Глава 13.

Как ни странно, но погрузившись обратно в сон, меня зашвырнуло в тот же самый кошмар. Я медленно поднимаю бумажки, большая часть из них свалилась прямо на тело учителя. Другая часть улетела в сад, где стояли деревья. Подбирать листки пришлось под аккомпанемент криков воронов. Деревья никогда не спиливали из-за их гнезд. Это кстати и герб моей семьи, самая непопулярная версия семейной легенды гласила, что один из моих предков очень любил добавлять их мясо в пироги.

Впрочем, существует и иная, более романтичная версия. Фамилия Тауэр — означает башня. Во времена, когда прародитель нашего рода добрел до этих земель, странствуя в поисках вдохновения для своих летописей, и произошла эта история.

Однажды молодой летописец нашел на старом утесе высокую башню. Башня была вымощена серым гранитом, раствором неизвестного происхождения были скреплены его своды, известкой и пеплом покрыта трава. Люди забросили ее, единственными обитателями были вороны, чьи тревожные крики нарушали покой стоявшей в округе мертвой тишины. Одинокий путник искал убежища в подземелье том темном и старом, благо годы щадили его прочные стены, лучше приюта ему было не найти. Поедая скудную пищу возле костра и читая свои записи, он иногда прислушивался к воронам. Их крик не смолкал, но он не мог понять, что было причиной их страха.

Неведомая угроза заставляла их кричать, даже когда наступила ночь. Путник решил не тушить огонь. Что-то беспокоило его, не давало заснуть, как всякий летописец он решил написать об этом, как вдруг крики стихли. Путник оторвался от своих записей, не понимая, что произошло. Вороны замерли мрачными тенями на выступах башни. Лишь ветер шумел, словно хлопанье крыльев разносился шорох чьих-то шагов. Путник вышел из своего убежища и посмотрел в сторону, откуда доносились звуки. Вдалеке замелькали огни. Факелы. Люди в странной одежде разрушили оковы тишины своими странными песнопениями.

Но незнакомцы не внушали ему спокойствия. В те времена многие становились очевидцами сжигания ведьм и пугающе жестоких обрядов по изгнанию дьявола. Но что-то заставило его прятаться от этой толпы, его — человека достаточно сильного и смелого, чтобы путешествовать по неизведанным землям в одиночку. Путник затаился за небольшим выступом, с замиранием сердца наблюдая, как язычники готовят молодую деву в жертву для древних богов. Язычники двигались хаотично, опьяненные своими кровавыми обрядами. Огонь замелькал у него перед глазами, смешиваясь с каким-то сладковатым запахом благовоний и запахом смрада. Один из танцующих разбрызгивал что-то из чаши, а другой подносил к траве факел, и та зажигалась и снова гасла. Так они обошли всю поляну, пока на траве не проявился единый обожженный след в виде неведомого ему символа. Путник попытался, повторить его, но с досадой заметил, что его чернильница оказалась пуста. Быстро прокусив себе палец, он обмакнул кончик пера в свою рану и собственной кровью успел перенести символ на кусок чистого пергамента, прежде чем гусиное перо надломилось надвое.

В это время на его глазах установили что-то вроде постамента, куда водрузили свои драгоценные реликвии. То были сокровища, невиданной красоты, стоимости которых хватило бы на правление нескольких королевских династий. Из толпы медленно вышло совсем юное дитя. Ее лицо закрыли мешком, на тонкой фигуре болталось свежее выстиранное одеяние. Голося свои песни, а быть может, то были заклинания, они опустили ее на землю, обрызгали с ног до головы из другой сверкающей чаши и подожгли. Она вспыхнула как звезда, заставляя лес наполниться ее отчаянными криками.

Путник, настолько одурманенный этими танцами и запахом благовоний, закрыл глаза. Ему казалось, что это он горит, а руки его обжигало адское пламя. Его пергамент задымился, но не сгорел, лишь красными чернилами на них проступили слова на иноземном наречии. Внезапно вся поляна озарилась светом огней, вконец перепуганные вороны слетели со своих гнезд и полетели на людей, оглушая их своими криками. Черные когти вцепились в их одежды и бороды, оставляя на коже страшные раны своими клювами. Они взлетали и снова наносили удары. Путник со страхом и волнением наблюдал, как зверь атакует безумцев, таких же, по сути, зверей. Его тянуло спрятаться в башне, но огонь, окружавший его плотным кольцом, не позволял ему даже встать с колен.

Один из воронов ослепленный дымом врезался в стену башни. Он упал на землю, роняя на путника одно из своих перьев измаранное кровью. Путник посмотрел на перо. Иссиня-черное, как сама ночь. Шелест крыльев всегда напоминал ему шелест любимых страниц. Он взял перо и провел им по проявившимся на пергаменте записям, начертав кровью собственное имя. Огонь погас, а путник проснулся в своем убежище, в целости и сохранности, с черным пером измаранным кровью в руке и только крики воронов доносились до его бедных ушей.

Эта нехитрая история была всего лишь легендой о том, как наша семья получила свою фамилию. Отец очень любил эту историю, не раз повторяя, что с тех пор как первый Тауэр впервые использовал их перо для летописей, вороны стали нашими хранителями. Они оберегали нас от злых сил, помогая нам найти наше истинное призвание писать книги.

А кошмар все не заканчивался. Я по-прежнему блуждала по саду в поисках клочков бумаги, и как мне казалось, нашла почти все. Тут до меня донесся жалостливый крик. Посмотрев за кустом, я обнаружила маленького вороненка с ярко синими глазками бусинками. Малыш упал из гнезда, и пока не совсем понимал, что с ним происходило. Оставалось догадываться каким образом, упав с такого высокого дерева, он не сломал себе шею. Только люди не умеют правильно падать. Кошки падают, но умеют приземляться на все четыре лапы, а люди, даже просто прыгая со стула, умудряются сломать себе все кости.

Что же делать? Нехорошо, если символ семьи умрет от голода. Я достала из кармана носовой платок и, осторожно завернув в него вороненка, подняла его на руки. Кто-то писал, что если родители-птицы почуют запах человека на птенце, то тут же его бросят, потому такая предосторожность. Смутно помню, как я тогда умудрилась подняться на дерево.

Но вот я уже сижу на ветке и бережно укладываю птенца обратно в гнездо. Он жалобно кричит и его голос сливается с голосами сотен других его собратьев. Как же здесь шумно! У меня почти кружится голова от несмолкаемого крика.

— Грей, ты где? Мама уехала, плюнь на наказание, — послышался снизу голос Дамиана.

— Ди, я здесь, сними меня отсюда! — вторя птенцу, жалобно закричала я.

Дамиан непонимающе уставился на мою скрюченную фигуру, застывшую на самой высокой ветке. В его глазах уже прыгают бесенята, но он постарался не засмеяться, зная мою обидчивость. Он не выносил, когда я начинала его игнорировать.

— Мне стоит уточнять, что ты там забыла?

— Какая разница? Я сейчас упаду!

— Ну, это я вижу, не слышала, что обычно леди не лазают по деревьям?

— Я сейчас меньше всего хочу быть леди. Хотя нет, если я леди, то буду внизу... Я согласна быть леди, только сними меня отсюда!

— О, женщины, — фыркнул Дамиан, которому на тот момент было лет двенадцать, — Куда мне, жалкому смертному, до вашей логики?

— Хватит ворчать, Ди, мне страшно! Кажется, вон тот ворон хочет выколоть мне глаз.

— Не дразни его, покажи кто здесь босс, ты же Тауэр! Напугай его своим чувством юмора.

— Дамиан!

— Ладно-ладно, оно у тебя отсутствует, забыл. Прыгай, я поймаю!

Я с сомнением посмотрела на его худенькую фигуру. Дамиан быстро рос и был очень проворен для своих лет, но он явно еще не мог поймать человека в полете.

— Я не думаю, что это хорошая идея, Ди.

— О боже, Грей Элизабет Тауэр, ты самая трусливая девчонка во всем королевстве!

— А вот и нет! — я осторожно схватилась за ствол дерева, когда на ветку слева от меня приземлился огромный, старый ворон. Его перья местами были с проплешинами, антрацитово-черные глаза уставились на меня исподлобья. Дамиан тоже его заметил, — Ди...

— Сиди тихо, я сейчас, — он взял камни и начал кидать их в ворона, чтобы спугнуть. Я завизжала, когда один из них чуть не угодил мне в голову, — Брысь, ну же! Не подходи к ней.

— Ди, ты только злишь его, — захныкала я.

— Вот зараза, улетай, говорю! Грей, не двигайся, сейчас я его, — с этими словами он попал ворону точно в голову. Ворон от такой наглости растерялся немного. Затем взмахнул огромными крыльями, закрывая своей тенью солнечный свет, и сшиб меня с дерева.

Проснувшись на полу с одеялом крепко сжатым в одеревеневших от страха пальцах, мне оставалось признать единственно возможный вывод из сложившейся ситуации. Кажется, у нас действительно есть дар.