Часть 2. Глава 12.

В свете этого признания, я наивно ожидала, что во мне тут же проснется неконтролируемая буря чувств. Что я начну кричать, падать на пол и биться в истерике, проклиная все, на чем свет стоит. В действительности, меня постигла лишь странная апатия. Все-таки в фильмах и книгах частенько все преувеличивают. Да, мир продолжал существовать, Земля еще вертится, все было как прежде, тут не поспоришь. А Стефан и до этого всегда терялся на фоне Гаррета. Есть он или нет, особой погоды не делает. Но... Разве этой причины достаточно, чтобы оправдать свое жестокое безразличие? Стефан? Умер? Не может быть.

- Я знаю, звучит как бред. Но это правда.

Как же так? Тогда... Что тогда? Почему он это говорит? Меня мутило от этой психоделической комнаты, от этой духоты. От меня самой. Почему это происходит? Это и вправду моя семья? Похоже, я знала о них не больше, чем любой посторонний человек. Выяснилось, что я и о себе-то мало что знаю. Нужно расставить все по полочкам, может быть, я просто туго соображала:

- Подожди. Не говори пока ничего... Мы, может быть, и не сталкивались с ним так часто, как требовали рамки приличия. Но его многие видели. Совсем недавно тетя Агнесса сама рассказывала об...

- Странном, отсутствующем виде? Об изменении внешности, седых волосах? Об ощущении, будто из него постепенно исчезает вся жизнь?

После пожара внешность Стефана и вправду изменилась. Все списали это на стресс и ужас, а немота тети как-то перетянула на себя все внимание. Потом были долгие похороны дяди Вайза. Сама помню, как в тот день я и Дамиан сидели в непривычных, черных костюмах, в то время как отец произносил прощальную речь вместо тети Арии. Мама строго запретила нам разговаривать, но мы, как назло, не могли угомониться. Дамиан лихорадочно чесал свой затылок и руки от противного колючего материала, а я все никак не могла что-либо увидеть из-за высокой шляпы тети Авроры. Кто же носил шляпы, украшенные метелкой из перьев на похороны? Остальную часть речи я и вовсе прослушала, мы на спор выдергивали перья из той шляпки, стараясь сделать это незаметно для мамы и тети. Больше четырех вырвать не получилось, отец очень быстро закончил свою речь. Видимо, заметил нашу выходку, хоть ничего и не сказал.

Стараясь выудить в этом воспоминании образ Стефана, я поморщилась от головной боли. Да, и в самом деле, он был там. Сидел рядом с тетей Арией. Практически невидимый. Но если допустить, что он погиб в день пожара, кто же занял его место? Пустой взгляд, безжизненно поникшие плечи, никаких признаков эмоций. Меня осенила пугающе простая мысль.

- Неужели тетя создала фамильяра, пытаясь оживить Стефана? И потеряла голос, не сумев правильно использовать силу?

- В это легко поверить, если знать, что это действительно возможно, - Гаррет криво улыбнулся. Ему было неприятно разговаривать об этом, но было очевидно, что груз страшной тайны, следовавший за ним все эти годы, больше не давит на него как обычно. Он выпрямил плечи и пустился в путанное, сбивчивое объяснение. Снова пронзительный взгляд его черных глаз заставил меня замереть на месте от страха и волнения. Если он знал, какую власть имеет над людьми, то сейчас он ей беззастенчиво пользовался по полной.

- Мама всегда любила его больше, чем меня. Когда он погиб... Она бы и дьяволу душу отдала, лишь бы его вернуть. Мы тогда не особо были близки, она и Стефан вечно о чем-то разговаривали, но затыкались при моем появлении. Славно я был для них чужаком в их прекрасном, сказочном мире. А я никогда этого не понимал. По крайне мере, сейчас осознаю почему. Он был среди нас более одаренным. Он был художником, при чем очень талантливым. Для того юного возраста, он мог нарисовать человека, также точно, как если бы ты сделала снимок фотоаппаратом. А я ни то, ни се, мне не хватало его усидчивости и терпения. Мне претила сама мысль, что люди тратят за красками столько бесполезных часов.

Я завидовал. Не его таланту, нет, вниманию, которое она ему уделяла. Его могло с лихвой хватить на нас двоих, но я не был в списке ее приоритетов. И я очень сомневаюсь, что в этом списке был отец. Он был тем еще тираном и садистом, но, надо признать, никогда не трогал ни маму, ни Стефана. Он всегда считал Стефана нытиком и маменькиным сынком, ну, а мама, конечно же, как всегда его выгораживала. И если вдруг бы весь мир восстал против него, я уверен, она стояла бы в первых рядах, чтобы его защитить. Но у нее не хватило сил. Когда он умер на наших глазах, в ней что-то щелкнуло, и она изменилась.

И я все это увидела. Как в легкой дымке, передо мной появился образ молодой, красивой тети Арии. Загадочно улыбнувшись, ее образ растворился на мгновение в яркой вспышке пламени и собрался воедино в виде чудовища, чем-то напоминающего доисторическую птицу. Раскрыв свою огромную, жуткую пасть, чудовище метнулось в мою сторону, но Гаррет развеял это наваждение легким взмахом руки.

- Лаура и Маргарет, может быть, и выглядели устрашающе, но сомневаюсь, что они дошли до самого предела. Я всегда догадывался о даре, но естественно никогда не видел полную трансформацию. Это стало неприятным открытием. Поистине страшное зрелище.

Я стояла как вкопанная. Что это было? Иллюзия, сон? Я огляделась вокруг все еще ожидая, что этот образ вернется. А чудовища с картин, как немые свидетели наблюдали за сердечным признанием Гаррета, стало быть, я была его судьей и защитой. Неприятная роль. Но я осознавала, что сейчас, ради Стефана, но больше ради него самого, он должен был рассказать абсолютно все. Чтобы подарить себе долгожданную свободу. Стефан бы хотел этого.

- Ты написал его смерть?

- На членов семьи этот трюк не работает. К тем более, если у них есть дар.

- А Стефан обладал даром?

Широко улыбнувшись, Гаррет указал на портреты вокруг. Я недоуменно огляделась, и как это понимать?

- Сама видишь. Не понятно? Это еще одна интересная вещь, которую мне пришлось осознать. Если владелец дара убьет другого владельца, пусть и не специально, дар убитого или его подобие перейдет к нему. Я ведь никогда не мог рисовать, но я не хочу, чтобы эта жертва пропала даром, как и его способность, поэтому и использую ее.

- А тетя Ария? Какой был дар у нее?

На этот раз Гаррет лишь пожал плечами. Между нами нависла еще одна страшная тайна, и она настойчиво требовала ответов. Кто-то из нас должен был продолжать задавать наводящие вопросы, и, к сожалению, эта роль выпала мне.

- За что ты его убил, Гаррет?

- Их. Говори, так как есть.

- Ты, правда, хотел убить Стефана? - удивленно спросила я. Этот поворот, как-то не состыковывался со всем остальным. Гаррет тоскливо посмотрел на притихшего фамильяра в клетке.

- Я лишь хотел ее любви....

* * *

...Кто бы, что не говорил, но Ария всегда была самым любимым ребенком в их семье. Кроткая и тихая, практически идеальная, но мало кто знал, что происходило в ее голове. Ее внутренний мир всегда был намного важнее происходящего вокруг. Она вежливо слушала, когда с ней хотели поговорить. Никогда ничего не советовала, но и не отказывалась проявить фальшивое участие. Сестер она не очень любила. Одна из них всегда относилась к ней свысока, чаще всего старательно игнорируя ее существование. Другая, напротив, всегда лезла в ее жизнь, доводя ее до нервного истощения своими советами и нравоучениями. И хоть она и родилась с Александром в один день, настоящими близнецами их никто не считал. Они существовали совершенно автономно друг от друга, да и внешне могло показаться, что Александр намного старше Арии.

Бог наделил ее особенной красотой. Злые языки злорадно поговаривали, что он только практиковался на Агнессе и Авроре, и, придя к определенным неутешительным выводам, наконец-то, создал ее. Но сложно было найти другого такого человека, настолько одаренного во всех смыслах, и настолько же равнодушного ко всему этому. Предрасположенность к эскапизму, побегу от реального мира в мир грез, появилась у Арии еще в раннем детстве. Родители не особо препятствовали этому, прекрасно зная, что это хорошая почва для будущего писательства. Но Аврора, пребывая в паническом страхе перед собственной силой, не могла допустить, чтобы Ария обнаружила свой дар также как и она. В тайне от всех, она практически угрожала младшей сестре всем, чем только можно, лишь бы та навеки отреклась от идеи писать. Пару раз Ария заставала ее за очередным налетом на ее письменный стол, где лежали ее нехитрые записи, тетради и, что самое болезненное, дневник, содержащий все ее девичьи тайны. Аврора не до конца понимала, какую боль приносит младшей сестре. Да она и не пыталась понять. В ее голове, все ее действия были движимы лишь любовью и заботой. Однако с тех пор, Ария начала все больше и чаще замыкаться в себе, ища утешения в придуманной реальности. Чаще всего ее можно было найти в каком-нибудь тихом углу, с потухшим взглядом и таинственной улыбкой на губах, эта черта закрепилась за ней навсегда.

Как это не странно, но большую поддержку Ария получила в лице самой старшей сестры. Узнав о происках Авроры, Агнесса пришла в настоящее бешенство. Лишенная сил, она не могла поверить, что Аврора так глупо откажется от своего дара. Или, что она начнет терроризировать Арию подобным образом. Разразилась настоящая война за право Арии делать то, что она хочет. Забавно то, что в этой войне участвовали все, кроме нее самой.

Никто не знал, чем могло все закончится, если бы ситуация накалилась еще больше. Однако это прекратилось, при чем самым неожиданным образом. Аврора вышла замуж и покинула отчий дом навсегда.

Ария впервые почувствовала вкус свободы. Никто больше не пытался ворваться в ее комнату посреди ночи, ее книги прекратили исчезать, а в ее личном дневнике прекратили вырываться страницы. Но рано она радовалась. Лишившись природного врага, Агнесса начала досаждать ей даже больше, чем Аврора. Почему-то она была уверена, что Ария знала, как пробудить дар писательства. И хоть сама она свою способность еще не нашла, Ария тщетно пыталась укрыться от допросов старшей сестры. Александр не вмешивался во все это до поры до времени, но даже его великому терпению быстро пришел конец...