Тебя я люблю первой

Он не говорил ничего.Но я видела.

Ревность — она не всегда про третьих людей. Иногда она про первых. О тех, кто становится первыми в чьей-то жизни. В моей — ими стали Алекс и Алиса. Два маленьких, кричащих, сжимающих моё сердце своими крошечными пальцами существа, в которых я растворилась без остатка.

Я думала, что он, взрослый мужчина, отец, примет это как должно. Осознает, поймёт, включится. И он включился — полностью, без остатка. Но...

Он ревновал.

Кого? Наших детей.

Сначала я даже не сразу поняла. Всё казалось милым, забавным: он смешно обижался, если я первым поднимала Алису, а не Алекса, или если гладила по спинке не в той последовательности. Он каждый раз считал. Считал поцелуи. Объятия. Минуточки у груди. Разглядывал, как я смотрю на них, как склоняюсь, как шепчу.

Я же — я просто жила этим. Вставала по звонку, которого не было — а просто по инстинкту, по скрипу из детской, по тишине, которая была подозрительной. Бежала с полуоткрытыми глазами, хватала бутылочку, грудь, пелёнку. Дышала ими. Они были во мне. Моё тело, моё молоко, мои руки — стали домом.

Саша был рядом. Всегда. Но — как бы это ни звучало — за стеклом. Я смотрела сквозь него, сквозь сон, сквозь бессонницу, и где-то глубоко внутри помнила, как мы когда-то лежали вдвоём, просто молча, на полу, на животах, и он говорил, что хочет троих детей, а я — чтобы с ним.

Теперь трое у нас уже почти было. Он, я и эти двое.

— Ты их целуешь чаще, чем меня, — пробормотал он как-то вечером, будто между прочим, глядя в потолок. Я качала Алекса, а Алиса, уже покорённая сном, лежала рядом.

Я посмотрела на него поверх пелёнки, не сразу поняв, всерьёз ли он.— Потому что они... груднички?

— Неважно, — отмахнулся он и спрятал лицо в подушку. Слишком быстро.

С того вечера началась странная игра: он стал бороться за моё внимание.

Он приносил мне кофе и ставил его точно между мной и детьми — как щит. Мог молча подсунуть шоколадку прямо над головой сына, когда я кормила. Вклинивался плечом между мной и коляской. Подсаживался на край кровати, когда я пела колыбельную, и обнимал меня со спины, не дожидаясь, пока закончу.

Я видела, как он ждёт — взгляда, касания, слова.И я старалась. Я правда старалась. Но иногда мне казалось, что меня внутри две. И обе — усталые.

Однажды я заметила, как он смотрел на Алекса. Взгляд был... странный. Не враждебный — нет. Но будто оценивающий. Как на... соперника?

— Ты в своём уме? — прошептала я, перегнувшись через детскую кроватку.

— Уже нет, — буркнул он, не отрывая глаз. — Я сошёл с ума, когда понял, что ты теперь не принадлежишь только мне.

У меня защипало в горле. Что-то скрутилось внутри — не от вины, а от нежности. Эта детская, бесстыжая ревность взрослого мужчины, отца моих детей, была такой настоящей, такой нелепо трогательной, что я просто накрыла его ладонь своей и молча осталась рядом.

Он любил их. О, как он их любил. Иногда — так, что у меня сердце не выдерживало.

Он укачивал Алекса, при этом читая Алисе лекции о «сильных и независимых девушках» с таким серьёзным видом, что я за дверью сдерживала смех. Он вставал ночью, если я не просыпалась, и пел им... рэп. Настоящий. С прибаутками. На ухо, почти шёпотом. И однажды я слышала, как он прошептал, уложив обоих:

— Если вы когда-нибудь обидите маму... я найду вас. Даже если вы будете в пелёнках.

В такие моменты он был не просто отец. Он был волк. Страж. Мужчина, который любит сразу троих, но всё ещё учится, как делить себя — и меня.

И я видела его боль. Когда он держал Алису и уткнулся в её макушку, а сам смотрел на меня — с таким выражением, будто я уже далеко, будто он остался на перроне, а поезд уехал.

Однажды он стоял у пеленального столика, я кормила, и он вдруг сказал:

— А ты кого больше любишь?

Я замерла.Подумала, что ослышалась.Но он стоял, нахмуренный, напряжённый, будто сам не верил, что сказал это вслух.

— Саша... — начала я, но он перебил.

— Я знаю, что глупо. Я знаю, что ты меня любишь. Просто... иногда я хочу, чтобы ты тоже засыпала на мне. Чтобы ты смотрела на меня так же. Чтобы я — тоже был первым.

Я встала.Подошла.Обняла его вместе с Алисой. Прижалась щекой к его щеке.И прошептала:

— Ты — мой первый.Их — я люблю бесконечно. А тебя — вечностью.Понимаешь разницу?

Он кивнул. И, кажется, понял.

⸻