Глава 6. Красные, как маки

«И ветры нам напрасно пели песни.В отместку подняли они из моряГубительный туман.Тот пал на землю. Реки рассердилисьИ вышли, возгордясь, из берегов.С тех пор напрасно тянет вол ярмо,Напрасно пахарь льет свой пот: хлебаСгнивают, не заколосившись.» Как бы там ни было, дни продолжали течь обычной чередой, сменяя друг друга. Мы потерялись в них, понимая, что не рутина наш главный враг, а именно то, что наш дом стал слишком уютным и удобным, чтобы нам вообще хотелось когда-нибудь его покидать. И вот, в один из солнечных дней, когда река оставляла серебристые блики на деревьях, стоящих на её берегу, а акации цвели и жужжали от пчелиных очередей на их медовые цветы, я забирал почту и молоко, которое принес добродушный курьер. Мы с ним обменялись парой приветливых фраз о погоде и планах на ближайший день. И пока курьер, поднимал свой велосипед, чтобы поехать развозить заказы дальше, я понял, что в череде этих дней, совершенно позабыл про свои мечты, которые хотел осуществить, после переезда сюда. Список был не велик, тем более что неосознанно мы с Ханной практически ежедневно выполняли хоть по одному пункту оттуда. Поэтому, забежав в дом, гремя стеклянными бутылками с еще теплым молоком, я позвал вниз свою прекрасную жену.— Ханна, помнишь, о чем я мечтал до покупки этого дома?— Могу ответить, что обо мне, а потом все твои мечты разом потеряли смысл в моем сиянии. Я улыбнулся, расставляя молоко в холодильник и затем оторвал лист от ежедневника, висящего на холодильной дверце. Наконец-то, после той самой клятвы, она стала прежней. До этого казалось, что сама жизнь забирает её соки и выпивает без остатка, но стоило нам тогда поговорить по душам, как она вновь стала острой на язычок и страстной.— Здесь не поспорю, милая, но я тут вспомнил, что мечтал о... — О чем? Давай запишем все на листик и будем выполнять заветные мечты друг друга по очереди? Мне кажется это очень романтичным.— Ммм, да, идея хорошая, но я тут решил, что запишу, конечно, свои мечты, а ты соответственно свои и мы займемся этим, а пока я должен поехать...по неотложным делам. И под уже подозревающим что-то взглядом Ханны, я кинул лист с ручкой на стол, накинул свою любимую желто-черную флисовую рубашку и поспешно прошел к выходу.— А ты ничего не забыл? — Ханна стояла, поджав губы и топая ножкой в розовом тапочке с пушистым помпоном.— Милая, как ты могла вообще так подумать! Пришлось отвлечься от этого жгучего желания исполнить свою мечту прямо здесь и сейчас, и наспех чмокнуть Ханну в румяную щеку, с отпечатавшейся на ней подушкой. Может обижаться сколько хочет, но я-то знаю, что мой сюрприз ей точно понравится. Она визжать будет как чайка и моментально забудет про свои наигранные обидки. И, улыбаясь своим мыслям, и напевая под нос веселую песенку, запрыгнул за руль машины и завел мотор. Вернулся я уже под вечер, когда фонари по нашей улице, застеленной гладким асфальтом, оставляли тепло-желтые поцелуи на моих боковых стеклах, везя за своей красной легковушкой небольшой фургон, в котором громыхало то, что помогло бы нам начать чаще выбираться из дома. В нем, в нашем доме, к слову, совсем не горел свет, хоть было еще не настолько поздно, чтобы спать. Лягушки на реке протяжно запевали свои лирические серенады. И в тот момент, когда я, заглушив мотор, захлопнул дверь машины, на террасе зажегся свет и вышла заспанная, взлохмаченная Ханна.— Неужели ты вернулся сегодня, думала ты заночевал у своих бывших.— У Бритни или у Леди Гаги? Я подошел к ней, взял со стула около фортепиано зеленый плед и завернул её в него, как котенка. Она зло зыркнула на меня, а потом рассмеялась, натягивая плед и на мои плечи.— Если к ним, то прошу, в следующий раз прихвати меня с собой, ладно?— Без проблем, милая. Мы присели на верхнюю лесенку террасы, обнявшись.— Что там в фургоне рассказать не хочешь?— Давай мы сделаем вид, что, когда я приехал, ты спала, и я не смог разбудить тебя и решил оставить это дело до утра, чтобы вместе вскрыть эту подарочную упаковку?— Реально думаешь, что я смогу спать, видя из окна этот черный фургончик, прямо как у маньяков, возле твоей машины?— Если ты думаешь, моя испуганная жена, что там и внутри него содержимое как у маньяков, то ночью проверять это не самая разумная идея, верно?— Туше! Ладно, тогда поиграем по твои правилам и пойдем спать, но не пугайся, если в пять утра проснешься от моего пристального взгляда.— Пять утра еще ничего, вот если в три ночи, то я точно наложу под себя от страха, а убирать будешь ты.— Ладно, уговорил.— Ты какая-то подозрительно сговорчивая сегодня, все в порядке? Ханна загадочно заблестела глазами и ухмыльнулась.— Скажем так, у меня тоже для тебя есть сюрприз, одно выполненное дело из списка мечт, но я раскрою тебе эту тайну, сперва оценив твой сюрприз.— Нет, мне показалось, что ты стала сговорчивой. Словил помутнение от долгой дороги.— Ой, иди купаться уже, что я зря что ли кровать тебе грела? И мы, игриво толкаясь бедрами и по-доброму подначивая друг друга, поплелись в обнимку на второй этаж. Я очень надеялся, что у Ханны хватит выдержки не залезть в фургон посреди ночи и когда я, утром сам туда загляну, выпрыгнуть словно черт из табакерки с диким возгласом «Сюрприз!». Да и, честно говоря, мне самому до одури, хотелось поскорее испробовать в деле то, что я приволок домой. Утро, казалось, наступало бесконечно. Мы по очереди ворочались в постели, будя друг друга от нетерпения, как дети, которые ждут прихода Санты. За ночь Ханна раз пять, если не больше, шепотом спрашивала у меня, а точно ли надо ждать до утра, а я, мастерски, как мне казалось, делая вид, что я спал и крайне недоволен таким её поведением, бурчал, что никто не ест торт на стадии теста и нужно подождать, пока он испечется. Время пробуждения настало, когда под окном зазвучал велосипедный звонок парнишки-почтальона. Мы одновременно поднялись в постели, откидывая пушистое одеяло и переглянулись в предвкушении.— Пора? Ханна затянула шёлковый халатик на талии и уже начала надевать пушистые тапочки, но пришлось её остановить, не так я себе представлял процесс сюрприза. Как обычно, на обратной дороге, я планировал все до мельчайших подробностей, мечтая, что все пройдет как по маслу. И тем более, если она пойдет туда в таком виде, то мой подарок не получится сразу испытать в деле.— Нет, нет, нет, моя нетерпеливая любовь! Для начала, доброе утро. Иди в ванную и почисти свои зубы, нет, я не говорю, что ты пахнешь неприятно, просто мне необходимо время, чтобы подготовить тебе подходящую одежду. Наденешь то, что я положу на кровать и спускайся вниз позавтракать, а затем мы вместе пойдем к фургону.— Даже не знаю я расстроюсь или обрадуюсь, если это не БДСМ игрушки, а приготовишь ты мне не латексный костюм и кожаную плетку.— Целый фургон игрушек? Давай-ка ты запишешь эту свою мечту в свой список, я в целом, не против поскорее её осуществить.— Я пошла чистить зубы! Дверь ванной комнаты снизу уже захлопнулась, не успел я договорить. У кое-кого в этом доме, нетерпение посильнее моего будет. Через полчаса, сытые, облаченные в спортивные брюки и футболки, мы с улыбками на лице, в предвкушении стояли у фургона.— Только не говори мне, что сам фургон — это сюрприз!— Секунду! Я парой резких движений снял брезент с крыши, скинув его на газон, и явил взору Ханны для ярких велосипеда, выглядящих один в один как детские, но сделанных как раз для таких сумасшедших взрослых как мы.— Не может быть, это же точная копия моего детского велосипеда! Как на той фотографии, что я тебе недавно показывала, где папа учит меня на нём ездить! Какой красивый! Я так плакала, что выросла из него и приходилось ездить в школу на скучном сером без этих розовых блестящих кисточек и корзинки! Аааа! Спасибо! Ханна прыгала и хлопала в ладоши как ребенок и я не мог отвести взор от неё. Значит, угадал. Прижал её к себе и поцеловал в губы, что было сил. Моя.— Я так счастлив, что попал в десяточек! Хочешь опробовать? Ой, вот еще, чтобы снимать все, что мы будем проезжать! Я достал с переднего сидения новую модель её любимых полароидов и целую стопку картриджей.— Спрашиваешь? Конечно хочу! Ты ведь со мной? Роб, ты что волшебник? Спасибо!— Я что, зря что ли себе купил такой же, но синий?— Ты, кстати, нагло испортил мой тебе подарок! Не подумай, я помнила про то, что у тебя в детстве не было красивого велосипеда и ты очень о нем мечтал. Просто я хотела подарить тебе такой же, только зеленый и на твой день рождения.— Милая, не подумай пожалуйста, что я псих, но, когда у меня мой день рождения? Я замер, словно меня припечатали электрошоком. Забыть свой собственный день рождения, это уже серьезно. Моя радость покинула меня, а Ханна, стоящая рядом, не услышав мой вопрос, или посчитав его шуточным, уже доставала свой велосипед, поспешно залезла на него и положила в свою корзину фотоаппарат и пленку. И слава богу, что она не расслышала этот идиотский вопрос, каким бы придурком я оказался в ее глазах. Просто по приезду посмотрю на своей страничке в социальных сетях и сразу вспомню. Легко решу эту проблему сам. Я помню, что мое имя Роб, мне двадцать шесть лет, я женат на Ханне, у меня есть мама, она живет в Лиссабоне. И я достаю свой синий велосипед с блестящими кисточками и корзинкой, кладу в него две бутылки воды и пачку персиков и залезаю на него, чтобы поехать на пикник со своей женой. Моя жизнь похожа на средне бюджетный ситком, но с хорошими любимыми актерами. А я всего лишь не помню, когда день моего рождения. Это вообще не беда.— Куда отправимся, милый?— Просто поедем прямо по дороге, в любом случае получим массу удовольствия. Ведь важна не цель, а сам путь.— Ты прямо настоящий самурай с этими кисточками из дождика на руле! А что так скис? Ездить не умеешь?— Вроде умею... Ты, главное, поезжай спереди, тогда мое настроение сразу пойдет в гору.— Засранец! И мы начали движение по живописным улицам нашего городка. К своему собственному удивлению, ездить я умел, причем довольно неплохо. Пару раз соскакивала нога с педали и один раз цепь чуть не зажевала мою штанину. Я совершенно не помнил, где научился ездить, попытался вспомнить, и тупая боль начала появляться и колотить меня по темечку. Поэтому я принял решение, полностью отдаться моменту и чувству свободы. Свежий ветерок ласково облизывал моё лицо, запахи вокруг вызывали какой-то невероятный всплеск радости, проносясь мимо облаком сначала сладкого аромата лилий, затем горького полыни и болотными нотками застоявшейся заводи реки. Впереди мельтешил золотой хвостик Ханны, туда-сюда, и я засмотрелся на её упругие ягодицы и позабыл про все проблемы, включая легкую головную боль. Мы покинули черту города, и я начал задыхаться с непривычки, пока моя женщина неслась быстрее ветра и пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы нагнать её и через отдышку попросить замедлиться.— У меня уже ноги болят, давай остановимся попить водички?— Шутишь? Я только вошла в ритм, просто расслабься. Сейчас заедем на этот пригорок, там каждый год местные фермеры высаживают новые цветы для продажи.— Откуда ты знаешь?— Когда ты уехал по неотложным делам вчера, я пошла пообщаться к соседке и у нее дома стояла целая ваза с пионами, я спросила, где она нашла такую красоту, и она поделилась, что нарвала их на одном из фермерских полей.— Так все-таки наш путь имеет цель с самого начала?— Я совмещаю приятное с полезным, мой скрипучий муж, тем более что идти пешком далеко, а на велосипедах в самый раз. Осталось то тут минуты две ехать.— Если больше, то повезешь меня на руках обратно.— Ага, мечтай! Она вновь прибавила скорости, улыбаясь мне прямо в лицо. И откуда у этой женщины столько прыти? И вот мы выехали на долгожданный мной пригорок. Рассветное солнце слепило глаза, которые застилали градины горячего пота, но я приятный прохладный ветерок на высоте обдувал сильнее и был свежее, чем в низине. Ханна слезла с велосипеда, и я наспех последовал её примеру, чтобы поскорее сделать долгожданный глоток прохладной воды. Горло пересохло и язык побаливал от постоянных попыток сглотнуть слюну, которой и в помине не было. Рот мой пылал как выжженные пустынные пески. Я сделал несколько жадных глотков воды и плеснул немного себе на лицо, чтобы стереть пот, от которого щипало глаза. Утерся рукавом и посмотрел на сияющую Ханну. Не понятно было, от кого шло больше света и тепла, от розового солнца на востоке или от неё. Она медленно, словно погружаясь в море, вошла в поле, которое колосилось словно единый зеленый ковер и доставало ей до поясницы. Рукой она поглаживала свежие наливные колосья, от которых шел неповторимый аромат свежей травы. Я последовал за ней, взяв её за руку и вдруг, немного пройдя, мы увидели целое поле, ярко-красного цвета. Ханна резко отпустила мою руку и рванула в это красное марево, которому не было видно ни конца, ни края.— Роб, пойдем, сделаешь мне пару кадров!А я застыл как вкопанный, не в силах шевельнуть пальцем. Нет, не от красоты происходящего, хотя это, конечно было невозможно отрицать, а от ужаса. Липкий страх сковал меня изнутри, боль была уже не безмолвным гостем, который просто стучится в двери. Она выбила дурацкую хлипкую дверь прямо с ноги и нагло, по-хозяйски, заполнила собой все моё естество, сил кричать, сказать, пошевелить пальцем или просто-напросто сглотнуть скопившуюся в моем рту тошнотворную желчь, не было. Ханна, которая крутилась в поле, срывая огромные красные бутоны и сплетающая из них венок, стала в моих глазах единым целым с поглощающим её красным цветом. На секунду мне почудилось, что она тонет в море, барахтаясь руками и крича о помощи. И даже тогда я ничего не сделал. Я просто стоял и смотрел на целое море крови, заливающей поле, льющейся через край горизонта. Меня трясло, я ощутил, как холодный пот медленно стекает по моей горячей спине и явственно ощутил солоновато-железный запах свежей крови. Из последних сил посмотрел вниз, на свои трясущиеся руки и обнаружил, что они тоже в липкой и горячей крови. Подняв глаза, чтобы сфокусироваться на Ханне и попробовать прийти в себя, я обнаружил её в спортивном розовом костюмчике лежащую в этом теплом вязком океане крови. По мягкой ткани, облегающей её фигуру, расплывались ярко-красные пятна крови, их было смертельно много. Так много, что через секунду она вся слилась с цветом поля и я не выдержал. Ватные ноги не слушались, но я смог сделать крохотный шаг, стоящий мне последних сил, хватая руками воздух спереди, словно держась за него, как ходок по канату в цирке. Высохший от страха рот не позволял мне крикнуть, я лишь скрипел, тяжело дыша.— Ха...на...нет. И вдруг она исчезла с моего поля зрения и эта кровавая волна накрыла меня с головой. Я упал на колени и поддался потоку. Держась на этой волне с расслабленными руками и ногами, я дрейфовал, ощущая вкус крови во рту, ушах и глазах. И что странно, мне это чертовски нравилось. Я слышал лишь шум этих волн. Страх о Ханне сменился внезапным удовлетворением, словно выполнена тяжелая работа и я наконец-то получил хорошее вознаграждение. Руки тряслись от восторга, а мозг твердил мне,— Роб, это ты убил! Тебе понравилось? Будем еще?И я отвечал,— Я хочу еще, мне очень понравилось. Они заслужили. Теплое удовольствие приятно расплылось по уставшим мышцам, радость кипела в груди. Я закрыл глаза и все пропало. Тишина. Темнота. И только монолог моего сознания,— Че, блин, происходит? *** Вокруг так темно, словно я попал в пасть какой-то глубинной рыбе. Не чувствую, как дышу, а дышу ли вообще? Надо прислушаться. Надо попробовать шевельнуть хоть пальцем. Не выходит. Меня могли похоронить заживо или замуровать в бетон? Я помню, что как-то раз очень глубоко уснул и ребята пошутили, что если еще хоть раз так усну, то они закопают меня прямо в пижаме. Если бы это было так, то было бы холодно, наверное, пахло бы землей и деревом. Наверное. Звуки. Попробую сосредоточится на них. Они вроде есть. Так. Шаги. Это однозначно они. Свистящий звук пластиковых ботинок, типа кроксов по чему-то гладкому. Я слышу легкий шелест ткани, тонкой ткани, похожий на занавеску или скатерть. Едва уловимое шуршание совсем рядом со мной. Звон чего-то тяжелого о металлическую поверхность. Это однозначно плюс, что я могу слышать. Значит, если вокруг ходят и что-то застилают, то я точно не закопан заживо и не залит в бетон. Но минусов, увы, в разы больше. Я не вижу, вообще не ощущаю своего тела и не могу контролировать дыхание. Запахи, к слову, тоже отсутствуют. Нос, возможно тоже. Не время для шуток, но здесь возможны любые варианты, так что я вполне себе могу оказаться Темным лордом. Говорят, вокруг кто-то говорит, но разобрать слова невозможно. Как-будто на меня надели мотоциклетный шлем или шапочку из фольги. Нужно вспомнить что было до этого. Давай, парень, напрягись. Ты, конечно, не трус, но сейчас слишком страшно. Если бы я мог обмочиться от страха, то сделал бы это. Начнем с того, что я уверен, что я парень. Отлично. У меня есть уши, судя по тому, что звук идет с обеих сторон, два. Значит я не Ван Гог при смерти, что обнадеживает. Так, это выяснили. Теперь мне нужно имя... Ну же, черт тебя дери, вспоминай. Сейчас попробую представить, что я стою спиной и меня зовут. Блин, слышу только «Б», но если я парень, то так меня звать все-таки не могут. Биб, Боб... Роб! Так, вроде попал. Мысленно я отзываюсь на это. Даже вроде вижу себя со стороны. Хочется верить, что я не душа, вышедшая из тела. Итак, выводы: я, вроде, высокий шатен, если так, то хорошо, держу за руку женщину. Она рыжая, смутно знакомая, словно видел её где-то. Но если за руку держу, то явно не первый раз вижу, хотя, я весьма неплох собой, поэтому. Так, не об этом сейчас. Она красотка. Черт! Такой резкий звук прямо над моим ухом, холодный такой звон, словно на железный поднос кинули что-то типа щипчиков для бровей. Если эти два мерзавца усыпили меня с помощью снотворного и щипают мне брови, я их прикончу. Хотя, если бы они такое делали, то непременно бы ржали, а смеха нет. Сейчас вокруг снова стерильная тишина. Какие мерзавцы и почему два? О чем это я? Кто они? Звук стал еще громче и противнее. Он словно идет из моего тела. Шуршание моей одежды, нет, это похоже на звук отрезания моего тела. Самое время наложить под себя, Роб. Самое время. Может этот некто испугается, что я уже отбросил коньки и перестанет это делать. И тихие разговоры больше похожие на слабо включенное радио. Прикатили что-то на колесиках. Мне кажется, я пересмотрел фильм «Бивень», теперь я абсолютно уверен, что маньяк прикатил мне железное инвалидное кресло, ведь мне отрезали ногу, потому что я её не чувствую. И руку, потому что я её тоже не чувствую. Но уши на месте, слава богу. Двадцать процентов оригинальности мне обеспечено. Дурак! Не время для шуток! Тебя кромсают, абсолютно точно тихо о чем-то говорят, а ты в темноте, даже из образов только ты и какая-то рыжая девка. Красивая зараза. Эту штуку на колесиках откатили обратно. Ну что ж, наверняка поняли, что сотворили чудовище, пришив мне гигантский хвост, и теперь хотят испытать меня в деле... Стоп, я что-то испытывал в деле. Нужно попробовать вспомнить, что последнее я видел. Поднажми, мозг, ты пока со мной и должен быть на моей стороне. Красный. Что красный? Код Красный? Нифига ты очевидный. Я явно не гений, но тут и пню понятно, что такая ситуация это самый красный. Красные цветы. Или кровь на цветах. Цветы в крови? Я что, похож на того, кто придумывает название для женского романа в мягкой обложке? Меня кромсают на части, а я шучу. Ну, возможно, я стендап комик. Был. Хруст из моей головы? Эй, вы, засранцы! Вы че, отрезаете мои уши? Почему так громко хрустит...мой череп? Мне разламывают череп. При чем здесь орехи? Я ничего не понимаю! Я хочу плакать! Я очень зол. Какая нелепость... Я так хочу встать и пойти, как никогда в своей жизни, я хочу убежать. Я убегал от кого-то, или я бежал к кому-то? Сейчас бы сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но даже такая очевидная и доступная раньше вещь, мне не подвластна. Что имеем не храним, потерявши-плачем. Чувак, боже, что за розовые сопли? Нам нужно собраться с силами и заорать, что есть мочи. Давай!3...2...1...