самый главный вывод за сегодняшнее утро, что дурацкие наваждения это просто наваждения и не более того.—Роб, ответь! Я понимаю, ты в шоке... Я тоже была в шоке. Я боялась рассказать тебе сразу, вот прошло две недели, и я решилась. Прости, нужно было сразу, тогда еще можно было бы как-то это исправить... — Она дрожащими руками обняла мое лицо, по щекам покатились горячие градины слез, глаза бегали в испуге. Она ждала, что я отвечу.—Прекрати! Я полный придурок, я просто сошел с ума. Прости милая, что я вообще мог своим поведением допустить хоть зерно мысли в твою прекрасную головку о том, что я не хочу этого ребенка. Я присел на колени, обнимая её обернутый шелестящей атласной тканью, еще совсем плоский животик и приложился к нему губами.—Эй, малыш, привет. Приём, это папа Роб! Я тебя очень жду и люблю не меньше, чем твою маму. Кстати, она у тебя красавица. Скоро сам все увидишь! Ханна, задыхаясь от слез, поток которых уже было не остановить, и они капали мне на плечи, смеялась, обнимая меня за голову, прижимая к себе крепче.— Спасибо, любимый!—Тебе спасибо, ты сотворила чудо!