Глава 6 (Часть 2)

Высокие стволы могучих деревьев покачивались под сильным напором северных ветров, наклоняясь из стороны в сторону, треща и ломаясь от соприкосновения с неудержимой силой, порожденной самой природой. Казалось, что лес стонет от невыносимой боли, словно живое существо, потрескивая своими хрупкими ветвями. По небу быстрым потоком перемещались темные тучи, временами полностью заслоняя солнце, погружая мир в унылую серость.

Павел уже три недели скрывался в заброшенной хижине, которая располагалась в лесной глуши вдали от населенных пунктов.

Приснившийся Павлу в лесу сон частично сбылся, что поначалу его пугало. Пару дней он постоянно оглядывался и осматривался по сторонам, вздрагивая от любого шороха, который раздавался внутри дома и за его стенами.

Выходя из хижины, он мог по несколько минут стоять на месте около двери, не отпуская дверную ручку, и вслушиваться в разносимые по округе различные звуки окружающей природы, пытаясь удостовериться, что среди этих звуков нет приснившихся ему рыков волчьей стаи, готовой растерзать его плоть на мелкие куски.

С каждым днем мысли Павла все больше и больше запутывались в собственной паутине безумия, в которую он начинал впадать с участившейся периодичностью.

Все чаще он не мог отдавать себе адекватного отчета в том, что с ним происходит в реальности и что из всего происходящего является плодом его безумного воображения. Возникавшие образы, словно туманная дымка, окружали его повсюду, то перенося в прошлое, то превращая в реальность спрятанные внутри его разума страхи.

Несколько раз Павел оказывался далеко от хижины, не помня, как и зачем заходил так далеко от дома. Ясность сознания пропадала так же неожиданно, как и появлялась вновь. Лишь благодаря оставленным им же следам на снегу он мог найти обратную дорогу до своего временного убежища.

Усиливающиеся видения и галлюцинации сопровождались сильными головными болями, которые могли продолжаться целыми днями, сводя его с ума.

Но все, что он мог делать в такие минуты, это корчиться от боли, забиваясь в темные углы хижины, пока просто не терял сознание.

В промежутках, когда Павлу все же удавалось пребывать в относительной ясности, он пытался охотиться и вести записи в своем журнале, который нашел вместе с остальным запрятанным кем-то добром.

По удачному стечению обстоятельств внутри дома под прогнившими досками в полу он нашел винтовку с двумя полными пачками патронов. Также ему пригодилась и печь внутри хижины, растопив которую он наконец сумел отогреть свое промерзшее до костей тело.

Стать умелым охотником Павлу было не суждено. Чаще звери убегали еще до того, как ему удавалось занять положение для выстрела. Но даже когда он спускал курок, подойдя на расстояние выстрела, пули летели в большей части мимо. Лишь пару раз по счастливой случайности пуля достигла своей цели.

Вскоре найденные боеприпасы закончились, и Павлу пришлось довольствоваться падалью, найденной им в лесу. Изредка он находил расставленные кем-то ловушки, в которых лежали бездыханные тела зайцев и лис, угодивших туда в поисках пищи.

Все это позволяло ему кое-как держаться в эти долгие и холодные зимние дни и даже сделать запас мяса, который в зимнее время было проще сохранить.

Утро нового дня не предвещало никаких резких перемен, хотя Павел всегда был осторожен и особо бдителен, насколько позволяло его здоровье. Эта осторожность постепенно превращалась в параноидальную манию. Повсюду ему мерещились правоохранительные органы, следившие за ним из-за каждого дерева или снежного холма, или дикие звери, которые хотели его съесть.

Стоя около разделочного стола, напротив запачканного грязью окна, Павел положил кусок мяса на уже пропитанную кровью зверей деревянную поверхность разделочного стола и, взяв в правую руку нож, начал медленно разрезать очередного зайца на мелкие куски, чтобы затем зажарить их на огне. Изредка он всматривался в окно, чтобы удостовериться в отсутствии видимой опасности, ловя взглядом любую деталь.

Жизнь для него уже никогда не станет прежней, идти ему было некуда, а оставаться надолго в хижине было опасно. От безысходности, понимая, что так бесконечно продолжаться не может и что его поимка является лишь вопросом времени, он был готов спустить курок и положить конец своему ужасу.

Но внутренний страх не давал ему переступить дозволенный порог, из-за чего он ненавидел себя еще сильнее.

– Слабак! – вырвалось из уст Павла с презрительными нотками к самому себе, когда он насаживал отрезанные ломтики мяса на тонкий металлический прут. – Я обычный трус!!! – повысив голос, выкрикнул он. – Но я не сдамся. Нет!

– На что ты надеешься? – прозвучал старческий голос за спиной Павла.

Павел резко схватился за охотничий нож и, развернувшись, быстрым движением руки рассек несколько раз вокруг себя воздух, пытаясь задеть вновь появившегося мерзкого старика.

– Ты смешон, – с усмешкой в голосе сказал старик, – ты хочешь убить меня?

– Что тебе надо?

– А тебе?

– Отвали от меня! – говорил Павел, направляясь к двери.

– Сколько ты тут будешь еще сидеть?

– Столько, сколько надо! Если понадобится, буду тут жить, – ответил Павел, выходя на улицу и направляясь в сторону сарая, чтобы взять немного дров.

– Павел, Павел, Павлуша...

– Закрой свой рот!!! – не выдержав, выкрикнул Павел. – Не смей меня так называть!

– Хижина не такая и заброшенная, как кажется. Спрятанное ружье, патроны, охотничий нож. У тебя не возникало никаких идей по этому поводу?

Павел молча слушал старика, пока закладывал в руки поленья, нервно дергая головой от накатившей волны беспокойства и ненависти.

– Ах, да... Поленья тут тоже просто так лежат. Этот дом – пристанище охотников. И рано или поздно они сюда вернутся. Думаю, это будет весной, когда дороги сюда станут болееменее проходимыми, хотя... могут явиться в любой момент.

– Пусть и так, – сквозь зубы выговорил Павел.

– Ты думаешь, здесь ты в безопасности?

Павел вновь сделал вид, что не слышит старика, и попытался быстро уйти со двора, спрятавшись в доме, как будто это могло помочь ему скрыться от назойливого преследователя.

Закрыв дверь на засов, Павел выгрузил принесенные поленья около печи, затем подошел к окну, чтобы вновь убедиться в безопасности.

Разглядывая местность, он не сразу смог разглядеть странный черный бугор, который неуклюже спрятался между двумя маленькими снежными буграми.

«Его раньше не было», – пронеслась мысль в голове Павла.

Через мгновение черная масса приподнялась, приняв очертания человека, который медленно отступал назад, явно не желая создавать лишнего шума. Зрачки Павла расширились от страха и удивления.

– Черт! – выругался Павел и тут же попытался сам себя успокоить: – Все нормально, мало ли кто это может быть. Может, просто забредший сюда человек.

– Ага, вот совершенно случайно в глухом лесу, вдали от населенного пункта, зашел человек. Видимо, ягоды ищет, – с ехидством в голосе подметил старик, сидя в противоположном от входа углу на стуле.

В панике Павел забаррикадировал входную дверь и, потушив камин, достал спрятанный за спиной пистолет, пытаясь обдумать последующие действия, размахивая истерично оружием в разные стороны.

Его мозг разрывался от сотни мыслей, беспорядочно ворвавшихся в голову, устроив в ней ералаш, который сопровождался слуховыми и зрительными галлюцинациями. Сильные боли, появившиеся в результате нахлынувшего бреда, сопровождались подступившей рвотой от возникшего головокружения. Все помещение ходило ходуном и кружилось, словно карусель, постоянно увеличивая интенсивность вращения.

Не удержавшись, Павел рухнул на пол, выпустив пистолет из рук и забившись в конвульсиях, начал ворочаться из стороны в сторону и стонать от боли. Бред вновь ворвался в его мутное сознание, целиком захватывая все мысли в стальные тиски, сжимая их со всей силы и затаскивая в пучину.

Вот перед его глазами начали мелькать давно забытые и настолько родные образы. Он уже не был в заброшенном доме в лесной глуши, а стоял около карусели, в которой кружились, радуясь от восхищения и удовольствия, дети.

Неподалеку от каруселей стояли взрослые с маленькими детьми, дожидаясь своей очереди, чтобы попасть на детскую карусель. В паре десятков метров от аттракционов расположились ларьки с различными детскими игрушками и сладостями, рядом с которыми толпились сотни детей, игравших с только что приобретенными вещами. Радостные детские возгласы разносились в округе, смешиваясь со звуками музыки игравших неподалеку музыкантов. В воздухе летало праздничное настроение, которое увлекало в сказочный мир грез.

– Павел! – раздался теплый женский голос.

– Павлуша, где ты?! Павел сразу узнал знакомый ему с детства голос бабушки. Он быстро развернулся в попытке увидеть любимого человека, предвкушая радостный момент встречи. Он так хотел многое ей сказать, хотел, чтобы она, как и раньше, прижала его к себе и напела тихо на ушко колыбельную песенку, под которую он спокойно засыпал. Но вместо этого Павел оказался на темной и пустынной улочке, с двух сторон которой возвышались пятиэтажные дома, а в центре между ними была проложена дорожка из плитки, по краям которой стояло несколько скамеек, освещенных тусклым светом уличных светильников.

На одной из скамеек в полном одиночестве сидел человек в темном плаще, с накинутым на голову капюшоном.

– Ну сколько можно тебя ждать? Мы же договорились, – вставая со скамейки, сказал мужчина, обращаясь к взволнованному Павлу.

В следующее мгновение Павел увидел в руках незнакомца направленный в его сторону пистолет и на короткий миг сумел разглядеть на запястье вытянутой руки символ в виде римской цифры три, после чего он в панике поднял глаза выше, надеясь увидеть лицо незнакомца, скрывавшееся под капюшоном, и посмотреть в его глаза.

– Все закончится тут, – спокойно выговорил незнакомец, спустив тут же курок.

Раздавшийся выстрел погрузил Павла в пустующую круговерть, из глубины которой он вновь услышал нежный и ласкающий слух голос своей бабушки: «Павлуша...»

Приоткрыв глаза, Павел еще некоторое время лежал тихо на месте, не предпринимая попыток встать. Пустым взглядом он смотрел перед собой, разглядывая ножку деревянного стола, на которой были сделаны десятки маленьких засечек, прямых линий, поднимающихся снизу вверх. На одной из них он словил взглядом карабкающуюся не спеша маленькую мошку, уверенно поднимающуюся вверх, перебегая из стороны в сторону, словно обходя невидимые глазу преграды. Переведя взгляд в центр комнаты, он увидел разбросанные на полу мелкие доски, рядом с которыми лежала перевернутая кастрюля, в которой раньше была налита питьевая вода.

Попытавшись приподняться, Павел ощутил тянущую боль в мышцах по всему телу и сильнейшую боль в костях и суставах, от которой на его глазах проступили слезы.

Встав на колени, он подобрал с пола кинутый им ранее пистолет и, засунув его за спину, обхватил спинку стула руками, попытавшись встать на ноги.

Сильная тяжесть в затылке сопровождалась головной болью, которая уже изрядно надоела Павлу за эти дни. От злости он развернулся в сторону валявшейся кастрюли и с силой ударил ее ногой так, что та отлетела прямиком в сторону дальней стенки, а врезавшись, отскочила и со звоном покатилась по полу.

Осторожно, пытаясь не делать резких движений, Павел стал продвигаться в сторону выхода. Приложив немного усилий, он отодвинул ранее приставленный стул от двери и, приоткрыв дверь, вышел на улицу.

Затянувшееся тучами небо не давало ему возможности хотя бы приблизительно оценить время, счет которому он потерял после потери сознания.

Осмотревшись по сторонам и удостоверившись в отсутствии опасности, Павел сделал глубокий вдох холодного и чистого лесного воздуха, после чего не спеша направился за дом, чтобы осмотреть лес с обратной стороны хижины.

Остановившись около сарая, Павел внимательно провел глазами по сторонам, всматриваясь чуть ли не в каждое дерево, пытаясь удостовериться, что утренняя паника была напрасной.

Все было тихо, очень тихо.

Сделав шаг назад и собираясь уже возвращаться в дом, Павел вдруг неожиданно услышал со стороны входной двери дома звук, который нельзя было спутать в этой идиллии лесного звучания. До его слуха донесся звук тяжелого кашля.

Павел осторожно выглянул из-за угла хижины в сторону раздавшегося звука, и его взору предстала картина, которую он боялся увидеть больше всего: группа людей стояла в метрах четырестах от хижины и о чем-то переговаривалась, среди них был и тот жирный боров, которого Павел видел ранее.

– Надо было его застрелить, – прохрипел жуткий голос за спиной Павла. – Трупом больше, трупом меньше...

Обернувшись, он увидел своего жуткого надзирателя, который периодически являлся ему. Неужели он и сейчас тут? Нет, это только сон, и сейчас все закончится. Он проснется и окажется на полу внутри хижины. Его уже много раз пытались словить во сне и убить, и всегда он просыпался

– Сон? – вновь заговорил старик хриплым голосом. – А выбеги к ним и сдайся, потом мы с тобой снова в камере посидим и поболтаем о снах.

– Закрой свой рот, – стиснув зубы, выговорил Павел, наведя на старика дуло пистолета.

– О!? И что ты хочешь с этой игрушкой сделать? Выстрелить в то, чего нет? Они тогда услышат и непременно постараются убить вооруженного преступника. Пока они не знают, что ты их видел, у тебя фора. Фора. Беги!

Павел слушал этот мерзкий голос, который исходил от старика, казавшийся ему до сих пор противным и пугающим. Все это время он медленно надавливал на курок, и лишь короткие секунды разделяли его от выстрела.

– Фора, Павел. Беги, – смеясь, повторил старик.

Опустив оружие и спрятав его за спину, Павел без оглядки принялся бежать в противоположную сторону от группы людей. Стены хижины должны были скрыть его на короткое время и дать лишние минуты, чтобы успеть скрыться.

Сделав пару шагов по снегу, еле переставляя ноги и отбежав от хижины на пару десятков метров, он услышал со стороны хижины крики и команду открыть огонь. В следующую секунду над его макушкой просвистела пуля, которая с глухим звуком врезалась в дерево в паре метров от него, разбросав маленькие щепки на белом снегу.

Позади слышались крики и шум новых выстрелов. Но Павел продолжал бежать без оглядки вперед, с трудом переставляя ноги в глубоком снегу.

Набирая темп, Павел стал удаляться от незваных гостей, которые, как церберы, бежали по его следу, временами крича вслед и выпуская очередные пули вдогонку.

Его спасало лишь то, что преследователи были укомплектованы до зубов, и это делало их менее подвижными. Амуниция мешала бойцам двигаться быстрее, а часто растущие деревья не давали возможность прицельного огня, хотя несколько раз Павел чувствовал, что пули пролетали совсем близко.