Часть 2. Глава 13.

На мгновение смолкнув, Гаррет похлопал себя по карманам, а вскоре и я это услышала. Слабое жужжание телефона, оказавшегося на деле довольно старой моделью, надо сказать. Бегло взглянув на экран, Гаррет удивленно хмыкнул и, по-видимому, сбросил звонок. На секунду, от яркой подсветки его лицо стало болезненно бледным, напоминая об его окровавленном двойнике из будущего. Нет, надо гнать от себя эти воспоминания. Ничего хорошего они не несут.

- Ты же сейчас это все не просто из головы берешь? Откуда такие подробности? - у меня было множество вопросов и едва хватало терпения слушать его историю до конца.

- Конечно, нет, - отчего-то весело ответил он, засунув свой телефон обратно в карман. Этот телефонный звонок резко поднял ему настроение, - Я нашел дневник матери. Он не полный, но там куча обрывков из ее дневников разного времени. Если расставить страницы в правильном, хронологическом порядке, можно сообразить, что там случилось. Ну, а что-то я и сам знал.

- И ты прочел его? Это же личная вещь! - опешила я, отчего-то этот поступок возмутил меня намного больше всего остального. Гаррет лишь пожал плечами, не ощущая за собой никакой особой вины.

- Какая разница? Как по мне, все только затем и пишут дневники, чтобы их в итоге кто-то нашел и прочитал.

- Поверить не могу. Это же неправильно.

Гаррет удивился, но не совсем тому, чему следовало.

- Тебе совсем не интересно узнать о собственном отце? Меня всегда удивляло, как он жил с тремя сестрами-ведьмами. По идее они должны были подавить его, подчинить себе или что-то в этом роде.

Тут уже настала моя очередь безразлично закатить глаза. Жизнь с ними, в самом деле, оказала на него большое влияние. Пресытившись интригами и криками в своем детстве, сейчас он никогда не лезет ни в какие скандалы, предпочитая оставаться нейтральной стороной в каждом споре. По сути, как только начинался кризис в семье, он равнодушно ретировался, оставляя разбираться со всем маму. Было ли ему до этого хоть какое-то дело? Или его раздражало наше с братом существование? Я в этом сомневаюсь, но... Как только столкнешься с таким предательским отношением, мнение о человеке уже никогда не будет прежним. Каким бы хорошим он не был в детстве, сколько бы хорошего он не совершал. Подозрение о мотивах его поступков и разочарование от его бездействия перечеркивают всю красивую картинку из прошлого. Зная об этом, легко можно представить, почему он ничего не сказал мне про дар. Так что, слушать про его юность казалось мне бессмысленным занятием. Какая разница, каким он был, если то, кем он стал, огорчает меня намного больше?

- Давай перейдем к той части, когда произошел пожар, - взмолилась я.

- Сложно сократить историю всей моей жизни до пары предложений. Прояви терпение.

- По крайне мере, давай пропустим эту часть про отца. Я, правда, не хочу о нем слушать.

- Ну, хорошо, когда твой отец и моя мама узнали о своем даре они...

- Подожди, что? Что мы пропустили? Как это-то произошло?

Гаррет самодовольно улыбнулся.

- Так ты хочешь знать об отце или нет?

- Знаешь что, обойдусь. Если все строится на том, чтобы услышать его биографию, тогда эта история не стоит того, - упрямо пробурчала я. Знаю, что веду себя по детски, но ничего не могу с собой поделать.

Его улыбка стала менее веселой. Он сочувственно вздохнул, мягко похлопав меня по плечу. Можно было обойтись и без этих сантиментов, но разве его остановишь? Это было непривычно. Гаррета постоянно тянуло на тактильные жесты. Даже дрожь берет.

- Не у одного меня проблемы с отцом? А еще смотрите на меня свысока!

Мрачно взглянув ему прямо в глаза, на этот раз обычного испуга я не почувствовала. Вместо этого было лишь огромное, детское упрямство и желание во всем ему не уступать.

Не дождавшись от меня какого-либо ответа, Гаррет снова попытался дотронуться до меня, но я ловко увернулась. Реакция была неожиданной. Улыбка тут же исчезла с его лица. По какой-то причине сильно разозлившись, Гаррет ударил кулаком по железным прутьям клетки, в очередной раз, вспугнув бедного фамильяра. Но я не стала поддаваться на эту провокацию, испугать меня своими звериными замашками ему не удастся. Пусть его вид и был действительно неприятным. Поддавшись вперед, он навис надо мной, демонстрируя всю нашу разницу в росте. Его голос просто пропитался сарказмом, а в глазах было неприкрытое раздражение.

- Да, да. Прямым наследникам приходится совсем не сладко, ведь так? Но, чтобы ты знала, если бы не наша ветвь семьи, никто бы из вас не смог наслаждаться спокойной жизнью. И ты, и Дамиан и все остальные сейчас коротали бы дни в какой-нибудь лаборатории, под присмотром ученых...

...Завистники говорили всякое о браке Арии и Грегори Вайза, но все они были довольно далеки от правды. В силу своей профессии, Грегори Вайз был довольно таинственной, новой фигурой в нашей семье. До сих пор остается неизвестным, каким же образом он узнал о способностях нашего рода. Сумел ли он выяснить это сам, либо за нами давно велось наблюдение правительскими агентами.

Он много чего знал, и, бросая туманные намеки, постоянно предупреждал нашего дедушку, в то время единственного писателя, о грядущих неприятностях. Вспыльчивый, упрямый, мрачный тип, сердце которого, тем не менее, сумела чем-то покорить самая младшая из Тауэров. Именно поэтому в его интересах было, чтобы тайна нашего дара не сумела попасть не в те руки. Используя все свое могущество и связи, он уничтожил малейшее упоминание о нашей семье из базы данных. А любая попытка узнать о нас могла закончиться для неудачливого искателя в лучшем случае необъяснимой поломкой компьютера, а в худшем, если запрос затрагивал специфическую сторону нашего дара, грозил обвинением в шпионаже. Защита была настолько совершенной, что удивительным образом продолжала работать даже после его смерти.

Годы шли. И сила нового поколения вступила, наконец, в свои права. После пробуждения Дамиана, все, затаив дыхание, ожидали новых чудес и от других детей. Но хоть Гаррет и был старшим сыном, он был обычным, самым ординарным ребенком. Маргарет и крошка Лаура талантами тоже не блистали. И это было неплохо. Никто не говорил этого вслух, но старшее поколение, в лице дедушки, тети Авроры и мистера Вайза, надеялось, что так будет и впредь, для их же блага.

Весной, в возрасте тринадцати лет, Стефан проявил свои способности, сумев оживить несколько из своих рисунков и, тем самым, буквально до смерти напугав его учительницу. Мистер Вайз, обычно сдержанный и скрытный, не мог скрыть своего недовольства. Ведь хоть он и любил жену со всеми ее заморочками, в тайне он надеялся, что ее проклятье не перейдет к их детям. Грегори строго следил за всеми увлечениями Гаррета, не позволяя ему приближаться к краскам ни на шаг. Впрочем, старший сын любви к творчеству вовсе и не показывал, предпочитая этому спорт и шахматы.

Но, чтобы избежать малейшей возможности на пробуждение, отец решился на жестокий поступок. Он решил навсегда отдалить его от матери и брата и от всего, что могло бы позволить ему творить. Долгие годы Гаррет провел в частных школах, напоминавших скорее тюрьму строгого режима, заставлявшей его ощущать себя сиротой, при живых родителях. Каждый день ему приходилось защищать себя от атак и издевок одноклассников. Думая о доме и семье, он настраивал себя, что все это временно, что скоро он вернется к родным. И каждые выходные, видя как остальные ученики возвращаются домой, он убеждался в обратном.

Грегори, может, и хотел как лучше, но ощущение ненужности стало вечным попутчиком Гаррета. Однажды, вернувшись домой, на каникулы, Гаррет невольно понял горькую правду, его там больше не ждали. Стефан смотрел на него как на незнакомца, а объятья матери не давали ему желанного тепла. Заметив как-то, как она разговаривает с младшим сыном, ему хотелось подойти к ним, но они тут же замолкли, одарив его весьма прохладным взглядом и просьбой оставить их наедине. Пропасть между ними было сложно игнорировать, и она продолжала расти, но он не понимал, в чем провинился, чтобы она появилась.

В отчаянии, он попытался узнать у отца о причине подобного обращения. Грегори не смог придумать ничего лучше, чем обвинить его в том, что он вовсе не был их сыном. Ему было проще списать это унизительное отношение к собственному ребенку на ошибку молодости Арии, чем объяснить ему о тайне Тауэров. В тот день их дом чуть не уничтожило землетрясение, вызванное яростью и горем Гаррета. Ворвавшись в комнату Стефана, в порыве гнева, он уничтожил все картины, хранившиеся в его мастерской, и невольно пробудил в себе силу, неосторожно нарисовав пару символов. Ария сумела сдержать его тогда, но нанесенного урона было уже не исправить. Гаррет не до конца понимал, что с ним происходило, а объяснить ему все никто не собирался. Все вокруг казалось ему безумным кошмаром, а его собственная семья стала холодными, чужими людьми, от которых он не видел ни капли сочувствия.

Гаррет был в шаге от пропасти, и Грегори предпринял последнюю попытку оградить его от дара и защитить свою семью - он объявил, что собирается отправить Гаррета в военную академию, о нравах которой каждый мальчишка может рассказать кучу страшных историй....

- И ты пришел в ярость?

Гарретт кивнул, не в силах продолжить.

- И ты вызвал огонь?

- Первым ко мне выбежал Стефан, он хотел мне что-то сказать, но я... Я думал, что это его вина. Мне казалось, что если бы его не было, все было бы по-другому. Черт, каким я был идиотом. Он говорил, а я не слушал. Он ведь был тогда еще совсем мелким, а я всегда был сильнее его. Меня как будто отключили от тела, а когда я в него вернулся, Стефан безжизненно смотрел на меня, а в его груди была дыра. И столько крови... Боже, столько крови...

Гаррет бешено качал головой, отгоняя это страшное видение. Я понимала, что он чувствовал, и мне захотелось его коснуться, но он продолжил.

- Я не хотел, Грей, все могло быть иначе, - едва слышно прошипел он, отказываясь смотреть мне в глаза, - Зачем, он так со мной? Я не хотел, чтобы так все закончилось. Отец и мама выбежали следом, услышав звуки нашей драки. Мама увидела Стефана и закричала не своим голосом, а я увидел отца. Я не хотел убивать ее, а вот отец сгорел, стоило мне лишь написать на стене кровью Стефана. Это было чистым безумием, но я хохотал. Смеялся, когда он кричал от боли. Я не мог остановиться, хоть и понимал, что это ужасно. И все, что происходит, было настоящим кошмаром. А потом мама стала чудовищем... Я не хотел... Я просто хотел ее любви... чтобы она тоже меня любила...

- Все хорошо. Все кончено. Уже нельзя ничего изменить. Гаррет, посмотри на меня, пожалуйста.

Внезапно он поддался вперед, из-за чего я болезненно врезалась спиной об прутья клетки. Перекрыв мне дорогу, Гаррет долго смотрел мне в глаза, будто что-то искал там. Прощение? Понимание? Ответ?

- Если убить члена своей семьи, то его дар переходит к тебе, - предательским шепотом пронеслось у меня в голове. Нет, он не станет. А его руки уже сомкнулись на моей шее, сдавливая ее в жестком захвате. Нет! Не может быть. Почему?

- Гарретт...не смей...стой.

- Я должен. Все. Исправить, - по его лицу текли слезы. Видимо, от этой истории его рассудок совсем помутнел. Он не мог осознавать, что делает что-то неправильное, иначе бы остановился. Я царапала его ладони и пыталась его пнуть, но он был слишком силен. Он навалился на меня всем своим весом, удерживая меня от падения. Едва ли вообще замечал, мои жалкие попытки высвободиться.

- Помогите...Га...нет...

Я думала, что умру. Мои глаза закатились, и я едва различала, что смотрю на потолок. Вдруг, потеряв опору, я упала на пол, испуганно схватившись за шею, а Гаррет начал кричать. Его руки были истыканы белыми, острыми шипами, оказавшимися обломками пальцев фамильяра. Брызнула кровь. Гаррет кричал что-то невнятное, сцепившись в безумной схватке с закованным существом. А до меня нескоро дошло, что я была свободна и могла убежать. Почему он меня защитил, что им движет? В голове пронеслась фраза Саманты. Первое правило фамильяра, защищать прямого потомка Тауэра. Пусть Гаррет не умел создавать полноценного персонажа, но он все же сумел создать что-то хорошее. Наконец, что-то щелкнуло в моей голове.

Бери ноги в руки, Грей, и скорее сваливай оттуда!

- Грей, прости. Господи, подожди, я не хотел! - доносился до меня далекий крик Гаррета, но я продолжала бежать, не разбирая дороги.