Секунду назад

        для меня важно               чтобы вы оставляли                 звезды и комментарии,                  этим вы помогаете продвигать                    историю, и мне от этого                        безумно приятно, спасибо❤️___________________________________

Утро прокралось в комнату мягким светом, разрезавшим полутьму занавешенного окна. На полу лежали наши разбросанные вещи, на спинке стула — моя блузка, рядом с ней — ремень Валеры. В комнате пахло нами — телами, вином, духами, сном и чем-то неуловимо тёплым, домашним. Он спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, под простынёй — лишь его тёплая спина, подрагивающая в такт дыханию.

Я аккуратно поднялась с кровати, чтобы не разбудить его, накинула на себя его чёрную рубашку — рукава были длинные, запахнулась и тихо вышла на кухню. На полу под ногами приятно холодил деревянный пол, и я шла, почти танцуя, с чувством после ночи, которую не хочется отпускать.

На кухне было прохладно. Я открыла форточку, в лицо пахнуло свежим воздухом. Взяла турку, налила воду, бросила ложки кофе, включила плиту. Тишина была приятная, будто весь дом спал, и только я одна сейчас стояла, в его рубашке, босая, с растрёпанными волосами, варю кофе, и всё это — не сон, а утро нашей жизни.

Кофе закипел. Я сняла турку, налила две чашки, поставила их на стол, пошла в комнату, чтобы разбудить Валеру... но не успела.

— ТУРБО, СБОР, СРОЧНЫЙ! — раздался голос Марата, и в ту же секунду дверь хлопнула.

Я вздрогнула, кофе чуть не выплеснулся из чашки. Валера встал мгновенно — как по команде. Он вышел на кухню в одних спортивных штанах, волосы взъерошены, лицо сонное, но в глазах — настороженность.

— Ты что орёшь, Марат? — Валера был хриплый от сна, но голос — жёсткий.

Марат задыхался. Он стоял в дверях кухни, в ветровке нараспашку, лицо испарено, взгляд метался от меня к Валере.

— Там... это... — он закашлялся, — надо собираться. Срочно. Из-за тебя.

Валера прищурился, взгляд потемнел.— Чего блядь?

Я поставила чашку и шагнула к Марату.— Ты объясни нормально. Что происходит? — сказала я твёрдо.

— Это... Вова в бешенстве... — начал он, глядя исподлобья, будто боялся продолжать.

— Говори нормально, — я повысила голос. — Что случилось?

Марат нервно провёл рукой по затылку, перевёл взгляд на Валеру, замер, будто боялся сказать. Я сделала шаг ближе, почти в упор.

— Марат. Говори. Сейчас же.

Он замер на секунду, потом выдохнул и быстро, будто боясь сам себя, выпалил:— Слухи пошли, что Валера гасится.

Воздух в кухне застыл. Ни звука.

Моя рука с чашкой дрогнула, я поставила её обратно на стол. Валера молчал. Ни звука, ни движения. Только глаза — как стёкла. Он смотрел в пол.

А я стояла, не веря.

— Что?.. — я прошептала, не узнавая свой голос.

— Говорят, что он...принимает как Кощей, — Марат замялся.

Я медленно подняла руку, вытянула в сторону коридора.— Уходи.

— Саша, ну подожди...

— У-ХО-ДИ. — я сказала это тихо, но с такой злостью, что даже Валера, до этого не двинувшийся, поднял голову.

Марат застыл, потом резко развернулся и вылетел из квартиры. Дверь захлопнулась. Я не пошевелилась.

Я стояла на месте, босая, в его рубашке, с дымящейся чашкой кофе за спиной, и смотрела на дверь.

А внутри всё гудело.

Я стояла у двери, всё ещё глядя в одну точку. Она уже захлопнулась после Марата, но я будто видела, как хлопья воздуха ещё колышутся после его выхода, как будто комната не успела вернуться в равновесие. Позади себя я слышала, как Валера медленно делает шаг вперёд.

— Это неправда... — голос его был глухим, хриплым, каким-то надорванным. — Я... я не принимал, ты чё, Красивая... Ты же знаешь меня.

Я не шевелилась. Даже не повернулась.

— Я ж тебе клянусь... — его голос зазвучал чуть громче, надрывнее, он уже торопился, захлёбывался. — Я и близко не подходил к этому дерьму! Ты чё, думаешь я стал бы?.. После всего? После нас?

Тишина давила на стены, воздух был тяжёлым, и даже его дыхание казалось каким-то глухим и вязким. Я продолжала смотреть вперёд. Мысли рвались одна за одной. Слова, которые сказал Марат, всё ещё звенели в ушах, как эхо, как хруст стекла.

Он подошёл ближе. Я услышала, как скрипит пол под его шагом, и в следующий миг ощутила его ладонь на своём плече — тёплую, осторожную. Но мне показалось, будто меня обожгло. Я резко скинула его руку и молча шагнула в сторону спальни. Всё в груди дрожало — не от страха, не от боли, а от чего-то странного, как будто что-то внутри меня треснуло.

— Саша, ну послушай! — Валера метнулся за мной. — Ты серьёзно?.. Ты же знаешь, кто я! Я бы не...

Я не оборачивалась. Пошарила рукой по стулу — схватила первые попавшиеся шорты и футболку, натянула на себя на ходу. Волосы путались, руки дрожали, но я не давала себе остановиться.

Он уже был у двери, натягивал футболку на голый торс.

— Ты реально в это поверила?.. После всего, что было между нами?.. — его голос был глухим, растерянным, почти умоляющим. — Да мне похуй на все, кроме тебя. Только ты мне нужна.

Я бросила на него взгляд — короткий, острый. Наши глаза встретились. И в его — страх. Настоящий. Я не сказала ни слова. Только замерла на мгновение, как будто что-то искала в его зрачках. А потом, как будто меня кто-то резко дёрнул, я вылетела из спальни, обулась и метнулась к двери.

— Саш, стой! — он бросился за мной. — Не надо вот так... подожди... дай объяснить!

Но я уже выбежала в подъезд, пролетела вниз по ступенькам, не разбирая дороги. Дышала, как будто убегала от пожара. Мир был как в тумане.

Валера выбежал следом, не успев даже закрыть дверь. Спрыгнул с порога, напяливая кроссовки на ходу. Кричал что-то, но я не оборачивалась. Всё, что было у меня в голове, — это добежать до качалки.

А он... он гнался за мной. Молча, потом с криком, потом снова молча. И в голове у него всё гремело.

"Саша, только не ты. Не оставляй меня. Я ж не смогу."

"Ты — мой свет, ты — моё спокойствие, моё дыхание. Если ты уйдёшь — я как будто перестану быть."

"Я не делал этого, блядь, ну не делал... И если ты в это поверила...я реально... не выживу."

Он бежал, тяжело дыша, ноги сбивались, но он продолжал — потому что другого выхода у него не было. Он должен был догнать. Он должен был вернуть.

Дверь качалки хлопнула с гулким эхом, и в следующее мгновение я буквально влетела внутрь, как буря. Всё движение замерло. Даже гантели, казалось, перестали скрипеть под руками. Все взгляды — сразу на меня.

Я шла уверенно, твёрдыми шагами, будто иду не по полу, а по раскалённым углям, но не позволяю ни одному из них обжечься. Лицо моё было будто высечено из камня. За спиной тут же послышался быстрый топот — Валера. Он влетел следом, и остановился прямо возле входа, замер, как под прицелом. В качалке воцарилась такая тишина, что было слышно, как кто-то шепчет "блядь..." почти беззвучно.

Я не смотрела на Валеру — я двигалась прямо к Вове.

Он стоял у блина, только что закончил подход, его грудь тяжело поднималась от дыхания. Но, увидев меня, замер. Я подошла вплотную, ткнула пальцем ему прямо в грудь, сильно, с толчком, как щелчком по гордости.

— Ты... Как ты вообще посмел в такое поверить?! — голос мой дрожал не от слабости, а от силы, слишком большой, чтобы её держать в себе.

— Саша, — Вова поднял руку, — успокойся. Не при всех. Потом.

— Нет, Вова. При всех! — я шагнула вбок, развернулась к остальным. — Вы тоже?! — я обвела качалку взглядом. — Вы тоже в это верите?

Тишина. Ни один голос. Ни один взгляд не встретил мой.

Я усмехнулась. Горько, как будто в горле металл расплавился.

— Кто? — я вернулась к Вове. — Кто тебе спел такую хуйню?

Вова качнул головой, смотря в сторону:— Мы сами разберёмся, Саш. Это не твоё дело.

— Не моё? — я усмехнулась и шагнула назад. — Вам кто-то сказал — и вы сразу стали смотреть на него, как на предателя? А ты, Зима? — я повернулась к нему, — есть что сказать в защиту друга?

Зима посмотрел на меня, его взгляд был тяжёлым, уставшим. Он опустил глаза.

— Я так и думала, — прошептала я. — Друзья...

Я обвела всех взглядом — в каждом лице, в каждом парне я видела молчание, а в нём — слабость.

— Какие вы, нахуй, друзья? — я повысила голос. — Вы знаете его не день, не неделю. Вы его знаете всю жизнь. Он вам жопу прикрывал. Он вас от смерти вытаскивал. Он Кощея отшил — потому что тот действительно гасился. А вы поверили в что? В слух? В чей-то шёпот?

Я шагнула ближе к центру, будто перед выстрелом.

— Вам скажут, что вечером будет конец света — вы не поверите. А если скажут, что Валера гасится — всё, враг, отшив, крест? — я выдохнула, сжав кулаки. — Да я скорее в конец света поверю, чем в такую хуйню. И если вы считаете себя семьёй — то это не семья. Это стайка трусов, готовых сожрать своего.

— Саша, успокойся, — попытался он вмешаться.

— Нет, я не успокоюсь! — закричала я. — Вы все предали его своим недоверием.

Я обернулась к остальным.

— Вы называете себя друзьями? Семьёй? Настоящие друзья не верят в сплетни. Настоящие друзья спрашивают, прежде чем судить.

Всё. Слова кончились. Только дыхание — тяжёлое, обрывистое. Я повернулась к выходу, резко, и сделала шаг.

— Саша, стой, — раздался голос Зимы.

Я замерла. Повернулась через плечо. В его взгляде была боль — не вина, не страх, а как будто он сам не понимал, как мог в это поверить.

И тут же Вова сказал, тяжело:— Не убегай. Иди сюда.

Я посмотрела на Валеру. Он стоял у двери, глаза полные — не страха, не вины, а любви. Такой, которая светит, даже когда в тебе ночь. Он сделал шаг и протянул руку. Я была злая. Очень. Но я взяла её.

Он выпрямился, как будто я его выпрямила — и мы вместе пошли к Вове.

— Ну, давай, — я язвительно усмехнулась. — Отшивай его. И меня заодно. Вычеркивай из жизни. Гони.

Вова глубоко выдохнул, глаза закатил.

— Мы... — начал он, — мы погорячились. Все. Это было тупо. Необдуманно. Слово кто-то бросил, мы... поддались. Но... он же знает, что мы не против него. Просто...

— Просто вы, блядь, поверили, — вставила я.

Вова кивнул.

— Да, Саш. Поверили. Потому что... устали, знаешь? Слишком много всего. И Кощей, и это, и та больница, и те мусора. Всё на нервах. А он — молчал. Ни с кем не говорил. Мы подумали, вдруг реально что-то не то... Но это, да, — он посмотрел прямо на Валеру, — это была хуйня. Не обессудь, брат. Мы перегнули. Ты... не заслужил.

Зима подошёл ближе, кивнул и положил руку на плечо Валеры. Тот стоял, напряжённый, будто ждал чего-то ещё. Я сжала его руку, он посмотрел на меня, а я на него.

Он мой. А я его. И никто, блядь, не посмеет поставить под сомнение то, что между нами.

Я даже не успела обернуться — Валера уже шагнул ближе, глаза потемнели, челюсть сжалась. Он смотрел на всех, будто видел сквозь них. Воздух стал тяжелым, как перед грозой.

— Вы серьёзно?.. — его голос прозвучал тихо, но как выстрел. — Вы реально... поверили в это?

Он покачал головой, будто пытаясь отогнать какую-то липкую, противную мысль. Плечи были напряжены, взгляд метался между Вовой, Зимой и остальными.

— Я с вами бок о бок был. Годы. Универсам — это же семья. Так говорили, да? А теперь кто-то спел вам бред — и всё, Валера уже предатель, гасится, да?

Он сделал шаг вперёд. Резкий, злой. Все чуть попятились.

— Адидас, — коротко бросил он, — кто сказал?

Тот стоял, как будто его только что облили ледяной водой. Зажевал губу, потупился, потом выдохнул:

— Старший с Разъезда. Сказал, что слышал, мол, ты давно не на районе... и ещё что-то там про красные глаза. Я не поверил сначала, но потом...

— Но потом? — Валера усмехнулся безрадостно. — Потом ты решил, что он прав. Старший с Разъезда. Наш враг. И ты — ты, блядь — поверил.

Он развернулся ко всем:

— Я с Кощеем дрался, потому что он гасился. Я вам каждый раз говорил, что в кровь — ни грамма дерьма. Ни разу, никогда. Вы это знаете. Я даже думать об этом не мог. Я бы сам себе в лицо плюнул, если бы начал. Вы что, правда думаете, что я мог?

Он говорил с болью. В голосе была обида, глубокая, хрустальная. Не крик, не злость — разочарование.

— Я бы умер, но не предал бы вас. Универсам — это всё, что у меня есть. Вы — всё. И ты, Зима... и ты, Вова...

Он замолчал, тяжело дыша. Тишина повисла, как ткань, натянутая на грани разрыва.

Первым подошёл Вова. Глядя прямо в глаза, протянул руку. Валера не сразу её пожал. Просто смотрел. Потом всё-таки сжал ладонь, коротко.

— Это не повторится, — сказал Вова. — Мы неправы. Все.

— Брат, — пробормотал Зима. — Я... тупанул.

Кто-то ещё подошёл. Марат хлопнул Валеру по плечу, потом подошёл ко мне:

— Ну ты и устроила, Саша... Но правильно. Без тебя мы б и не очнулись.

Я молчала. Только смотрела на Валеру. Его губы были плотно сжаты, но в глазах — тепло. Он повернулся ко мне, взял за руку. Я не сопротивлялась. И только теперь, среди тишины, кто-то за спиной сказал, почти с восхищением:

— Вот это, блядь, пара. Как два сапога. Только сапоги — стальные.

Мы стояли посреди качалки. Все смотрели на нас — кто с уважением, кто с лёгким стыдом, а кто-то даже с завистью. Но в этот момент я знала — я и он. Мы.

И им уже не отнять нас друг у друга. Никому.

Мы с Валерой вышли из качалки почти молча. Ни один из тех, кто остался внутри, не посмел нас окликнуть — они знали, что перебор был. Воздух снаружи был прохладный, но не резкий. Ветер слегка шевелил волосы.

Мы молча дошли до лавки у входа, и Валера первым потянул из кармана пачку сигарет. Руки чуть дрожали, хоть он и пытался держать лицо. Я просто села рядом, прижалась плечом. Он закурил, выдохнул дым — тяжёлый, с привкусом усталости и огорчения.

— Я думал, ты тоже поверишь, — сказал вдруг. Голос тихий, будто боялся сказать это вслух. — Что развернёшься, уйдёшь, как все.

Он не смотрел на меня — куда-то перед собой, в темноту.

— Я с детства к этому готов, знаешь? Мама... она ушла. Я ждал её у окна, каждый день. Потом перестал. Потому что понял: ждать некого. Её больше нет, со мной, с этим миром. Все, кого я люблю, рано или поздно уходят.

Он резко затянулся, будто хотел прожечь в лёгких дыру и вытянуть через неё всё, что болит.

— Я привык, что мне нельзя привязываться. Потому что всё заканчивается. Но когда ты появилась... — он замолчал, потом выдохнул. — С тобой всё стало по-другому. Утро, вечер, всё. Даже когда мы ругались — мне было живо. Не как в пустоте. А по-настоящему.

Он повернул голову, посмотрел на меня, и в этих глазах было столько боли, что у меня внутри что-то стянулось тугим узлом.

— Я не пережил бы, если бы ты ушла. Если бы ты... послушала их. Или отвернулась.

Я взяла у него сигарету из пальцев, затянулась однажды и выдохнула в сторону. Потом положила ладонь ему на щёку. Он замер.

— Я с тобой, Валера. Всегда. — Я говорила медленно, точно. — Даже если ты будешь неправ — я буду рядом. Не за спиной, не в стороне. Перед всеми — всегда за руку. Потому что я верю тебе. Потому что ты — мой. И по своей воле я тебя не брошу. Никогда.

Он закрыл глаза, и на секунду его лицо будто расслабилось, стало таким уязвимым, как у мальчишки, которому пообещали, что его больше не оставят одного в темноте.

А потом он открыл глаза и поцеловал меня.

Медленно. Нежно. Не спеша, будто боялся спугнуть. Его губы были тёплые, мягкие, с привкусом сигарет, но такой знакомые, родные. Он не спешил — просто касался, ощущал, запоминал.

Этот поцелуй был как клятва. Без слов.

Я всё ещё ощущала вкус его губ, когда отстранилась. В груди стало тепло, но странно тревожно. Не из-за него — из-за чего-то другого, глубинного. Как будто внутри зашевелилась тень.

Я тихо вдохнула и, глядя в асфальт, вдруг сказала:

— Я... пойду к маме. Хочу с ней поговорить.

Валера резко поднял взгляд, оторвав его от дороги, и внимательно посмотрел на меня. Его брови чуть дрогнули.

— К маме? — тихо переспросил он, будто не поверил сразу. — Ты уверена?

Я кивнула. Губы дрогнули, но я держалась.

— Да. Знаю, что она дома. Папа на смене. Хотя... уже даже не знаю, как их назвать. — Я усмехнулась горько, глаза потемнели. — Просто почему-то вдруг захотелось. Поговорить. Посмотреть в глаза. Может... понять что-нибудь.

Он не ответил сразу. Просто встал рядом, вздохнул и посмотрел на меня, медленно, внимательно. Пауза затянулась, и я уже хотела повернуться, как он тихо сказал:— Я тебя провожу.

— Не стоит, — сразу ответила я и покачала головой. — Иди к пацанам. Ты им нужен. Всё равно близко, мне буквально три минуты. День, люди, ничего не случится.

🎶Рекомендую читать данную часть под песню: Ночные снайперы—секунду назад.🎶

Но он не двинулся. Только смотрел. Долго. Слишком долго. Как будто каждую черту моего лица запоминал.

— У меня... предчувствие. Плохое, — наконец выдохнул он, нахмурившись.

Я попыталась улыбнуться.

— Со мной всё будет хорошо. Обещаю. — И протянула ему ладонь, уверенно. — Честно.

Он не сразу взял. Посмотрел на мои пальцы, потом — в глаза. И, будто смирившись, взял. Сжал крепко. Очень крепко.

— Если что — сразу звони в качалку , — сказал он, голос глухой, почти шёпот.

Я кивнула. Тогда он шагнул ближе, обнял меня обеими руками, прижал к себе. Я почувствовала, как он медленно вдохнул — так глубоко, будто хотел навсегда впитать в себя мой запах, мою суть, всё, что во мне есть. Его нос коснулся волос у виска. А потом он отстранился, совсем чуть-чуть, и поцеловал меня в лоб — так бережно, как будто ставил печать: "ты — моя".

Он выдохнул, и только тогда отпустил. Смотрел, пока я не шагнула назад.

— Иди, — тихо сказал он. — Только... быстро вернись.

Я кивнула и, не оборачиваясь, пошла.

Сначала спокойно. Потом чуть быстрее. Под ногами щёлкали камешки, впереди был мой подъезд. Но в груди что-то холодело.

Что это было — интуиция? Страх? Или просто тревога от того, что я вот-вот снова коснусь чужих мне людей, которые когда-то назывались родными?

Я не знала. Но шагов не замедляла.

Я шла по тихой улочке, в которой выросла. Было почти безлюдно, тепло, дышалось легко, но внутри всё было тревожно. Мягкие лучи солнца ложились на плечи, но я будто не чувствовала их. В голове крутились слова Валеры, его взгляд, как он обнял меня перед уходом. Сердце несло внутри странное чувство — будто сжималось и шептало: не иди. Но я не послушала. Я хотела поговорить с ней. Хотела, чтобы хоть кто-то из них, хоть одна мать — услышала меня.

Сумка болталась на плече, шлёпанцы мягко стучали о асфальт, я свернула на поворот к дому — и вдруг...

Гул.

Машина. Черная,  вынырнула как призрак. Я даже не успела испугаться — только замерла. Машина резко остановилась прямо у меня перед ногами. Дверца сзади распахнулась, и в следующую секунду чьи-то крепкие руки схватили меня за плечи. Я закричала.

— ЭЙ! ПОМОГИТЕ!! — крик вышел срывающимся, резким, я начала биться, вырываться, ногами царапая землю, пытаясь оттолкнуть тех, кто тянул меня.

— ОТПУСТИТЕ! — ногти врезались в чью-то кожу, но всё было зря. Два мужчины, оба здоровые, крепкие, одетые в чёрное, почти не говорили — только молча, с отработанным движением, затолкали меня внутрь салона. Я влетела, как мешок, и резко подняла голову, тяжело дыша, вырываясь, задыхаясь в панике — и тут...

Он.

Мужчина. Сидел прямо напротив, в кресле, слегка развалившись. Лет под пятьдесят, может чуть больше. Волосы коричнево-русые, кое-где серебро. Лицо — спокойное, слишком спокойное. Но глаза... зелёные. Такие же. Не тёплые. Нет. Холодные, изучающие. Пронзающие до дрожи. И... родинка.

Чуть ниже глаза. Правая сторона. Такая же, как у меня.

Я застыла, как будто холод прошёлся по спине. Грудь сжалась. Рот сам открылся:— ...Что?

Мужчина приподнял уголки губ. Не улыбка. Усмешка.

— Ну здравствуй... доченька.

Мир провалился подо мной. Слова не доходили. Воздух кончился. Я хлопала глазами, голова чуть качнулась вбок.

— Что?! Чего?! — крикнула я, откидываясь назад, прижавшись к двери, пытаясь схватиться за ручку. — Кто вы? Отпустите меня, блять! Зачем вы меня украли?!

Он чуть наклонился вперёд.

— Я твой отец. Кровный. Не знаю, рассказывала ли тебе мама... Хотя вряд ли. Я сам узнал недавно.

Мир рухнул. Всё тело в дрожи. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться, как будто ударила током.

— Отпустите меня, — прошептала я, не веря. — Куда вы меня везёте?.. Чего вам надо?!

Он не ответил. Только махнул рукой тем, кто сидел рядом — мол, не трогайте её. Потом посмотрел на меня и тихо, спокойно сказал:

— Не бойся. Я не обижу. Просто... поговорим. У нас с тобой много лет украли. Я всё расскажу. Успокойся.

— Успокойся?! — я закричала. — Куда мы едем? Куда вы меня везёте?! Остановите машину, я умоляю!

Слёзы подступили резко. Я начала биться, снова, уже из последних сил — руками, ногами, хваталась за стекло. Ноль. Салон ехал, тишина, будто всё происходило в чёрно-белом фильме. Я уткнулась в окно, не видя ничего, только улицы мелькали.

Он внимательно смотрел на меня. Долго.

— Ты знала обо мне? — спросил он.

Я еле выговорила:— Недавно... узнала. Из-за этого меня из дома выгнали.

Он нахмурился, будто что-то понял.

— А вас... как зовут?..— Выдохнула я.

— Константин.

Имя больно ударило в грудь. Я резко зажмурилась. Верно. Я знала. Слышала. В глубине всё переворачивалось. Я молчала. Плакала тихо.

— Поздно плакать, — сказал он, будто с сожалением. — Я не знал. Все эти годы. А потом вдруг... узнал. Совсем случайно.

— Как... узнали?

Он усмехнулся:

— Был у Солнцевских. Там кто-то рассказал — мол, есть у них девочка. Умная, дерзкая. Адвокат в будущем. Правда, не закончила ещё. Живёт в Казани. Сильно похожа на меня. Сашенька...

Я смотрела в пол. Всё внутри горело. Я прошептала:— И куда вы меня... везёте?..

Он посмотрел в окно. Потом снова на меня. Глаза были уже не мягкие. Жесткие. Решительные.

— В Нижний-Новгород. Потом в Питер.

— ЧТО?! — я взвыла. — Какой нахрен Питер?! Вы что, с ума сошли?! Я тут живу! Меня будут искать! Валера! Друзья! Универсам! Вы что, шутите?!

Он резко сменил интонацию:— Об этом позже поговорим.

И всё. Он снова откинулся на спинку. Я кричала, плакала, билась, но больше никто не отвечал.

Мы ехали уже несколько часов, и я всё это время сидела на заднем сиденье, сжавшись, словно пыталась исчезнуть. Руки в кулаках, ногти врезались в кожу — я даже не чувствовала боли. Глаза были мокрыми почти всё время, хотя слёзы уже высохли. Я выла внутри себя, выла от бессилия, страха, от разрывающей тоски, от невозможности что-либо изменить.

Машина неслась по трассе, мимо уходили деревья, здания, дорожные знаки — всё было размытым и далёким. Меня вырвали из жизни. Украли. Увезли. Валера... Боже, Валера. Где ты? Ты ведь обещал, что всегда будешь рядом. Я же только что чувствовала твоё дыхание на своей коже. Только что ты целовал меня в лоб и говорил: «У меня плохое предчувствие...» Почему ты не пошёл со мной? Почему я не послушала?

Я прижалась лбом к холодному стеклу и прошептала сквозь зубы:— Валера... спаси меня... пожалуйста...

Спустя почти четыре часа машина затормозила. Меня не выкинули — нет, всё было "вежливо". Двое мужчин — молча, крепко, как будто я стеклянная — взяли меня под руки. Я не сопротивлялась. Тело было ватным, как будто не моим. Сердце — пустым. Улицы были незнакомыми, серыми, будто из старой фотографии. Я вглядывалась в них, как в лица прохожих в поисках спасения, но никто не смотрел. Никто не остановился.

Мы вошли в здание, старое, с облупленной штукатуркой и глухими окнами. Прошли по длинному тёмному коридору. И вот — помещение. Что-то вроде офиса. Пыльный диван, стол, на стене — карта России. Тишина. Меня посадили. А «он» прошёл мимо, сел за стол. Медленно, без спешки. Как будто это был его кабинет. Его мир.

— Ну вот, — сказал он, сложив руки перед собой. — Добро пожаловать домой.

Я молчала. В груди стояла такая тяжесть, будто внутри лежал камень.

— Я ведь не знал, — продолжал он. — Честно. Твоя мать... она ушла, и всё. Ни писем, ни звонков. Я думал, ты... Я и не знал, что ты у меня есть. А потом — сказали.

Я дышала тяжело, прерывисто, смотрела в пол. Я не хотела видеть его. Не хотела слышать.

— Я тебя не отпущу, — тихо сказал он. — Не могу. Не после того, как узнал.

— Зачем? — сорвалось с губ. Голос был сорванным, дрожащим. — Зачем я вам?

Он встал, подошёл ближе, но не дотрагивался.

— Потому что ты моя. Моя кровь. Моя дочь. Потому что ты — всё, что у меня осталось.

Я задохнулась.

— У тебя, может, никого нет. А у меня есть. Моя жизнь там. Там мои друзья, мой... — голос дрогнул, — мой Валера. Я не прошу, я умоляю... отпусти меня.

Он смотрел на меня внимательно, будто вглядывался в отражение своей души. И вдруг усмехнулся.

— Валера... Это твой парень?

Я кивнула. Слёзы опять подступили.

— Запомни, Саша, — его голос стал жёстким. — Я добрый к тебе. Но если ты попробуешь сбежать... если ты вдруг решишь, что можно меня обмануть... твой Валера, твои друзья, твои братья — все они уйдут. Просто исчезнут. Я даже не моргну.

Внутри что-то оборвалось.

— Ты чудовище... — прошептала я, захлёбываясь в рыданиях. — Я тебя ненавижу...

Я завыла от боли. От ужаса. От бессилия. Плакала так, как, казалось, уже никогда не смогу. Я билась в истерике, кричала сквозь всхлипы:

— Валера... Валера, спаси меня... помоги...

Он подошёл. Опустился рядом. Положил руку мне на спину. Я вздрогнула, но не оттолкнула.

— Не бойся... — сказал он глухо. — Я тебя не трону. Никто не тронет. Я не враг тебе, Саша. Просто жизнь... она сложная. И иногда...

Он замолчал. Его рука дрожала. Я подняла глаза. И в его взгляде... я не увидела монстра. Я увидела пустоту.

Он прошептал:

— Иногда любовь это не всегда быть вместе, иногда она заключается в том, чтобы отпустить.

Я замерла.

Тишина была звенящей. Мир будто застыл.

И в этот момент всё стало ясно.

Это был финал.

Это был конец.                                   Продолжение этой истории вы можете найти на акаунте — « Тени над сердцем »❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️❗️ __________                        ТГК: Пишу и читаю🖤       оставляйте звезды и комментарии ⭐️