Веселое день рождение

       для меня важно               чтобы вы оставляли                 звезды и комментарии,                  этим вы помогаете продвигать                    историю, и мне от этого                        безумно приятно, спасибо❤️___________________________________Утро началось не с солнца. Оно просачивалось через плотные занавески, лениво ложилось на пол, на край стола, на распахнутую ладонь Валеры, которая лежала рядом с моей. Комната пахла сигаретами, вчерашним чаем и теплом тел.

Я проснулась раньше всех. Лежала молча, смотрела на потолок, слушала, как ровно дышит Валера рядом. Он шевельнулся, прижал меня ближе, уткнулся носом в шею, и прошептал сипло:

— Доброе, Красивая.

— Доброе, — прошептала я в ответ, поглаживая его пальцы.

Мы лежали так ещё минут десять. Потом я встала, натянула футболку, пошла на кухню. Включила чайник, достала из буфета хлеб, колбасу, пару яиц. Тишина была уютной. Валера подтянулся ко мне следом, поцеловал в плечо, заглянул через моё плечо в сковороду.

— Я б женился.

Я фыркнула:— Только из-за яичницы?

— Нет, из-за этой задницы, — он хлопнул меня по ней, и я прыснула со смехом.

На кухню зашла Крис, почесывая затылок:— Кто б ещё и мне сделал бутер?

— Ща, подруга, — крикнула я. — Только вымой руки сначала, Зими сонный вирус разносишь.

— Я не сплю, — раздалось из-за угла, и через минуту Зима уже стоял в дверях, потягиваясь. — Че за базар?

— Завтрак, Зима. Не ты будешь — я съем.

Пока все садились за стол, я разливала чай. Мы хохотали, перебрасывались репликами, Крис рассказывала какой-то тупой анекдот про следователя и проститутку, Зима жевал со скоростью комбайна, Валера то и дело клал руку мне на бедро под столом.

И вдруг — стук в дверь.

Сначала никто не отреагировал. Стук повторился, резче, громче. Валера посмотрел на меня, брови чуть нахмурились. Я вытерла руки и пошла к двери, приоткрыла — за порогом стоял мужчина в форме, фуражка на затылке, глаза цепкие.

— Суворова Александра?

— Я.

— Вы задержаны. Пройдёмте.

У меня в животе всё сжалось. Не страх — нет. Скорее раздражение, глухая волна ярости. Лина. Эта тварь.

За моей спиной послышались шаги — Валера тут же оказался рядом.

— Чего?

Крис подбежала и быстро сказала:— Молчи. Ни слова, поняла?

Зима уже стоял у входа в коридор, опершись плечом о стену.

Мент поднял удостоверение:— Капитан Жаров. Вас нужно доставить в отделение. Суворова, соберитесь.

— Я только сумку возьму, — сказала я спокойно, не повышая голоса.

— Я с тобой, — резко бросил Валера и потянулся за ветровкой.

— Нет. Всё нормально. Я разрулю. Крис же у нас адвокат, пусть идёт.

— Больная, — процедил он, — не оставлю.

Я вздохнула, взяла сумку, быстро накинула олимпийку . Крис уже стояла в кедах. Валера кивнул Зиме, и тот молча пошёл следом.

Нас втиснули в "Жигули", я села сзади, рядом Крис. В салоне пахло выхлопом и дешёвым дезодорантом. Молча проехали улицу, потом свернули к зданию ментовки.

Когда мы вошли, капитан шагнул вперёд:— Только Суворова.

— Подождите! Я её адвокат! — Крис резко шагнула вперёд, доставая из кармана корочку.

— Потом, — сказал он холодно. — Сейчас — только она.

Меня втолкнули в кабинет. Капитан Смирнов сидел за столом, поднял на меня взгляд.

— Здравствуйте, Суворова.

— И вам того же. Что теперь?

Он усмехнулся, кивнул на стул. Я села, закинула ногу на ногу.— Васильева дала показания. Новые. По её словам, всё, что она говорила ранее — ложь. Помутнение. Упала. Лицом. Сама. Против вас у неё теперь кроме личной неприязни нет.

Я поджала губы, чуть усмехнулась:— Ну... наверное. Откуда мне знать. Это делала точно не я.

— Однако... — Смирнов встал, начал расхаживать по кабинету. — Имеются некие несостыковки.

Я приподняла бровь:— Серьёзно?

— Да. По моим ведениям было так. Ссора из-за вашего молодого человека— группировщика. Как мне известно, он изменил вам с Васильевой. Вы разозлились и нанесли ей побои. Дальше визит в больницу, вы ей угрожали, она испугалась.  И — после него — новые показания.

Я пристально на него посмотрела:— Капитан, а вы уверены, что это не совпадение? Не может быть, что человек осознал, что на эмоциях наговорил лишнего, и решил взять ответственность?

— Вы ей угрожали.

— Докажите. Камеры? Свидетели? Заявление? — Я сцепила пальцы. — Не играйте на догадках. Это не девчачий базар, это протокол.

Он сжал губы. Я продолжила:

— Если вы уверены в обвинении — предъявите. Если нет — тогда я могу подать встречную на Васильеву за ложные показания и моральный ущерб. Дальше будем разбираться по закону.

Смирнов выдохнул и сел обратно:— У вас рот — как у прокурора.

Он чуть отклонился назад в кресле, поигрывая пальцами по крышке папки. Молчал, пристально разглядывая меня, будто пытался определить — где заканчивается показуха и начинается угроза. Я не моргала. У меня внутри всё горело от злости, но снаружи — только лёгкая надменность и уверенность в себе.

Он наконец заговорил:— Суворова, вы понимаете, что я не могу просто закрыть глаза?

— Я не прошу закрыть. Я прошу соблюдать закон. — Я склонила голову чуть вбок. — Вам поступило новое заявление? Васильева официально отозвала старое?

Он помолчал, потом чуть кивнул:— Да, она подписала отказ. Но есть момент...

— Моменты, капитан, бывают у вас дома с женой, — перебила я его спокойно. — Здесь — только факты.

Смирнов прищурился. Я заметила, как уголок его губ дёрнулся — то ли от досады, то ли от скрытого удовольствия. Он знал, что я права. Знал, что сейчас у него в руках ничего нет. Даже если он догадывался, даже если ему кто-то нашептал — на бумаге было пусто.

— Допустим, — сказал он наконец. — Но помните, Суворова. Иногда правда всё равно выходит наружу. Даже когда она зарыта глубоко.

Я встала, не спеша, пригладила юбку, взяла сумочку.

— А иногда ложь вылезает первой. И делает из людей клоунов. До свидания, капитан.

Я уже тянулась к ручке, как он вдруг сказал:— Я бы на вашем месте осторожнее выбирал подруг. И парней.

Я замерла, медленно обернулась через плечо:— А я бы на вашем — начал следить за подчинёнными. Чтобы показания не «помутнялись» после визита оперативников к пострадавшим. А то и вас могут заподозрить в превышении.

Он открыл рот, но я уже открыла дверь и вышла в коридор.

Там Крис яростно спорила с каким-то помощником Смирнова:— ...юридическое нарушение, вы понимаете? Допрос без адвоката — это не ваша ментовка, это цирк с медведями!

Я подошла к ней, коснулась плеча:— Всё нормально.

Крис резко повернулась:— Он что, допросил тебя?!

— Попробовал. Я ему устроила лекцию.

Она улыбнулась с ухмылкой:— Умница.

— Пойдём, — сказала я. — Валера, наверное, уже там с ума сходит.

Внизу, у входа, нас ждали. Валера стоял, опершись спиной о стену, в руке зажата сигарета, хотя он её даже не курил — просто сжимал между пальцами. Увидев меня, он выпрямился:— Ну?

Я только подняла подбородок и кивнула, как будто сказала «потом». Он не стал спрашивать при всех. Просто подошёл ближе, взял за руку.

Зима сидел на лавке, грыз семечки. Кивнул мне:— Ты жива. А я уже думал, чай придётся в СИЗО носить.

— А я уже меню выбирала, — отшутилась я, но голос был немного дрожащим. Адреналин всё ещё гудел в крови.

Мы вышли на улицу. Воздух был теплым, пахнул асфальтом и бензином. Я глубоко вдохнула. Валера рядом держал мою руку крепко, как будто боялся, что если отпустит — я исчезну.

— Домой? — спросил он.

Я кивнула.

Мы шли молча. Асфальт под ногами дрожал от далёких машин, воздух был плотный и тёплый, но внутри меня всё ещё холодило — как после допроса. Валера шёл рядом, чуть вперёд, будто заграждая путь ветру, времени и всему остальному. Крис с Зимой шли сзади, переговариваясь шёпотом, но я не слушала. Я просто смотрела вперёд.

И тут я увидела её — старушка, низенькая, в платке, с двумя тяжёлыми пакетами, волочила ноги, будто каждый шаг давался через боль. Пакеты дрожали в её дрожащих руках, и она еле дышала.

Валера тут же остановился. Не спросил, не подумал. Просто повернулся ко мне и сказал:

— Подожди секунду.

Он шагнул к ней.

— Бабушка, дайте помогу.

Она подняла взгляд. Морщинистое лицо, узкие щёлки глаз, платок, затянутый так туго, будто охранял мысли. Но она кивнула, не говоря ни слова. Лишь молча протянула ему пакеты. И мы пошли. Я рядом, чуть позади. Крис и Зима — тихо переглянулись и поплелись следом.

Она шла медленно, но уверенно, с прямой спиной, будто гордость не позволяла согнуться даже под грузом лет. Мы дошли до её подъезда — старого, облупленного, с выцветшей синей дверью. Она остановилась, повернулась к Валере. Посмотрела на него. Долго. Пронизывающе.

И вдруг заговорила. Голос у неё был тихий, но ровный. В нём было что-то странное, словно ветер прошёлся по проводам:

— Я не скажу тебе, кто ты. И не скажу, что будет. Скажу только одно...

Она сделала паузу, и я почувствовала, как всё внутри сжалось. Даже Крис перестала щёлкать жвачкой.

— Береги изумруд, мальчик. Он рядом. И он изменит твою жизнь. Без него ты не будешь дышать. Без него — всё остановится.

Она кивнула, будто закончила, и просто пошла к двери, даже не попрощавшись.

Мы остались стоять. Я, Валера, Крис и Зима — четверо на пустом дворе, и на секунду стало так тихо, будто город исчез. Я посмотрела на Валеру. Он стоял неподвижно, чуть прищурившись, словно пытался переварить её слова.

— Что за бред? — пробормотал Зима.

— Может, у неё деменция? — пожала плечами Крис, но взгляд её был внимательный, цепкий. Она всё же тоже почувствовала что-то.

Валера наконец шевельнулся. Посмотрел на меня. Медленно. В глаза.

— Изумруд... — повторил он почти беззвучно.

Я чуть усмехнулась, но внутри скребло странное чувство. Как будто она говорила не только ему.

— Сегодня у Сокола вроде день рождения, — вдруг сказал Зима, почесав затылок и бросив взгляд на Валеру.

Я как раз выравнивала сползшую с плеча бретельку, повернулась к ним.

— А сегодня вообще какое? — Валера повернулся к нам, морща лоб, будто в уме перебирая числа.

— Двадцатое августа, — ответила я, поправляя волосы, влажные от зноя.

— Ну... похоже на то, — сказал он медленно, глядя в пол.

— Так чего стоим, как вкопанные? — Крис хлопнула в ладоши. — В качалку дуем, узнаем. Всё равно делать нечего.

Зима покосился на неё, не сдержав усмешку, и ткнул в плечо пальцем:

— Ей лишь бы хи-хи, ха-ха. Ей-богу, циркачка.

Крис в долю секунды ударила его ладонью по уху — не больно, но звонко.

— Ха-ха вот тебе, — и состроила ему рожицу.

Мы рассмеялись все разом, как будто кто-то включил общий тумблер хорошего настроения. Легко, тепло, будто на улице не душный вечер августа, а середина июня, когда воздух только пробуждается к жизни.

Мы шли по улице цепочкой: Зима впереди, потом я и Валера, замыкающей — Крис. По дороге пахло пылью и тополями. Кто-то из окон жарил что-то с луком — запах гнал слюну, но настроение было выше голода.

Дошли до качалки быстро — квартал за кварталом, знакомый асфальт под ногами, трещины на плитке, облупленный подъезд.

Внутри было прохладно. Свет ламп в тренажёрке, будто бы неоновый, отражался от голых стен. Внутри сидели Марат и Сутулый, как всегда в своей роли — громкие, живые, и вечно что-то спорящие. Они что-то бурно обсуждали, жестикулируя, как на митинге.

— Опа, цари явились, — Марат вскинул руки, словно собирался обнять воздух, и засмеялся.

Валера в полшага оказался рядом и шлёпнул его лёгким подзатыльником:

— Сбавь обороты, оратор. У тебя микрофон не включен.

Смех раздался по качалке.

— Слушай, — он повернулся к Сутулому, — у Сокола точно сегодня днюха?

Тот кивнул, поднимая бутылку воды ко рту:

— Угу. Двадцать вторых же у него. Родители в этот раз отвалили норм — в Гроте будем в семь. Шашлык, музыка, водка, всё как положено.

— Шикардос, — пробормотала Крис, вертясь перед зеркалом у двери, проверяя, не расползлась ли тушь.

Я махнула рукой:— Тогда до встречи в семь. Валер, ты как?

— Я потренируюсь немного, — ответил он, сняв куртку и повесив её на крюк. — Побью что-нибудь.

— Я подожду, — сказала я, уже устраиваясь на старом диванчике у стены.

Крис сделала шаг к двери, разворачиваясь к нам:

— А я пойду, мне бигуди надо крутить, голову мыть. Быть прекрасной — работа тяжелая.

Валера обернулся через плечо:— Только не у меня в доме, дебилы.

Зима покраснел, смущённо засопел.

Крис кинула ему воздушный поцелуй:— Не скучай, кудрявый, — и хлопнула дверью.

Смех накрыл качалку волной. Валера покачал головой, что-то пробурчал себе под нос, а потом одним движением снял футболку и отбросил её на скамью.

Мои глаза сами скользнули по его телу — рельефный торс, светлая кожа, покрытая лёгкой испариной. Мышцы напряжены, будто выточены. Каждое движение точное, экономное, как у хищника, знающего свою силу.

Он встал перед грушей, повёл плечами, раскрыл пальцы. Несколько раз ударил кулаками в воздух, размял кисти.

— Красивая, ты слюни-то собери, — Марат не сдержался и прыснул смехом, хлопнув меня по плечу.

Я фыркнула и, будто защищаясь, подняла подбородок:— А ты прикуси язык, свидание у тебя с гантелями.

Валера ничего не сказал, но его губы дрогнули в полуулыбке, и он начал работать по груше.

Сначала медленно, отмеряя каждый удар. Потом всё быстрее, быстрее. Звук ударов глухо отдавался от стен. Он двигался, будто танцевал — ловко, плавно, будто это у него в крови. Каждое движение шло из корпуса, не просто удары — комбинации. Кулак — грушу, плечо — чуть назад, шаг в сторону, боковой, апперкот, отскок.

Грудь тяжело вздымалась. Пот блестел на ключице. Он стиснул зубы, в глазах сосредоточенность. На его лбу проступила капля пота, сбежала по виску.

Я не сводила с него глаз. На диване стало жарко.

— Эй, — Марат щёлкнул пальцами у меня перед носом. — Щас языком подотрёшь пол, Красивая. Он же ещё не женится, расслабься.

— Ты скучный, — отмахнулась я, не глядя на него.

Прошёл почти час. Валера не останавливался — только сменил грушу на лапы, потом снова вернулся. Марат с Сутулым спорили о чем-то у зеркала, а я просто сидела, словно под гипнозом. Это было красиво. Сильное тело, в движении, как стихия. И это было моё.

Наконец он взял полотенце, провёл им по шее, провёл пальцами по волосам и повернулся ко мне.

Я встала. Подошла. Стала на цыпочки и, не дотрагиваясь, просто коснулась его губ своими — коротко, чуть улыбаясь.

— В шесть тридцать у магазина, — сказал он, чуть хрипло, и уголок его губ дрогнул вверх.

— Добро, — отозвался Сутулый сзади, и мы направились к выходу.

Мы шли неспешно, солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая на асфальт длинные тени. Теплый августовский воздух обволакивал кожу, и от него на душе становилось спокойно, как будто весь этот день был выдохом после чего-то тяжелого.

Я шла рядом с Валерой, каблуки стучали в такт шагам, и вдруг поймала себя на мысли, что мы даже не подумали о подарке.

— Блин... — пробормотала я, останавливаясь. — А у нас вообще подарок есть?

Валера лениво повернул голову и щурясь посмотрел на меня, как будто это было что-то смешное.

— Подарим бабки. Че ещё дарить пацану на двадцать два?

— Ну так-то логично... — я поджала губы. — Я ему тогда у тебя дома дам, а по дороге конверт купим.

Он на секунду помолчал, потом нахмурился. Настоящий театральный хмурёж, как будто я его лично оскорбила этим предложением.

— У меня есть конверт. Белый, с золотой каймой. И я, между прочим, в состоянии положить туда деньги сам.

— Хах, ну прости, принц на белом конверте, — я рассмеялась и ткнула его локтем в бок. — Просто чувствую себя какой-то... не знаю. Мы даже не женаты, а я уже как будто живу за твой счёт.

Он резко остановился, взял меня за плечи, развернул к себе и заглянул прямо в глаза. Его взгляд был настолько тёплым, что я едва не растаяла под ним, как мороженое в августе.

— Красивая... для любимой женщины я хоть звезду с неба достану.

Он сказал это спокойно, без пафоса, просто как факт. Я почувствовала, как в груди что-то дрогнуло, поднялось к горлу, и чтобы не размякнуть окончательно, быстро поцеловала его в щеку, оставляя лёгкий след от губной помады.

— Ты ненормальный, Валера. В хорошем смысле.

— Я в любом смысле ненормальный, — хмыкнул он, и мы снова пошли, шагая почти в унисон.

Когда мы подошли к дому, было уже около пяти. Солнце заливало подъезд мягким янтарным светом. Мы вошли в квартиру — она встретила нас запахами свежесваренного кофе и звуками телевизора. На диване сидел Зима, ногой покачивал в воздухе, смотрел какую-то комедию и жевал что-то из миски.

— Где Крис? — спросила я, разуваясь и вешая сумочку на крючок.

— Ушла. Говорила что голову мыть будет. А потом бигуди. Женская магия, короче, — сказал он, не отрываясь от экрана.

Я покатила глазами, вздохнула, и, прихватив полотенце, пошла в ванную. Дверь за мной мягко щёлкнула, я скинула с себя одежду, включила воду и встала под струи. Тепло расползалось по плечам, стекало по спине, расслабляло каждый мускул. Я закрыла глаза, давая себе несколько минут тишины. Потом вымыла голову, промыла лицо и вышла, укутавшись в полотенце.

Быстро добежала в комнату — Валеры там не было, значит можно спокойно приводить себя в порядок. Я достала из шкафа платье — зелёное, элегантное, чуть выше колена, с тонкими бретельками и чуть открытой спиной. Развесила его на дверце шкафа и пошла к зеркалу, села и начала краситься.

Каждое движение кисточкой, каждый мазок теней, каждая линия на лице — как ритуал. Волосы я аккуратно высушила феном, распушила и уложила назад — в них осталась легкая волна после душа. Макияж получился лёгкий, но выразительный. Я посмотрела на себя — глаза блестят, скулы чуть подсвечены, губы мягко розовые.

Платье село идеально. Я повернулась боком к зеркалу, посмотрела на линию талии, на изгиб бедра. На ногах — черные, открытые каблуки, тонкие ремешки почти не чувствовались, но придавали всему образу нужную дерзость. Осталось — духи. Я взяла флакон, распылила лёгкое облачко и вошла в него.

И в этот момент — дверь мягко приоткрылась. Валера.

Он зашел и застыл на пороге, прищурился, как будто не верил глазам.

— Красивая... — выдохнул он. — Ты чё, с ума решила меня свести?

Я повернулась к нему через плечо, игриво улыбаясь.

— А ты что, не рад?

Он подошёл ближе, медленно, будто опасаясь спугнуть. Его ладони легли на мою талию, пальцы уверенно обняли тело. Он наклонился и шепнул прямо в ухо:

— А может ну его, этот праздник... я лучше рассмотрю твоё платье поближе.

Я рассмеялась, и звук моего смеха отозвался в его груди. Он начал целовать мою шею, легко, как дразнилка. Я откинула голову, на мгновение позволив себе раствориться в ощущении — но только на минуту.

— Валера, — тихо сказала я и чуть отодвинула его. — Иди одевайся. Мы опаздываем.

Он фыркнул, будто мальчишка, которому не дали доиграть. Потом вдруг повернулся, подошёл к комоду и достал из верхнего ящика ту самую коробочку — я сразу поняла, что это. Подвеска. Та, которую он подарил мне на день рождения.

— Подойди, — сказал он мягко.

Я подошла, не говоря ни слова. Он аккуратно открыл цепочку, обошёл меня сзади, отодвинул волосы с моей шеи, и застегнул замочек. Металл холодком коснулся кожи. Я улыбнулась — чуть, едва заметно — и медленно вдохнула.

— Вот теперь всё идеально, — шепнул он.

Я положила руку на его, прижавшуюся к моей талии, и мы замерли так на несколько секунд. Потом я всё-таки повернулась и толкнула его к шкафу:— А теперь — одевайся. Быстро.

Он засмеялся, достал чёрные джинсы, белую футболку в обтяжку и натянул всё это на себя, почти не глядя. Я смотрела на него, и каждый мускул, каждая линия тела под этой футболкой была будто вырезана скульптором. Он выглядел как реклама мужественности — и я внезапно поймала себя на ревности. Будут же пялиться на него, сучки.

Я подошла, поправила ему футболку, слегка провела ладонью по его животу и чмокнула в губы.

— Ты просто восхитительный.

Он улыбнулся, дал мне конверт.

— На. Только не мни.

— А то, — буркнула я и положила его в свою маленькую чёрную сумочку.

Мы вышли из комнаты — Зима уже сидел у двери, в кроссовках, как всегда, слегка сутулый.

Я постучала в комнату Крис. Почти сразу — щелчок замка и она вышла. На ней было чёрное платье с разрезом, подчёркивающее талию. Волосы закручены, губы алые, взгляд огненный.

— Мать твою... — пробормотал Зима, почесав затылок. — Что за женщина...

— Гномы! Держите его семеро! — крикнула я. — Ща упадёт!

Все рассмеялись, и смеясь, мы вышли из квартиры, закрыв за собой дверь.

Улица уже густо тонула в августовском золоте — солнце клюнуло за крыши, оставив длинные языки света, пересекавшие тротуар. Асфальт был ещё тёплый, и каблуки гулко постукивали, будто отбивали ритм новой главы. Мы шли четверкой: Валера с Зимою чуть впереди, перекатываясь с носка на пятку; я с Крис в пол‑шага позади, и ветер аккуратно трогал подол моего зелёного платья, заставляя ткань играть бликами. Подвеска — тот самый подарок Валеры — прохладно ловила лучи и тихо позванивала о кожу, напоминая о его пальцах у горла.

Возле круглосуточного «Оксана» уже теснилась наша стая. Над входом пульсировал неоновый ценник, цикады гремели в тополях, а у бетонного вазона валялся чей‑то окурок, ещё дымился.

— Слышь, поздно будете — я торт без вас начну! — орал Марат, дразня Сутулого, который щурился и считал монеты для сигарет. Айгуль — в лёгкой вишнёвой рубашке, запахнутой на тонкую талию — первой заметила нас, сверкнула белыми зубами и обняла Крис.

Парни курили полукругом: языки огня у зажигалок вспыхивали, как крошечные салюты. Сухой табачный дым смешивался с ароматом её духов, с моим жасмином, со смолой августовского вечера. Разговоры перехлёстывали — кто-то вспоминал прошлый год, кто‑то спорил о том, хватит ли водки на «Грот».

И тут я заметила Вову. Он вышел из‑за угла так, будто долго стоял в тени, собирая мысли. Челюсть напряжена, взгляд цепкий, но где‑то под этой жёсткой коркой сквозило смятение. Он задержал глаза на мне, кивнул, разведя плечи, будто приглашает.

Я коснулась плеча Валеры — он сразу понял жест, медленно выдохнул, но кивнул, давая знак, что всё под контролем. Крис приподняла бровь, но осталась с Айгуль — девчонки обсуждали, стоит ли брать пирожные.

Мы отошли к боковой стене магазина, где тихо гудел старый кондиционер. Тепло его выхлопа било в лицо, и под этим шумом улица звучала приглушённо, как в наушниках.

Вова сжал кулаки, потом расправил пальцы и упёрся ими в карман джинсов, глядя куда‑то поверх моей головы.

— Ты знаешь, я... — он оборвал фразу, провёл ладонью по затылку. — В общем, я тогда... перебор вышел. Рванул, как дурак.

Слова падали неровно, будто камешки с козырька крыши. Это не было извинением, не было привычного «прости» — но в голосе за шершавой сталью слышалась человеческая трещина.

— Не обессудь, ладно? — добавил он, наконец, глядя мне в глаза. — Горячку глушу — медленно получается.

Я вскинула подбородок, чувствуя, как внутри поднимается множество чувств: горечь за тот вечер, благодарность за это усилие, лёгкая ирония. Смотрела прямо, чтобы он видел: я не девчонка, которую можно пихнуть плечом, но и не ледяная глыба.

— Главное — чтобы выводы сделал, Вова. А всё остальное... — я позволила губам дрогнуть едва‑едва. — Всё остальное проживём.

Он кивнул один раз, резко, будто ставя точку.— Ладно. Пойдём. Сокол ждать не любит.

Мы вернулись к компании. Валера прислонился к стене, щёлкал зажигалкой: огонь вспыхивал, гас. Он скользнул взглядом к нам. Я дала понять лёгким кивком: всё нормально. Он отбил сигарету о бетон, выкинул, подошёл и незаметно переплёл свои пальцы с моими.

— Дышим? — спросил.

— Дышим, — ответила я, и подвеска на шее тихо звякнула, словно подтверждая.

Айгуль хлопнула в ладоши:— Ну что, люди, полчаса до сбора! Кто за напитками — в магазин, кто за такси — отметьте.

Зима сунул в карман зажигалку, глянул на всех, будто капитан перед погрузкой:— По машинам, народ. А то Грот без нас топтанку начнёт.

Мы рассыпались по делам: Марат с Сутулым пошли брать сок и лимоны, Крис втянула Зиму в спор, нужен ли ещё один ящик «Советского», Айгуль сунулась проверять торт в коробке. А я стояла рядом с Валерой, ощущая тепло его ладони и странное послевкусие разговора с Вовой — что‑то между примирением и предчувствием.

Вечер нарастал, как бас у динамиков: впереди ждала музыка, дым шашлыка, звон бокалов и новая глава нашей грозной дружбы.

Мы шли к Гроту колонной, как маленькая банда — шумная, разноцветная, хохочущая. Крис с Айгуль впереди что-то обсуждали, громко и с жаром. Валера всё ещё держал меня за руку, и каждый раз, когда я чуть поворачивала голову, он ловил мой взгляд и целовал в висок. Зима с Маратом обсуждали какой-то бред, связанный с гирями и армейской дисциплиной, Сутулый то и дело натыкался на прохожих, потому что шёл, уставившись в небо.

Когда мы дошли до Грота, солнце уже почти спряталось за горизонт. Сквозь открытый проход пробивался запах еды, алкоголя и чего-то мясного — шашлыки, скорее всего. Там, на фоне чуть мерцающего фонаря, стоял Сокол — руки в карманах, взгляд вдаль, и только когда мы подошли, он выпрямился, расправил плечи и улыбнулся.

— Ну ни хрена себе, делегация! — крикнул он, и мы разом загалдели.

Сначала, как обычно, начали его поздравлять по-дурацки — Зима обнял его и заорал:— Братан, желаю тебе всегда быть на коне! Даже если конь — это ты сам!

Марат добавил:— Чтобы мышцы росли быстрее, чем у Валеры, и баб не меньше, чем у Рембо!

Рембо фыркнул и сказал:— Да у меня их не так уж и много, кстати...

Когда очередь дошла до нас с Валерой, мы подошли почти одновременно — как будто всё уже отрепетировано. Он чуть выпрямился, поправил на мне плечо платья, и, протянув руку, уверенно сказал:

— Поздравляю, брат. Всё как надо, без лишнего.

Я достала конверт, аккуратно, с достоинством. Он был чёрный, с тонкой золотой окантовкой, и выглядел солидно. Протянула его Соколу с лёгкой улыбкой:

— Мы надеемся, ты купишь себе что-то стоящее. Или на водку. Как пойдёт.

Сокол взял конверт, улыбнулся, и его взгляд вдруг скользнул вниз — по моей шее, по изгибу ключиц, и дальше, на вырез зелёного платья. Я уловила это, даже не поднимая глаз, и чуть напряглась. Валера это тоже заметил — напрягся, но ничего не сказал. Просто отступил чуть ближе ко мне и приобнял за талию.

— Спасибо, ребята. Правда, спасибо, — сказал Сокол, снова глядя нам в глаза. — Проходите, садитесь.

Стол был накрыт основательно — лаваш, мясо, салаты, картошка, банка с малосольными огурцами, литровые бутылки водки и пара бутылок вина, скорее всего для девочек. Мы уселись шумно, громко, сдвигая стулья, наполняя пространство смехом и голосами.

Вова поднял рюмку первым, сел, глядя прямо на Сокола.

— За нашего брата. Чтоб жил, как царь. Чтобы его слова были законом, а кулак — аргументом. Чтобы друзья были рядом, а враги — далеко. С днём рождения, Сокол!

Все одновременно подхватили «ура» и подняли рюмки. Валера плеснул себе водки, я — вина. Крис чокнулась со мной и подмигнула. Рембо уже нависал над какой-то девицей, которую никто толком не знал. Сутулый вовсю пытался её впечатлить тем, как он отжимается на одной руке.

Я оглянулась — Валера сидел рядом, чуть приобняв меня, и его глаза были спокойны. Тёплые. Наши пальцы переплелись под столом, и я вдруг поймала себя на том, что если бы кто-то в этот момент спросил — «а счастлива ли ты?» — я бы просто кивнула. Без слов.

— Ну что, за здоровье выпили, теперь можно и за еду взяться, — протянул Зима, накалывая на вилку ломтик запечённого мяса и закидывая в рот с таким видом, будто не ел с прошлого понедельника.

— Ты осторожнее, а то задохнёшься, — хмыкнула Крис и налила себе вина.

— Если задохнусь — дыхание мне рот-в-рот, ага? — проговорил он, жуя, с полным ртом, и нахально подмигнул.

— Только через труп, — фыркнула Крис, но лицо её светилось от смеха, и в глазах плясали искры.

Все уже расслабились, бокалы наполнялись вновь, парни громко хлопали друг друга по плечам, гремели вилками и ложками, обсуждали, кто как на турнике вылетел на прошлой неделе, и кто кого на «груше» уделал. У Сутулого ухо уже начинало розоветь — похоже, он прилично принял, и всё норовил подсесть то к одной из девчонок, то к другой. Но те трое, явно подружки Сокола, смотрели на него с таким лицом, будто он предложил им в мешке жить.

— Смотри, смотри, щас опять пойдёт лезть, — прошептала мне Крис на ухо, кивая в сторону Сутулого.

— Да он с восьмого класса мечтает стать ловеласом. Просто методику всё ещё ищет, — шепчу в ответ, и мы обе захихикали.

Сокол сидел в центре, закинув руку на спинку лавки, и улыбался, наблюдая, как его стая развлекается. Он держался уверенно, но глаза всё равно иногда скользили ко мне. И каждый раз, когда ловил мой взгляд — слегка опускал ресницы, будто смущён. Валера заметил. Он не говорил ни слова, не делал резких жестов, но его рука вдруг легла мне на колено — крепко, уверенно, будто бы говоря всем: «Моя». Я взглянула на него и легко улыбнулась, чуть наклоняясь ближе, чтобы щекой коснуться его плеча. Он мягко ткнулся носом в мои волосы.

— Ну всё, милашки активированы, — раздался голос Марата. — Сейчас начнут друг другу в уши шептать.

— Завидуй молча, — бросил Валера, даже не поворачиваясь.

— А то. У меня женщинам времени не хватает признаваться, я за тебя переживаю, вдруг вся нежность — в одну ушла.

— Ой, Марат, ты лучше скажи, когда ты последний раз дарил кому-то цветы, а не пиво, — съехидничала Айгуль, допивая бокал.

— Цветы? А что, есть такие, кто на цветы ведётся? Я думал, это миф.

— Ну не на твои фингалы же, — хохотнула Крис.

— На его — может, — кивнула я на Сутулого, который к тому моменту уже сидел с абсолютно расслабленным лицом и напевал какую-то песню себе под нос.

Смех покатился по столу, бокалы задребезжали. Кто-то чокнулся с кем-то через весь стол. Вова, сидевший чуть поодаль, курил и смотрел вдаль, в сторону грота, где стены покрывались отблесками костра. Он поймал мой взгляд и чуть кивнул, будто говоря — всё нормально, будь. Я коротко кивнула в ответ.

— Ну чё, девки, — протянул Зима, поднимая стопку, — кто со мной за... счастье?

— За что-о? — переспросила Крис, закатывая глаза.

— За счастье! Чтобы вот так сидели, ели, пили, смеялись... А потом кто-нибудь кого-нибудь замуж взял, а кто-то кому-то в глаза смотрел до самой старости.

Наступила короткая, неожиданно тёплая тишина. Валера поднял свою рюмку  и прикоснулся к моему плечу.— За то, чтоб нам всем хватило таких вечеров. Без сирен. Без беготни. Просто рядом.

Мы все чокнулись, уже не смеясь — молча, по-настоящему.

Только Сутулый буркнул:— Блин, сейчас расплачусь...

И тут же икнул.

— Так, давай ты не будешь портить момент, — Крис щёлкнула его пальцем по лбу.

— Я же чувствительный. Просто у меня это через водку выходит.

Все снова рассмеялись.Гроту было тесно от смеха, тепла, румяных щёк и полной тарелки оливье.

Смех, тосты, звон бокалов — всё это постепенно превращалось в приглушённый фон. Лёгкое вино, тепло, шум голосов — мне захотелось немного тишины. Я поднялась из-за стола, слегка коснулась плеча Валеры и сказала ему на ухо, что отойду. Он кивнул, не отпуская бокал, и посмотрел на меня тем долгим взглядом, в котором читалась забота и немой вопрос, всё ли хорошо. Я улыбнулась — да, всё отлично — и пошла вдоль стен, скользя пальцами по прохладной кладке грота.

В туалете было прохладно. Свет мерцал чуть приглушённо, как будто и здесь отражалась атмосфера подземного праздника. Я подошла к зеркалу, поправила волосы, немного пудры на нос, освежила губы. Наклонив голову, я оценивающе посмотрела на себя — зелёное платье подчеркивало талию, черные каблуки вытягивали силуэт, глаза блестели после вина и хорошего вечера.

Вдруг я услышала, как скрипнула дверь.

Не оборачиваясь, я машинально посмотрела в отражение и тут же напряглась: в дверях стоял он — Сокол. Я резко развернулась.

— Ромео, — проговорила я с иронией. — Ты немного перепутал двери. Это женский.

Он не отводил глаз, в глазах его плыл лёгкий алкогольный блеск, но взгляд был собранным.

— Да нет, — сказал он, прикрывая за собой дверь. — Всё правильно. Я сюда и шёл.

— Ага, — протянула я, скрестив руки на груди. — Типа пописать перед исповедью?

Сокол подошёл чуть ближе, и я уловила запах парфюма вперемешку с алкоголем и сигаретами. Он смотрел на меня не так, как за столом. Глубже. Жестче.

— Послушай... — начал он, опустив голос. — Я всё это время думал.

Я чуть наклонила голову.

— Угу, — кивнула. — Опасное занятие для некоторых.

Он усмехнулся, но не отступил. Наоборот, подошёл ещё ближе, и я машинально отступила к раковине.

— Ты красивая, — сказал он. — Слишком красивая, чтобы быть с таким, как Валера.

— Ты пьян, — спокойно ответила я, глядя прямо ему в глаза. — И несёшь бред.

— Нет, — покачал он головой. — Я трезвее, чем ты думаешь. Я просто не понимаю — почему ты до сих пор с ним? Он же... Ты же знаешь, что он сделал. И это не было в первый раз.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он говорил тихо, с нажимом, как будто пытался вколотить в меня свои слова.

— Это не твоё дело, — сказала я твёрдо. — И не тебе судить.

— А кому? — шаг. — Я бы тебя никогда не обидел. Я бы...

— Не надо, — резко перебила я. — Не продолжай. Ты лезешь куда не надо, Сокол.

Он посмотрел на меня как-то странно, как будто боролся с чем-то внутри. Потом протянул руку, словно хотел коснуться моего лица.

— Не трогай меня, — сказала я. — За такие слова ты получишь.

Он почти дотронулся до пряди моих волос, но в этот момент дверь распахнулась так резко, что она ударилась о стену.

— Ты чё, сука, охуел?! — голос Валеры разнесся по помещению, как выстрел.

Крис влетела следом за ним, глаза горели.

Сокол отступил.

— Да спокойно, мы просто разговаривали, — сказал он, поднимая руки.

— С тобой, блядь, разговаривать надо только прикладом по башке, — прошипел Валера и шагнул к нему, но я тут же встала между ними.

— Не надо, — сказала я, твёрдо глядя в глаза Валере. — Всё нормально. Всё под контролем.

Он смотрел на меня с такой яростью, с таким глухим звериным дыханием, будто был на грани.

Крис подошла к Соколу и прошипела:

— Ещё раз увижу, что ты к ней подлез — закопаю прямо в этом гроте.

Сокол отступил, подняв руки.

— Ладно, ладно, я ухожу.

Он скользнул взглядом по мне, потом на Валеру — с тем самым выражением, которое словно говорило: «Я всё равно прав».

Он вышел.

Валера стоял молча, кулаки были сжаты так сильно, что побелели пальцы. Я подошла, обняла его, положила ладонь на его грудь — сердце колотилось.

— Эй, всё. — Я посмотрела на него. — Всё хорошо. Я же сказала, под контролем.

Он прижал меня к себе одной рукой, тихо выдохнул в мои волосы:

— Если он ещё хоть раз... хоть один раз...

— Я знаю, — шепнула я. — Но сейчас иди сюда. Просто обними.

Он прижал меня крепко, и мне захотелось в этот момент исчезнуть от всех. Только мы вдвоём. Чтобы всё это ушло. Чтобы праздник снова стал праздником.

— А он, между прочим, говорил ей, что ты не заслуживаешь её, он бы на руках её носил,— вдруг врезала Крис, стоя у двери туалета, будто специально решив добить момент.

Тон у неё был сухой, спокойный, но с тем самым раздражающим оттенком ехидства, от которого всё внутри сначала холодеет, а потом закипает. Я как будто не сразу поняла, что она только что сказала. Но Валера понял. В одно мгновение его лицо потемнело, брови дернулись вниз, глаза сузились, и в них, в этих его тёплых, живых глазах, вдруг стало страшно пусто. Как перед грозой — всё ещё тихо, но уже понятно, что сейчас шарахнет.

— Валера, стой, — начала я, но он уже развернулся, как вихрь, и вылетел из туалета. Дверь ударилась о стену и медленно вернулась назад, дрогнув.

— Ты, блядь, серьёзно?! — я повернулась к Крис, задыхаясь от злости. — Ты нахуя это сказала?!

— А нехуй делать такое, — парировала она, с вызовом подбоченившись. — Я его вообще уважаю, и смотреть, как кто-то к тебе лезет, зная, что ты с ним, — противно. Пускай знает.

— Да он его сейчас убьёт, — вдруг крикнула она, тоже рванув за ним. — Быстрее, Саш, пошли!

Я закатила глаза и, не сказав больше ни слова, выскочила вслед.

Зал Грота сразу ударил шумом — столы, смех, музыка, голоса, запах перегара и жареного мяса, но всё это вмиг заглохло внутри меня, потому что я увидела то, что случалось редко. Валера уже был у стола, за которым сидел Сокол, смеясь с кем-то рядом, даже не заметив, как к нему подошёл тот самый человек, которому лучше не смотреть в глаза в такие минуты.

— А ты, значит, решил совсем охуеть? — прорычал Валера, и с этими словами схватил Сокола за шиворот.

Сокол даже не успел ничего сказать — его резко подняли, сдвинув со скамейки так, что та заскрипела по полу. Валера потащил его вперёд, к свободному месту между столами, не отпуская.

— Э, брат, ты чё?! — вскрикнул кто-то за спиной, но Валера уже поднял кулак.

— Валера, не надо! — я подлетела, но он уже ударил.

Глухой звук мяса об кость, крик — не Сокола, а кого-то из гостей. Шум. Все вскочили. Кто-то орал, кто-то ржал. Сокол упал, но Валера схватил его за ворот и снова поднял.

— Это тебе, блядь, за "он тебя не заслуживает", — процедил Валера и ударил снова, на этот раз в бок.

Сокол закашлялся, согнулся, но не упал. Тогда Валера толкнул его, и тот, шатаясь, налетел на стол, опрокинув бутылку водки.

Зима и Вова кинулись к ним — Зима запнулся о табуретку, чуть не упал, схватился за плечо Валеры.

— Всё, брат, хватит! — закричал он, но тот отбросил его в сторону.

— Турбо, стой, — Вова встал между ними, раскинув руки, но Валера, дыша тяжело, пошёл вперёд, глаза его налиты кровью.

— Валера, сука, — заорал Марат, подбегая, и вдруг закричал истерично, почти со смехом: — Брат, я тебя умоляю, я только привык к этим зубам у него! Не ломай их, а?! У него мамка стоматолог, она мне потом счёт пришлёт!

Он рыдал и ржал одновременно, и от этого сцена стала ещё абсурднее. Кто-то уже снимал на кассету. Кто-то просто орал. Девицы Сокола визжали и убегали к выходу.

Я подлетела к Валере и схватила его за плечо, развернув на себя:— Валера, всё! Он же пьяный! Ты чё творишь?!

Он дышал тяжело, грудь вздымалась, кулаки сжаты, пальцы дрожат. Сокол лежал на полу, с разбитой губой, и пытался отдышаться.

— Ты моя. Поняла? — Валера прошептал, вглядываясь в мои глаза. — Никто, блядь, не имеет права так говорить.

Я кивнула, ещё не веря, что всё это происходит, просто чтобы он перестал. Он резко выдохнул, разжал кулаки, развернулся и пошёл к выходу, плечами распихивая толпу. Крис догнала его, а я стояла и смотрела, как Сокол, лежа на полу, утирает кровь и, кажется, даже не пытается встать.

На улице пахло ночью — сырой, августовской, густой. Воздух был плотный, как будто тяжёлый от всей той ярости, что только что бурлила в гроте. Я выскочила первой, каблуки стучали по бетонным ступеням, потом асфальту, сердце колотилось, дыхание сбивалось. В животе всё сжалось.

Валера стоял чуть дальше, у низкой бетонной ограды, возле которой обычно ставили мотоциклы. Он не двигался. Только дышал — будто в него вогнали мотор, и тот не может остановиться. Крис стояла рядом, скрестив руки на груди, смотрела куда-то вбок, виновато кусая губу.

— Валера, — я подошла ближе, шаг за шагом, медленно, — стой. Посмотри на меня. Всё же уже, слышишь?

Он обернулся. Лицо перекошенное от злости. Глаза всё ещё темнеют. И как будто он не здесь. Он сжимал пальцы, то расслабляя их, то снова вдавливая ногти в ладони.

— Он... — начал он, но тут же осёкся, мотнул головой. — Он, сука, тронул тебя. Он лез к тебе.

— Не тронул, — я почти шептала. — Я бы не дала. Я сама бы его... Но ты же видел, я ему ничего не позволила. Зачем было так?

Он провёл рукой по волосам, шагнул в сторону, потом ещё раз. Как зверь, который не знает, куда себя деть.

— Я не мог, понимаешь? — он остановился. Голос у него осип, сорван, хриплый. — Я тебя люблю, и если кто-то, хоть кто-то... хоть ещё раз скажет, что ты не моя, что я не достоин тебя — я просто... Я не выдержу.

— Но ты мне не доказал этим, что достоин. Понимаешь?

Я подошла ближе, коснулась его руки. Он не отдёрнул. Вдохнул. Зажмурился.

— Я знаю...

Я кивнула, не отпуская его пальцев. Просто стояла рядом. Мы оба дышали — тяжело, неровно, как после бега.

— Он... он это заслужил, — пробурчал Валера, — но не здесь. Не при всех. Не в такой день.

— Ты мой. И я твоя. Но мне не нужно, чтобы ты бил кого-то за это. Я сама могу поставить любого на место. Ты же знаешь.

Он кивнул, обнял меня за талию, крепко, до боли, прижал к себе.

— Я просто... с ума схожу, когда на тебя кто-то смотрит. Ты... — он замолчал, уткнувшись лбом в мои волосы. — Ты всё, что у меня есть.

— Я рядом, — прошептала я, закрыв глаза.

Крис отошла в сторону, давая нам этот момент. Через пару секунд она хмыкнула:

— Я, конечно, всё понимаю, любовь-морковь, но нам надо возвращаться. Там уже кто-то орёт, что вызовет ментов.

— Отлично, — буркнул Валера, — тогда будет повод всех разогнать.

— Валера, — строго сказала я и подтолкнула его чуть назад, глядя прямо в глаза. — Мы сейчас просто возвращаемся. Спокойно. Как будто ничего не произошло. Иначе праздник действительно сорвётся.

Он шумно выдохнул, будто выпуская всё, что накипело. Кивнул. Сжал мою ладонь. Повернулся к Крис:— Пошли.

Три фигуры — тени на асфальте под фонарями. Мы шагали обратно к гроту, и шаги уже не были гневными. Просто твёрдыми. Я сжала его руку крепче, и он ответил тем же.

Мы с Крис, не сговариваясь, резко свернули обратно в туалет. Стук каблуков отдался эхом по узкому коридору, и когда за нами захлопнулась дверь, я, не в силах сдержаться, резко выдохнула, облокотившись о раковину:

— Это просто... пиздец, — выдохнула я, глядя на себя в зеркало. Щёки горели, дыхание было рваным, глаза полны бешенства. — Что вообще творится сегодня?

Крис прислонилась к стене, скрестила руки на груди, её лицо было напряжённым, но губы дрогнули:

— Словно праздник не у Сокола, а у самóго дьявола. Всё сегодня не так... — она замолчала, потом чуть усмехнулась. — А ты его видела? Валеру. Словно его выключили... а потом включили на режиме «разъебать всё живое».

Я покачала головой и хрипло рассмеялась сквозь злость, смазав пальцем помаду на губе. Подошла ближе к зеркалу, поправила волосы. Словно пыталась стереть с себя эту грязь, это ощущение, что кто-то посмел влезть в моё, в наше.

Мы немного отдышались, вытерли руки, и уже было собрались выходить, как Крис бросила:

— Только не говори, что мы ещё вернёмся к этому столу, как ни в чём не бывало.

— Да я сама не знаю, — тихо буркнула я и распахнула дверь.

Мы шагнули в шумный зал, и я сразу остановилась.

На моём месте за столом, где только что сидела я, устроилась какая-то мымра. Не знакомая — длинные светлые волосы, красное обтягивающее платье, слишком уверенная в себе улыбка. Она сидела близко к Валере, очень близко, и — как ни в чём не бывало — положила руку ему на плечо.

Моя грудь сжалась. Я увидела, как Валера резко скинул её руку с плеча и что-то сказал ей, лицо жёсткое, губы сжаты в линию, глаза полные раздражения.

Я сделала шаг вперёд.

Крис, глядя на меня, хмыкнула, развела руками:

— Да что за хуйня сегодня, а? Как не он, так она! — она сделала паузу, глядя на меня, и с усмешкой прошептала: — Подруга, дай жару. — И громко добавила: — Щас будет весело!

Я даже не ответила. Просто чуть наклонила голову вбок, размяла шею, как перед боем, и пошла. Меня как будто подхватило волной — в зале был гул, кто-то что-то говорил, кто-то смеялся, но я не слышала ничего. Только видела её — её ухмылку, её руку, всё ещё слишком близко лежащую на спинке его стула.

И я не шла — я летела.

Схватила её за волосы так, что её голова резко дёрнулась назад, и с резким рывком оттащила от стола. Она вскрикнула от неожиданности, споткнулась на каблуке, и я, не дав ей опомниться, потащила её в сторону.

— Я извиняюсь, это твоё место, да? — с ехидной улыбкой крикнул Марат, задыхаясь от смеха.

— Ну что, мадам, посадочное место освободилось! — подхватил Зима, хлопнув по коленке.

Смех за столом смешался с удивлёнными криками, кто-то вскочил, кто-то начал доставать спички — как будто началось уличное шоу.

Мымра обернулась, дёрнулась вырваться, и тут — случайный удар. Её локоть зацепил меня по лицу. Прямо в губу.

Острая боль, и я почувствовала, как мгновенно по подбородку побежала тёплая струйка крови.

— Ах ты, сука... — выдохнула я.

И в этот момент на меня что-то нашло. Я схватила её ещё сильнее, опрокинула на ближайший стул, она закричала, а я уже била — не слыша ничего, не думая ни о чём, кроме её наглой, довольной физиономии.

Но вдруг — рывок вверх. Резкий.

Моё тело оторвалось от пола — кто-то схватил меня под мышки и поднял в воздух.

— Отпусти меня! — я закричала, извернулась, ногами задела по воздуху, пытаясь попасть хоть куда-нибудь.

— Пусти, блядь! — Я вопила, как одержимая. Глаза налились слезами от ярости. Я видела, как она встаёт, к ней подбежали две такие же — её подружки — и стали поправлять ей платье, волосы, утешать. Но я не замолкала:

— Вы что, сучки, совсем страх потеряли?! Вы кого решили клеить?! — Они испуганно переглянулись и тут же метнулись в сторону выхода.

А я всё была в воздухе, пока не услышала:— Девочка... всё хорошо. Тише.

Это был Валера. Его голос был хриплым, чуть севшим от ярости, но низкий, ровный, как якорь. Он держал меня крепко, но уже мягче, и я почувствовала, как его губы коснулись моего уха.

— Всё, слышишь?

Я перестала дёргаться. Плечи опустились, дыхание стало чуть ровнее. Он понял это, медленно опустил меня на землю. Его руки остались на моих плечах — горячие, тёплые, надёжные.

Мы оглянулись.

Весь стол оживлённо обсуждал произошедшее. Кто-то смеялся, кто-то аплодировал, кто-то делал ставки на следующую драку. Кто-то прокричал:

— Да вы два сапога пара, ей-Богу!

— Эти двое — это огонь и бензин, — сказал кто-то с другой стороны, и раздался дружный хохот.

Я вскинула брови, чуть усмехнулась и посмотрела на Валеру. Он посмотрел на меня снизу вверх — всё ещё напряжённый, но в глазах уже теплилось что-то другое. Что-то, что было только между нами.

Крис подлетела ко мне, глаза сияли, будто она не только не переживала, а наоборот — наслаждалась каждым моментом этой неразберихи.

— Ну что, подруга, — прошептала она, обнимая меня за плечи, — ты только что сделала вечер. Честно. Я чуть не умерла со смеху, когда она полетела через стул. Видела лицо Рембо? Как будто ему подарок под ёлку не тот положили.

Я рассмеялась сквозь отдышку, всё ещё держась за плечо Валеры. Кровь на губе уже подсохла, но я чувствовала, как она натянулась, кожа стала плотной, чувствительной. Валера смотрел на меня так, будто готов был разнести всех этих девиц по одному щелчку пальцев.

Я вытерла губу тыльной стороной ладони, развернулась к нему и тихо сказала:— Я в порядке. Серьёзно.

Он склонился ближе, его пальцы нежно коснулись моего подбородка. Тепло. Осторожно.

— Уверена? — его голос стал тише, ниже, и от этой близости по коже пробежал ток.

— Уверена, — выдохнула я.

— Тогда пошли обратно. Пусть все знают, чьё это место, — сказал он уже громче, и в его голосе была сталь, смешанная с гордостью. Он взял меня за руку, как будто всем этим действием хотел поставить жирную точку в вопросе: кто мы, и кто против нас.

Мы вернулись к столу. Мымры не было. Её подруги тоже исчезли, растворились, словно их тут и не было вовсе. В воздухе витал запах еды, вина, перегара, табака и чего-то электрического — остатки недавнего столкновения, искры, будто после удара молнии.

Валера усадил меня на прежнее место, сам сел рядом. Его рука легла на моё бедро, крепко, уверенно. Он не смотрел по сторонам, только на меня.

Крис плюхнулась с другой стороны и тут же взяла бокал с вином:— За честность, блядь. За то, чтобы каждая знала, куда можно садиться, а куда — нет.

— И главное — на чьего мужика можно смотреть, а на чьего не стоит даже дышать, — добавила я, поднимая бокал и глядя на Валеру.

Он чуть улыбнулся, склонился ко мне и сказал на ухо:— У тебя сегодня самый горячий взгляд. Мне кажется, я в тебя опять влюбился.

Я тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой. Его пальцы сжали мою ногу чуть крепче, и я почувствовала, как внутри вспыхнуло что-то острое, живое.

Марат вернулся с бутылкой и закричал:— Ну всё! Теперь, значит, пьём за героиню вечера! За нашу боевую подругу! — он указал на меня и засмеялся, держа в руке стопку.

— Ты бы сам так не влетел под горячую руку, — пробормотал Зима, хватая свой бокал и чуть кривя рот. — Она тебя бы в пасту для зубов раскатала.

— А я люблю, когда девушки темпераментные! — вскинул руку Сутулый, уже порядком пьяный. — Только бы меня так никто не трогал, я нежный.

— Ты не нежный, ты скользкий, — хмыкнул Вова, отодвигая от себя тарелку с селёдкой.

Я посмотрела на Криса, Крис — на меня. Мы засмеялись. Тот смех, который вырывается из уст, как облегчение. Всё вокруг снова наливалось теплом, возвращалась атмосфера — не без скандалов, не без драк, но всё же настоящая, наша.

И, несмотря на всё произошедшее, я чувствовала, как Валера не отпускает мою ногу. Словно напоминание. Я здесь. Ты моя.

Я сделала глоток вина, почувствовав, как оно обволакивает язык терпким, насыщенным вкусом. Глаза немного жгло от слёз, которые не вышли, но были где-то внутри — не от боли, а от наплыва эмоций. Пальцы сжимали край бокала, а Валера всё ещё держал меня, будто боялся отпустить хоть на секунду.

Я склонилась к нему ближе, коснулась губами его щеки. Он не пошевелился, но я почувствовала, как кожа под моим поцелуем едва заметно дрогнула. Он обернулся ко мне и, смотря прямо в глаза, сказал тихо:— Если бы ты не остановила — я бы его убил. Честно.

— А я бы не жалела, — ответила я и снова отпила вина, не отводя взгляда. — Но давай без убийств. Сегодня праздник.

Крис хлопнула по столу ладонью, заставив бутылки чуть подпрыгнуть:— Ну вы и кино! Я не знаю, кого из вас бояться больше — тебя или Валеру. Вы как будто из итальянской мафии. Он убивает — ты добиваешь. Залпом. По венам.

Марат заорал:— Мария и Тони из "Вестсайдской истории", блядь! — и приложился к стопке, еле удержавшись на ногах. — Только здесь не Бродвей, а Грот!

Все засмеялись. Даже Вова, сидящий чуть поодаль, криво усмехнулся и кивнул мне, мол, уважение. Не то чтобы он простил — но признал.

Еда стояла на столе в изобилии: салаты уже перемешались от чужих вилок, куски курицы, бутерброды с селёдкой и зеленью, солёные огурцы, полупустые бутылки. Пахло праздником, алкоголем и телами, которые уже давно расслабились и больше не держали форму.

Валера взял со стола кусок хлеба, отломил половину и поднёс к моим губам. Я удивлённо посмотрела на него.— Закусь, — коротко сказал он и прищурился.

— Это романтично по-своему, — сказала я, откусила и тут же запила вином. — Ты как папа Карло, заботливый.

— Только без деревянных мальчиков, — буркнул он и прижал меня ближе к себе.

Крис взвизгнула:— Я не могу, блядь, вы такие сладкие, что мне нужен инсулин! Валера, ты чё, реально влюбился?

Он глянул на неё поверх моего плеча, потом — на меня. И серьёзно, спокойно сказал:— Ага.

Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось. Быстро, будто кто-то дёрнул нерв.

Крис хлопнула себя по коленке:— Всё, официально. Я объявляю этот вечер — свадьбой! Где наш шаман?! Где хлеб-соль?!

Марат заорал:— Где моя мать?! Я хочу, чтобы она это видела!

Смех вновь взорвал стол. Я прислонилась к плечу Валеры, чувствуя его тепло, его дыхание, его вес. Он был здесь. Он — мой. Несмотря на всё. Несмотря на ревность, на кулаки, на кровь. Он держал меня так, будто бы боялся только одного — потерять.

Я закрыла глаза на секунду. А потом снова открыла, оглянулась вокруг — на друзей, на свет фонарей, пробивающийся через щель в каменной кладке, на разбросанные сигареты и пустые стаканы.

Жизнь была странной. Шумной. Сумасшедшей. Но какой-то до ужаса правильной именно в эту секунду.

Я повернулась к Крис и шепнула:— Пойдём в туалет. Надо обсудить это кино.

Она кивнула и, прихватив с собой бокал, поднялась. Мы двинулись между стульев и спящих духовок, пробираясь сквозь загруженный вечер.

В туалете было душно. Я подошла к зеркалу, чуть приподняв край платья, чтобы посмотреть на поцарапанное колено. Бессмысленно. Но хотелось проверить — всё ли ещё на месте.

— Что за пиздец, а? — прошептала я, глядя на своё отражение.

Крис закинула волосы назад и встала рядом.

— Ты была шикарна. Серьёзно. Я бы не сделала лучше. А Валера... Видела его лицо, когда эта дура к нему полезла?

— Ага. Словно кто-то ему на костюм лужу налил.

— Или на лицо села.

Мы засмеялись. Легко. С облегчением. Как будто не было ни крови, ни криков, ни злости. Просто две подруги — в туалете, с вином, как всегда.

— Пошли? — сказала я, выдохнув.

— Пошли, подруга. Нам же надо доесть свой праздник.

Мы вернулись к столу, но я уже почти не соображала — вино ударило в голову, да и на фоне всей этой суматохи алкоголь только сильнее начал разгоняться по венам. Валера был уже тоже прилично навеселе — глаза горели, щеки румяные, а в голосе зазвучала та легкая вальяжность, с которой он всегда становился особенно обаятельным. Крис сидела рядом, держась за живот от смеха, и тоже была далеко не трезвая.

— Пошли танцевать, — вдруг выпалила она, глядя на меня с вызовом, и я кивнула, не задумываясь.

Мы встали, схватились за руки и вышли ближе к середине грота, где играла музыка — что-то весёлое, с быстрым ритмом, но уже неважно было что именно. Мы начали танцевать, кружиться, смеялись, то дёргая друг друга за руки, то дурачась, как девчонки, которых только что выпустили с уроков.

Я вдруг остановилась и, не сказав ни слова, запрыгнула на деревянный стол, который стоял чуть в стороне. Он шатнулся, но выстоял, а я подняла руки вверх, качаясь в такт музыке. Все взгляды были на мне, кто-то даже захлопал, кто-то свистнул. Я раскачивалась, волосы сбились на лицо, платье поднималось от каждого движения — было ощущение, будто я летала.

Но длилось это недолго. Валера тут же встал, прорываясь через толпу, и решительно подошёл к столу. Его лицо, хоть и пьяное, было предельно сосредоточенным.

— Слезай, пока не свалилась, — пробормотал он, но не дожидаясь, пока я послушаюсь, сам аккуратно, но уверенно, схватил меня за талию и без особых усилий поднял с поверхности.

— Эй! Я танцую! — завозмущалась я, хохоча и извиваясь у него в руках.

— Потанцуешь в кровати, — хрипло сказал он, крепче прижимая меня к себе и уверенно направляясь к выходу из грота. — В нашей. И только для меня.

Я обняла его за шею, не сопротивляясь больше, а лишь продолжая смеяться, опьяневшая не только от алкоголя, но и от него самого, от его запаха, силы, тембра голоса.

— Ты не дал мне выступить, — надулась я, глядя на него снизу вверх.

— Ага. Видел, как Рембо чуть с табуретки не упал. Хватит на сегодня шоу.

— Ревнуешь? — протянула я и скользнула губами к его шее. Коснулась кожи, оставила едва заметный поцелуй. — Я ведь только с тобой.

Он остановился на секунду, дыхание замерло, руки крепче сжали мои бёдра.

— Девочка... — прошептал он мне в ухо. — Если ты не прекратишь, я тебя прям в подворотне...

Я тихо засмеялась, уткнувшись ему в шею.

— Тогда давай дойдём быстрее.

Он фыркнул, подхватил меня поудобнее и ускорил шаг. Мы шли через тёмные дворы, ветер шевелил мои волосы, я была в его руках, как в гнезде — спокойно, уютно и волнующе одновременно.

Когда добрались до подъезда, он поставил меня на землю, но не выпустил из объятий. Губы нашли мои, и я прижалась к нему, словно боясь потерять этот момент.

Мы поднялись в квартиру почти без слов, всё было в поцелуях, взглядах, в этом жарком напряжении между нами.

Он захлопнул за нами дверь и сразу же, не дожидаясь, не давая мне ни секунды опомниться, прижал меня к стене в прихожей. Его руки прошлись по моим бёдрам, будто он боялся потерять меня в этот момент, как будто ему нужно было убедиться, что я действительно здесь, живая, тёплая, его. Я чуть запрокинула голову и зажмурилась, чувствуя, как его дыхание касается моей шеи — быстрое, тяжёлое, почти рычащее.

— Ты с ума меня сведёшь, — выдохнул он мне в ухо, и его голос звучал как глухой гул изнутри груди, — я еле сдерживался весь вечер.

Я улыбнулась, медленно, игриво, и провела пальцами по его волосам, прижимая его ближе.

— А я? Я вообще на пределе. Ты видел, как ты выглядишь в этой футболке?

Он усмехнулся и сорвал с себя белую ткань, как зверь, будто она мешала ему дышать. Я коснулась его груди — тёплой, сильной, будто под кожей пульсировала энергия, которую невозможно было сдерживать. Он был горячий, настоящий, невыносимо желанный.

Он поднял меня, как пушинку, и я обвила ногами его талию, чувствуя, как по телу пробегает ток — от бедер к животу, от груди к губам. Мы снова поцеловались — грубо, будто с жаждой, будто не могли насытиться. Я ощущала, как он прижимает меня к себе, его ладони — крепкие, уверенные — скользили по моей спине, сжимая, держая, захватывая.

Я чуть отклонилась назад и посмотрела ему в глаза. Они были тёмные, сгоревшие изнутри, в них уже не было ни капли спокойствия.

Он рыкнул, не в шутку, схватил меня за затылок и снова прижался губами. На этот раз медленно, тягуче, как будто хотел запомнить вкус, изучить меня до последней искры. Он шёл, неся меня на руках, не отрывая рта, даже когда нашёл ногой дверь в комнату и открыл её. Мы почти влетели внутрь, и он опустил меня на кровать так осторожно, что я вздохнула, — и тут же он сорвал с меня платье одним движением.

Я осталась в белье, и почувствовала, как на мгновение его взгляд замер на мне. Он провёл пальцами по моему бедру, затем по животу, задержался на груди — как художник по холсту, как будто пытался запомнить рельеф. Его ладонь обхватила меня за талию, вторая — скользнула вверх и вниз, вызывая мурашки. Я выгнулась под ним, игриво, томно, ловя его взгляд и понимая, как я его разогреваю.

— Ты даже не представляешь, что ты со мной творишь, — прошептал он, поднимаясь на локтях и наклоняясь ко мне.

Я дерзко улыбнулась, дразня:— А ты покажи.

Он не стал спрашивать. Его губы спустились на мой живот, ниже, и я застонала — негромко, почти шепотом, но это вырвалось само. Его руки снова были на моих бедрах, сжимающие, сильные, я чувствовала, как он дрожит — не от слабости, а от напряжения, от желания, которое его разрывает.

Он поднимался вверх, целуя каждый сантиметр моего тела, пока снова не добрался до губ. И когда наши взгляды встретились — в нём уже не осталось человека. Там был только огонь.

Он навис надо мной, стоя на коленях, обрамляя меня своим телом. Его руки — напряжённые, обвившие мои запястья, — медленно отпустили, и я провела ладонями по его груди, по ключицам, вниз к животу. Он сжал зубы, закрыл глаза на мгновение — я чувствовала, как он борется с собой, чтобы не сорваться сразу, не взять резко, чтобы продлить этот момент, сделать всё медленно, с наслаждением, со вкусом.

Я чуть приподнялась, нашла его ухо губами, прошептала — хрипло, выдохом:

— Я твоя. Делай что хочешь.

Он не ответил. Просто резко вдохнул, и на этот раз его губы вернулись ко мне с бешенством. Он поцеловал меня так, будто хотел стереть границы между нами. Я чувствовала, как он дышит, как тяжело и горячо, как будто каждое прикосновение даётся ему с трудом, потому что он хочет меня больше, чем может выдержать.

Я задыхалась под ним — не от тяжести, от желания, от того, как он разрывал меня по частям. Его рука скользнула по бокам, задержалась на груди. Он не спешил. Он будто изучал, запоминал каждый изгиб, каждую мою реакцию. Его большой палец прошёлся по кружеву лифа, слегка надавил — и я задохнулась, выгнулась под ним, уткнувшись лбом в его плечо. А он только сильнее сжал меня, удерживая, будто хотел растворить в себе.

Он опустил голову и начал целовать грудь сквозь ткань, медленно, с нажимом, по кругу, языком и зубами. Я захныкала тихо — не могла сдержать. Мне казалось, что с каждой секундой всё тело становится прозрачным, оголённым, живущим только его касанием. Он отодвинул бретельки, легко, как будто рвал ритуальный покров, и медленно освободил грудь из белья, накрыв её губами. Его дыхание было обжигающим. Я зажала пальцы в его волосы, выгнулась ещё сильнее, прижавшись бёдрами к его животу.

— Валера... — вырвалось из меня, почти шёпотом, почти мольбой.

Он поднял на меня взгляд снизу — и я чуть не задохнулась от того, как он на меня смотрел. Там не было нежности. Там был голод. Сильный, древний, мужской. Он резко потянул вниз остатки белья, стянув его за один раз, и его пальцы скользнули по внутренней стороне моего бедра, медленно, как лезвие. Я дёрнулась, не от страха — от ожидания.

Он сел на пятки и смотрел. Просто смотрел на меня, пока я лежала перед ним вся, раскрытая, горячая, трепещущая. Его пальцы прошлись по моему животу, ниже, едва касаясь кожи, будто щекоча. И когда я застонала в голос — он наклонился снова, целуя живот, внутреннюю сторону бедра, так низко, что мне пришлось вцепиться в простыни.

— Господи, — выдохнула я, уже не контролируя себя.

Он был везде. Он действовал медленно, как будто наслаждался каждой секундой, каждым моим выдохом, каждым изгибом, каждой нотой моего голоса. И когда я уже была на грани — он приподнялся, наконец-то сбросил с себя джинсы, и я увидела, как дрожат его руки. Он был на взводе. Совсем.

Я потянулась к нему, и он навис надо мной. Мы снова встретились глазами — и больше слов не нужно было. Я развела ноги, прижала его ближе, и он вошёл в меня резко, но в ту же секунду замер, прижимаясь ко мне лбом, тяжело дыша.

Я задохнулась. Его движения были медленными, с нарастающей силой, и каждый толчок отдавался в животе, в груди, в горле. Я ловила его взгляд, не отводя глаз, и он вбивался в меня всё глубже, будто хотел стать частью меня, будто хотел стереть прошлое и вписать своё имя в мою душу. Он двигался ритмично, точно, мощно. А я таяла, извивалась, цеплялась за него ногтями, оставляя следы на спине, на плечах, на боках.

— Ты моя, слышишь? — прошептал он, и я кивнула, даже не находя слов. Просто смотрела на него, раскрытая, принимающая, любимая.

Он поднял мои ноги на свои плечи, и наклонился, впиваясь в губы, не останавливаясь. Это было безумие. Влажное, горячее, дикое. Мы сливались, будто падали в одну воронку, вместе. Я кричала его имя, он рычал в ответ. Мир за окнами исчез. Остались только он и я. Этот огонь. Эти толчки. Это пламя между нами.

Его бедра ритмично вбивались в мои, и с каждой секундой он становился быстрее, сильнее, точнее. В его движениях не осталось сдержанности — он был полностью отдан этому моменту, отдан мне. Я чувствовала, как его тело напряглось, как каждая мышца работает, как в напряжении тянутся жилы на шее, как по спине катится капля пота.

Мои ноги были сомкнуты у него за спиной, и я крепче прижалась, впиваясь ногтями в его плечи, двигаясь ему навстречу, в такт, сливающаяся с ним полностью. Он стонал глухо, в голос, и каждый его выдох срывался между моим ухом и щекой — горячий, сбивчивый, как рычание зверя.

— Девочка моя, — хрипло, как срывающееся пламя, выдохнул он и толкнулся глубже, сильнее.

Я захлебнулась в ощущениях. Всё тело стало одним цельным нервом — напряжённым, вибрирующим от каждого его толчка. Он резко изменил угол, и я взвизгнула — не от боли, от накрывшего блаженства. Моё тело выгнулось, бёдра сами двинулись навстречу, и он вцепился в мои бока, продолжая двигаться во мне быстро, жёстко, будто за одну ночь хотел отдать мне всё, что когда-то сдерживал.

Он не останавливался, не ослабевал. Дыхание сбивалось, удары сердца становились всё чаще, сильнее. Наши тела слились в единый ритм — влажные, скользкие, напряжённые. Я чувствовала, как он дрожит внутри, и знала, что он тоже вот-вот сорвётся.

— Валера... я... — выдохнула я, запрокинув голову, и в эту же секунду волна удовольствия накрыла меня с головой.

Моё тело выгнулось дугой, грудь прижалась к его груди, дыхание остановилось, голос сорвался — и я просто тонула в нём, стягиваясь, сжимаясь внутри, принимая каждый его толчок, каждый удар, как пульс собственного сердца.

Он зарычал, почти в голос, приглушённо, не отпуская меня ни на секунду. Его рука схватила меня за волосы, притянула ближе, губы впились в мою шею. И в следующее мгновение он рванулся в меня до самого дна, замер, прерывисто выдохнул — и сдался. Полностью. Без остатка.

Я чувствовала, как он кончает. Глубоко внутри. С силой, с дрожью, с нарастающим напряжением. Его тело содрогнулось, он сжал меня всей массой, всей душой, будто растворялся во мне. Мы оба не могли дышать — просто лежали, соединённые, горящие, живые.

Я держала его лицо руками, гладила его щёки, виски, смотрела в глаза, в которых был шторм. Он моргнул, слегка улыбнулся, тяжело выдохнул и уткнулся лбом в мою грудь, не вынимая себя из меня.

— Вот теперь, — прохрипел он, — ты моя. Совсем.

Я погладила его по спине, медленно, нежно, и прошептала:— Я была твоей с первой секунды, Валера.

Он откинулся рядом, прижал меня к себе так, что ни один сантиметр тела не остался не касающимся его.

Мы лежали в тишине, в темноте, обнявшись. Наше дыхание постепенно выравнивалось, а тела — успокаивались. Но даже в этом покое, после страсти, я чувствовала, как он всё ещё рядом. Настоящий. Горячий. Мой.

Он медленно отстранился от меня, всё ещё держась за талию, и, не размыкая объятий, потянул на себя простыню, укрывая нас двоих. Ткань была ещё тёплой, впитавшей в себя дыхание и жар наших тел. Я прижалась к нему щекой, чувствуя, как его грудь вздымается под моим лицом. Сердце у него всё ещё билось быстро, но ровно, уверенно. Я слушала его, как убаюкивающую музыку.

Он провёл пальцами по моим волосам — медленно, с особенной нежностью. Его пальцы будто танцевали, поглаживали, останавливались на затылке и шее, возвращались к вискам. Я закрыла глаза и глубоко выдохнула.

— Тебе тепло? — тихо спросил он.

— Очень, — я улыбнулась, не открывая глаз. — И спокойно.

Он поцеловал меня в висок, чуть задержав губы на коже.

— Я люблю, когда ты такая, — прошептал он. — Нежная, настоящая. Не в позе, не в драке, не в защите. Просто... ты.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он лежал на боку, щеку подперев рукой, и его взгляд был каким-то особенно тёплым, почти домашним. Таким, каким смотришь не на любовницу — на близкого человека, который стал твоей частью.

— А я люблю, когда ты зверь, — чуть насмешливо прошептала я, и он рассмеялся, хрипло, уставшим голосом, в котором сквозила нежность.

— Да? — он прищурился. — Ну тогда держись. Это было только начало.

— Ммм... — я потянулась к нему, легко касаясь губами его шеи. — Пусти меня поспать хоть чуть-чуть, хищник.

Он обнял меня крепче.

— Спи, — выдохнул он мне в ухо. — Я здесь. Всегда здесь.

Я замерла в этом объятии. Под его рукой. Под его дыханием. Под его сердцем. Внутри этой ночи. Внутри этой любви.

Тишина окутала нас. Снаружи был город, ещё живой, с пьяными криками, машинами, тёплым августовским ветром. А здесь — только мы. Простыня, за которую не пробиться даже свету. Его рука на моей талии. Его щека у моей головы. Его дыхание, медленно перетекающее в сон.

Я прижалась крепче и прошептала совсем тихо:

— Я правда твоя, Валера.

Он ничего не ответил. Только сильнее сжал меня в объятиях.

И мы заснули. В этой темноте, в этой жаре, в этой любви. Как будто навсегда.                                  __________ ТГК: Пишу и читаю🖤 оставляйте звезды и комментарии ⭐️