«Прыгай на меня, после двух касаний...»

Я почти задремала, вжавшись в его плечо, когда он тихо пошевелился — осторожно, бережно, словно не хотел вспугнуть хрупкий момент покоя. Но я почувствовала: внутри него что-то снова зажглось. Не вспышка — скорее, тепло, что возвращается, как память.

Он потянулся к телефону и через мгновение по комнате поплыл ритм — глубокий, тягучий, будто дыхание, наполненное смыслами.

Бас дрогнул где-то на границе кожи, и я узнала голос. Хрипловатый, тёплый, знакомый:

"Прыгай на меня, после двух касаний..."

Я открыла глаза. Он смотрел на меня не просто взглядом мужа или отца — как будто вспомнил, кем мы были до всех ролей.

Как будто видел меня — и только меня.

— Это про нас, — прошептал он. — Сегодня. Сейчас.

Он поднялся, как танцор, приглашая меня в ритм, в движение, где нет правил. Только мы. Только ночь. Только звук, ставший нашими мыслями.

Я не ответила. Просто села, позволяя утру встретить нас неразделёнными.

Он убрал с меня одеяло — не торопясь, как человек, впервые открывающий книгу, которую давно хотел перечитать. И снова голос по стенам:

"Ниже отпускаю — это будет тайной..."

Он подошёл, став на колени, и в этом движении было всё: уважение, трепет, желание понять. И когда он коснулся моей руки, это было не про плоть. Это было про нас.

Каждое прикосновение было как музыкальный аккорд. Не ярость, а зов. Не порыв, а возвращение. Мы двигались неспешно, будто вспоминали забытый язык — без слов, только дыханием, пальцами, вниманием.

"Секс на сто баллов... потом ещё, нам всё мало..."

Мы услышали строки, но проживали их по-другому. Не как страсть — как желание быть рядом, быть собой рядом с другим.

Он прикасался ко мне, как художник к холсту — не для того, чтобы обладать, а чтобы выразить. Мы не торопились. Мир исчезал за пределами этих касаний, этой комнаты, этого взгляда.

Я видела в нём — свет. Он смотрел на меня — будто это был момент истины. И, может, был.

"Ты гори-гори, как будто хочешь мой вайб..."

Я не горела — я светилась. Изнутри. От его слов. От того, как он снова стал тем, кто видит меня. Кто говорит — без страха.

Он держал меня так, будто берег. Целовал — как будто в каждом прикосновении было имя, молитва, признание.

Когда мы сблизились, это было без границ, но и без вызова. Это была музыка, которая не просила слов. Он шептал моё имя не громко — а нежно, как будто боялся, что я исчезну, если назвать слишком сильно.

Мы улыбались — не от игры, от настоящего. От понимания: всё ещё есть мы.

"Прыгай на меня, прыгай на меня... на меня..."

Я не просто прыгала — я шла ему навстречу. Душой. Без страха. Без брони.

Он встретил меня там, в середине. Где мы были не телом — ритмом.

Мы остались вместе и после тишины. Лёжа рядом, дыхание в дыхание. Он прижал меня к себе, и всё, что нужно было сказать, звучало в этих словах:

— Никогда не отпускай.

Я кивнула, прижимаясь к нему. Его сердце ещё билось в такт — не песне. Нам.

И я поняла: он включил трек не ради ритма.

Это был его способ сказать:

"Я помню. Я вижу. Я с тобой. И я люблю — не потому что должен. А потому что не могу иначе."