Глава 11.

Что может быть лучше, чем есть пиццу, запивать ее холодным, почти ледяным напитком и при этом лениво наблюдать за какими-нибудь событиями по телевизору?

Правильно, при этом ваш брат не должен быть подозреваемым в тяжком преступлении, а ваша голова не должна быть забита невыполнимыми планами по его спасению. Стоило ли мне написать этому Питеру? Если Дамиан сохранил его письмо, то он вполне мог самостоятельно с ним связаться. Может, стоило связаться с родителями и узнать об этом даре поподробнее? Одна мысль об этом меня покоробила. Нет, нет, нет. Только не они.

Мама будет только рада получить еще один повод смешать Дамиана с грязью. Не стоит удивляться, с самого раннего детства Дамиан инстинктивно ее ненавидел. Отца же он попросту игнорировал. Даже я не была его фавориткой, мне доставались лишь жалкие крохи тех теплых эмоций, на которые он был способен. Что тут скажешь? Такой уж он человек.

Я призадумалась. Питер Климентс... Что за странная фамилия? Да и парень, похоже, не совсем уравновешенный. Неважно, какой он человек и что произошло у него в жизни, самоубийцы меня пугают. Есть в них что-то такое... безысходное. Если уж им наплевать на собственную жизнь, что они могут сотворить с чужой?

Я решительно удалила его сообщение. Так будет только лучше.

В ту же секунду раздался странный звук из ноутбука. Что-то произошло, неужели я его уже сломала? Дамиан меня убьет! Появился мигающий значок скайпа. Кто-то пытался со мной связаться через вэб-камеру? Но ведь Дамиан не оставлял об этом инструкции, что же делать? Я нервно закрыла окно. Он замигал еще раз, и еще, и еще, и еще, только один человек может быть таким требовательным.

— Дамиан! — обрадованно воскликнула я, увидев брата живым и здоровым.

— Привет, какой теплый прием, — сказал вполне довольный собой Дамиан, сидевший на мягком кожаном кресле. Кажется, он только что вышел из душа: на нем дорогой халат, влажные волосы небрежно прилизаны назад, в руке стакан с каким-то напитком. Сзади стояла большая двуспальная кровать, такие бывают только в дорогих номерах люкс или на обложках журналов по дизайну интерьера. Шелковые простыни, модная обстановка, свет приглушен, — Ты уже соскучилась?

— Дамиан, я пыталась связаться с тобой еще три часа назад. Почему ты не перезвонил?

— У меня были дела, — коротко сказал он, немного раздраженно из-за моего резкого тона.

— Какие?

— Я что попал на допрос? — хорошее настроение Ди тут же улетучилось, он ненавидел, когда его пытаются загнать в угол, — Вот уж точно не твоя забота, у тебя действительно что-то срочное или ты просто хотела поболтать? Выглядишь целой. Дай догадаюсь, с тобой связалась Агнесса? И ты, конечно, ничего не поняла из ее пьяного трепа?

— Совсем забыла о ней, можно ведь было и у нее спросить. Она хотела мне что-то объяснить, но нас прервали, — впору хлопнуть себя по лбу, — Нет, я не только поэтому хотела поговорить. Дамиан, что происходит? Сегодня я взяла в руки твою книгу и...

— О, — впервые за весь разговор его глаза оживленно загорелись и он начал слушать с большим вниманием. Как ребенок честное слово, — Мою последнюю?

— Не знаю, я взяла с полки первую попавшуюся, — он нахмурился, и я поспешно добавила, — Но она точно одна из последних! Вот, я про «Безликого охотника».

Я взяла книгу, которая лежала как раз рядом на столе, и показала ему обложку.

— А, эта, и что там? — спросил он довольно равнодушно, демонстративно устремив все свое внимания на свой стакан.

— Там описывается убийство, в самом начале...

— Какой ужас, и это в детективной истории, — саркастически сказал он.

— Там маньяк нападает на переводчицу по имени Гвен, у нее сумасшедшая тетка и она любит кошек. Перед смертью она разочаровывается в любви.

— И что? Обычное дело. Нужно было вызвать эмоциональную реакцию у читателя, я и выбрал наиболее беззащитных персонажей в качестве первых жертв.

— Ты. Описал. Убийство. Моей. Подруги, — отчеканила я раздраженно, — Которую убили сегодня так же, как ты написал.

— А, вот оно что, — Дамиан выглядел немного смущенным, но нисколько не виноватым, — Честно говоря, я надеялся, что ты узнаешь об этом по-другому. Чертова тетка, ничего нельзя ей поручить.

— Дамиан... — тихо прошептала я, в горле застрял комок. Он все знал. Его нисколько это не удивило.

— А что, хорошая подруга была?

— Одна из лучших!

— Ну, прости, — сказал он, допивая из стакана. Сказал таким скучающим тоном, будто уже привык извиняться за такие вещи!

— Прости? Дамиан, «прости» говорят, когда случайно наступил другому человеку на ногу, а ты написал ее смерть. Ты хоть понимаешь, с какими чувствами я сейчас здесь сижу? Мне позвонил твой детектив О'Лири и устроил допрос. Какой-то фанат заметил, что ты описал убийство его девушки. Это не шутки! Дамиан, что происходит? Неужели ты причастен к этим убийствам?

— Гвен. Надо же, в этот раз я даже точное имя сумел угадать. И тебе позвонил сам О'Лири? Смелый парень. Нет, не смотри на меня так. Я ничего не делал и не имею к этому прямого отношения. Я просто написал убийство. Не моя вина, что мир так спокойно следует моему сценарию.

— Я не понимаю.

— Что тут понимать? Ты ведь и сама подсознательно догадываешься, в чем тут дело? Агнесса пыталась объяснить тебе, на что мы способны. Не разочаровывай меня.

Я нехотя кивнула, с ужасом смотря на его книгу. Сколько еще таких «Гвен» он сумел погубить?

— Отец знает?

— Думаешь, откуда у нас дар? Он сам такой, поэтому не пишет про будущее и настоящие, боится последствий. Видите ли, душа у него болит, убивать словами.

— А мама? — отец такой же, он тоже написал чью-то смерть, — Она тоже в курсе?

Дамиан скептически посмотрел на меня.

— Да, глупо, ты прав.

Дамиан подался вперед.

— Грей, ты тоже на это способна. Дар все еще дремлет в тебе, но мы сумеем найти нужный ключ, чтобы его пробудить. Не бойся, я помогу. На счет фаната и О'Лири тоже не волнуйся. Уберу их, как только смогу. Вот доберусь до ручки и бумаги и сотру их.

— Сотрешь?

— Сотру их существование, не бойся, люди даже не заметят их отсутствия. Они редко что-то замечают, наши предки умудрялись стирать целые города из мировой истории и ничего, — сказал он и улыбнулся, — Я очень доволен. Наконец-то тебе предстоит научиться писать так, чтобы не только достичь сердца читателя, но и уметь ими управлять.

— Тогда это действительно сделал ты? Ты заставил кого-то убить Гвен?

— Нет, я пока не настолько могущественен, чтобы совершать, что ли бы чужими руками, просто некоторые события, которые я описываю, случаются на самом деле. Слова притягивают действие. Но я становлюсь сильнее. С каждой новой смертью я на шаг ближе, чтобы стать настоящим автором.

— Что же ты говоришь. Как ты можешь хотеть подобное? Это ведь совсем разные вещи! Мы не ради этого мечтали стать писателями.

— Мною двигают другие цели, — обаятельно улыбнулся он. Моя реакция его позабавила, но в целом он все равно не рассчитывал, что я отнесусь к правде положительно, — Ты этому очень скоро научишься. Иначе, как и я, ты будешь создавать события прямо из воздуха.

— Что?

— Когда мы пишем, мы запечатываем реальность в тексте, если мы не пишем, то она становится хаотичной и опасной. Очень просто. У нас нет выбора, кроме как навязывать системе свои сценарии событий. Людям все равно проще играть какую-то роль, которую мы для них написали. Это как театр. Они верят в судьбу, в карму, в ангелов и прочую дребедень, но в реальности кто-то просто написал ее для них.

— Судьбы нет?

— Это всего лишь образ. Символ нашего с тобой труда. Ничего больше, — он пожал плечами и откинулся назад, чем-то, копируя меня.

— То есть и про нас с тобой кто-то сейчас пишет?

— Вполне возможно. Мы такие же персонажи книги, как и тот, кто про нас пишет или читает. Да и они, в общем-то, не совсем реальны. Это замкнутый круг, мы все кем-то придуманы. Кто-то хорошо проработан, а кто-то всю свою жизнь будет ощущать постоянную нехватку чего-то. Жизни, счастья, любви. Ты живешь, взаимодействуешь лишь с определенными людьми, всю жизнь обитаешь или работаешь в определенном месте и следуешь строгим правилам морали, постоянно гадая, что же тебя останавливает в себе что-то изменить. А в итоге может статься, что тебя и придумали-то только, как инструмент продвижения чужого сюжета. Единственная вещь, которая на самом деле важна, в каком жанре пишет твой личный писатель. И напишет ли он для тебя смерть? Будет ли у тебя счастливая концовка, трагический финал или открытый конец? Но меня это не устраивает. Вот чего я хочу добиться, стать писателем своей собственной судьбы, но для этого нужно много практиковаться и занять место своего автора.

— Для этого ты и пишешь чужую смерть?

— Я дарю им столь долгожданную развязку, Грей. Знаешь, что становится с второстепенными персонажами в конце книги? Их жизнь неожиданно обрывается, либо бесполезно двигается по инерции. До нее никому нет никакого дела. Представь себе, многие из них годами ожидают момента, когда кто-то придет и перепишет их судьбу. Страдают в тоске, толком не понимая своего предназначения в этом мире. Только поэтому судьба твоей подруги так легко подчинилась моей воле, она сама этого хотела.

— Ты убиваешь ради забавы!

— Я дарю им конец, которого они заслуживают. Как с нашим даром научиться управлять собственной жизнью, если с его помощью ты не способен оборвать несколько сотен чужих? Написать сюжет книги требует определенного мастерства. Нужно продумать финал каждого игрока, не забыв упустить даже малейших, малозначительных персонажей. Я стану величайшим писателем, Грей. Справившись с этим, мне будет подвластно то, что поможет мне менять не только пространство и время, но и изменять людские души. Я стану тем, кто изменит нашу судьбу.

В его зеленых глазах мелькали фанатичные блики. Никогда не видела его в подобном возбужденном состоянии, по телу пробежала дрожь от его резкого взгляда.

— Дамиан!

— Я напишу для нас хороший сюжет, Грей, обещаю, — мрачно сказал он и отключил связь.

— Д-дамиан, — я шумно вздохнула, ощущая, что по щекам медленно текут слезы. Что же происходит? Дамиан, что ты пытаешься сделать? Что же ты хочешь изменить такой ценой?