С ножом - в уют

     для меня важно               чтобы вы оставляли                 звезды и комментарии,                  этим вы помогаете продвигать                    историю, и мне от этого                        безумно приятно, спасибо❤️___________________________________Мы вышли из подъезда, и на крыльце, опершись на перила, уже ждали Марат и Зима. Марат первым заметил нас, выпрямился и, не дожидаясь, спустился вниз навстречу.

— Ну чё там? — сразу спросил он, глядя мне в глаза. Его голос был уже не таким лёгким, как обычно — в нём слышалась тревога, скрытая под привычной наглой интонацией.

Я коротко ответила, стараясь держать лицо:— Ничего. Всё нормально.

Он нахмурился, чуть склонив голову, будто пытался заглянуть за мою маску, но не нашёл, что сказать, и медленно перевёл взгляд на Валеру. Он вопросительно поднял брови.

— Малой, всё нормально, — спокойно ответил Валера, но его голос был сдержан, почти отрывист. Он не лгал — просто слишком много повидал, чтобы расплескивать эмоции.

Марат выдохнул через нос, как будто держал воздух слишком долго. Сжал челюсть, посмотрел вверх, на балкон — в тот самый, из которого буквально пять минут назад вылетала ярость. Поджал губы, ничего не сказал.

Зима оглядел нас всех, поправляя куртку:— Сборы скоро, если хотите успеть — надо двигать.

Валера сразу повернулся ко мне. Его рука чуть коснулась моей — не хватка, просто знак, что сейчас скажет важное.

— Иди домой. Там Адидас. Если он ещё раз что-то вкинет про тебя — не сдержусь, — сказал он, глядя мне в глаза, будто прямо в душу. И хоть в его голосе не было угрозы, он звучал как приговор.

— Хорошо, — махнула я рукой, стараясь улыбнуться, будто всё под контролем, хотя внутри что-то всё ещё стучало глухо и тяжело.

Он задержал взгляд, потом перевёл глаза на Крис, которая стояла рядом, руки в карманах, лицо спокойное, но настороженное.

— Вы сидите ровно, ясно? — сказал он нам обеим. — Сама видишь, какая хуйня творится.

Я закатила глаза, но не из раздражения, а скорее от бессилия — хотелось, чтобы всё хоть раз было просто. Хоть один день. Без этого чувства, что всё вокруг вот-вот треснет.

Валера поцеловал меня в лоб. Лёгкое, тёплое касание — почти ничего, но в нём было больше заботы, чем в словах. Я на секунду прикрыла глаза, задержав дыхание, как будто впитывала эту короткую паузу мира.

Парни ушли — шаги по асфальту, мимолётный смех Марата, что-то брошенное на ходу Зимой. А мы с Крис пошли в другую сторону — в сторону дома Валеры. Дорога была тихой, прохладной. Лёгкий ветер трепал мне волосы, а в голове всё гремело.

— Ну и тварь, — выдохнула я, злясь, больше на саму ситуацию, чем на неё. — Лина. Мразь настоящая.

Крис кивнула, не сразу ответила, будто обдумывала.

— Если всё так, — тихо сказала она, — тебя могут посадить. Года на три . Если скажет, что ты первая напала.

Я махнула рукой и зло бросила:— Лучше уж убью и сяду. Так, чтоб без вот этого вот дёрганья.

Крис рассмеялась. Такой лёгкий смешок — как будто мы обсуждали не реальную статью, а какой-то фильм.

Она резко остановилась. Я прошла пару шагов и только потом заметила, что её рядом нет. Оглянулась, нахмурилась.

— Ты чё? — спросила, подняв бровь.

Крис стояла, упёршись руками в бока, с хитрой ухмылкой.— Слушай... а если её запугать? Ну, чтоб сказала — сама упала. Типа поскользнулась, ударилась. Никто не виноват.

Я усмехнулась, искоса на неё глянув.— Ага. А ещё сама себе морду разукрасила. Гениально.

Крис развела руками, словно соглашаясь с абсурдом, но не сдаваясь:— Ну это уже её проблемы. Упала, ударилась, забылась. Главное, чтоб не ты. Главное — чтоб не призналась.

Я задумалась. Ветер легко тронул волосы, и на секунду в воздухе повисла тишина. Может, и правда? Может, хоть это сработает?

Я тихо усмехнулась, покачала головой, почти про себя:— Всё равно хуже не будет.

— Вот именно, — подхватила Крис.

Я махнула рукой в сторону переулка:— Пошли. Навестим даму в беде.

Крис хищно улыбнулась, и мы шагнули в сторону больницы — медленно, почти будто гуляем. Но внутри у меня уже зарождалась совсем другая сцена.

Мы шли неспешно, но с определённой целью. Воздух вокруг будто стал тяжелее — и не от жары, а от того, что я держала в голове. Каждый шаг отдавался в висках, будто время тянулось через сопротивление. Крис шла чуть впереди, иногда поглядывая на меня через плечо, а я только кивала — мысленно уже проигрывала то, что собиралась сделать.

Больница стояла как всегда серая, облупленная, с затхлым запахом бинтов и мокрого кирпича, который выносило наружу через плохо закрывающиеся двери. Мы толкнули их, вошли внутрь, и как только ступили на кафель, он глухо зазвенел под подошвами. Внутри пахло лекарствами, потом и чем-то кислым, неприятным.

Я подняла взгляд на дежурную за стойкой — пожилая женщина в белом халате, с цепкими, уставшими глазами. Она подняла голову и уставилась на нас.

— Добрый день, — начала я, голос нарочно дрогнул, и я сделала шаг ближе. — Мы... мы её сёстры. Васильева Ангелина. Мы только приехали, а тут такое с ней...

Женщина внимательно посмотрела на нас, нахмурилась, но потом, видимо, прочитав в моих глазах панику и дрожь, тяжело вздохнула.

— Ужас что творится, — пробурчала она, открывая журнал. — Такие девчонки молодые, а уже...

Пальцы её пробежали по строкам.

— Двадцать пятая палата. Второй этаж, по лестнице налево, прямо до конца.

— Спасибо вам, — выдохнула я с натянутой улыбкой.

Мы повернулись, и шаги наши застучали по полу — быстрые, но не слишком громкие. Крис сбоку сказала полушёпотом:— Убедительно получилось. Почти сама поверила.

Я не ответила. У меня внутри гудело. Мы поднимались по лестнице, и на каждом пролёте я чувствовала, как сердце бьётся всё чаще. Не от страха. От злости. От ярости, которую я загнала в себя так глубоко, что теперь она двигала каждым моим движением.

Мы вышли на второй этаж. Коридор был пуст. Медсёстры где-то шуршали, звякая металлическими подносами, вдалеке пищали аппараты. Стены здесь были выкрашены в тусклый зелёный, и краска местами облупилась. Мы подошли к нужной палате, номер был набран корявыми цифрами на табличке над дверью — «25».

Я замерла. Крис встала чуть позади и прислонилась к стене, прислушиваясь. Мы ждали. Тишина. Ни голосов, ни шагов, ни признаков того, что кто-то может быть внутри. Я обернулась к ней. Мы переглянулись. Крис еле заметно кивнула.

Я взялась за ручку и медленно, почти бесшумно открыла дверь. Тени от окон скользнули по полу. Свет был приглушённый, больничный. Противный. Пахло спиртом и лекарствами.

Внутри — одна кровать. Одна фигура. Лина.

Она спала, повернувшись набок, с приоткрытым ртом, а её лицо — Господи, как же оно выглядело. Всё в синяках, губа лопнувшая, один глаз напух так, что почти не открывался. Щека распухла и казалась чужой. Нос залеплен пластырем. На голове бинт.

Мне не стало её жалко. Вообще. Это было даже к лучшему. Она выглядела жалкой, слабой, и сейчас не могла никуда сбежать.

Я медленно закрыла за собой дверь. Крис осталась возле неё, чуть приоткрыв, чтобы слышать коридор. Я подошла к креслу у кровати, села и поставила сумку на колени. Щёлкнула замком. Там внутри — нож. Я взяла его, аккуратно, не спеша, и медленно раскрыла лезвие. Металл блеснул в свете лампы. Я положила его на бедро и громко покашляла.

Лина зашевелилась. Заморгала. И открыла глаза.

В следующую секунду они расширились — она увидела меня. Её дыхание сбилось. Губы задрожали.

Я просто улыбнулась.— Привет, подружка.

Она дернулась, будто хотела крикнуть, но я схватила нож и поднесла к её лицу, не касаясь, но достаточно близко.

— Только попробуешь закричать — клянусь, будет хуже, — сказала я, почти шепотом, с той самой сладкой ненавистью, которая рождается только из предательства.

Она закрыла рот обеими руками, слёзы уже катились по щекам. Я села ближе, положила нож на простыню рядом с ней и взяла её за руку. Дёрнула резко на себя и сжала так, что костяшки у неё побелели.

— Слушай внимательно, — прошипела я. — Если я хоть слово услышу, хоть полуслух, что ты опять распускаешь язык — я вернусь. Но в следующий раз я не буду разговаривать.

Я поднесла нож к её запястью, прижала тупой стороной к коже.

— Думаешь, я шучу? Думаешь, я не сяду? Да пусть. Меня — не жалко. А вот ты... ты пожалеешь. Я тебя достану даже из-под земли.

Лина всхлипывала и мотала головой. Глаза стали красными, она дрожала вся.

— Всё, что ты сказала ментам, — ложь. Ты просто хотела мне отомстить. Но теперь тебе стало стыдно, поняла? И ты всё возьмёшь обратно. Ты упала. Сама. Собака напала. Мне плевать, что ты придумаешь, ясно?

Она судорожно закивала.

— Молодец, — выдохнула я. — А теперь слушай. Если хоть кто-то узнает, что мы были здесь, тебе конец. Поняла?

Лина снова кивнула. Я поднялась, положила нож обратно в сумку и подошла к двери. Крис всё ещё стояла там, прислушиваясь. Когда я подошла, она взглянула на меня и, не говоря ни слова, провела пальцем по горлу, потом глянула на Лину и, не скрываясь, улыбнулась.

Лина вскрикнула, но тут же закрыла рот.

Мы вышли. Тихо, аккуратно. Я закрыла за собой дверь.

На лице Крис осталась та же улыбка. Мы шли по коридору, будто просто пришли в гости и попрощались с подругой. На лестнице я тяжело выдохнула, и только тогда поняла, как сильно колотится сердце.

Я сделала это.

Улица словно замерла, когда мы с Крис вышли из переулка. Дождь закончился недавно, и в воздухе ещё витала прохлада — липкая, весенняя. Под ногами поблёскивал асфальт, отражая бледные фонари, и от наших шагов доносилось мягкое шлёпанье кроссовок по мокрому бетону. Мы не спешили, вроде бы всё уже позади. Я шла рядом с Крис, засунув руки в карманы шорт, глаза мои скользили по витринам, в голове вертелась сцена из больничной палаты. Адреналин потихоньку спадал, но в груди всё ещё трепетало — не страх, нет... возбуждение, злость, что не дала ей закончить предложение. Пусть теперь думает.

Но вдруг — шаги. Позади. Глухие, тяжёлые. Не случайные, не спешащие куда-то — следующие. Я по привычке не повернулась сразу, лишь наклонила голову и боковым зрением уловила две тени. Высокие, широкоплечие, двигались слишком уверенно и слишком прямо на нас. В висках мгновенно застучало, будто кто-то включил тревогу внутри меня. Рука сама собой метнулась к Крис — я схватила её под локоть, чуть дёрнула на себя и свернула вправо в узкий проулок между домами.

— Ты чё, ёбнулась?! — вырвалась Крис, резко останавливаясь. — Суворова, ты бешеная?

Я повернулась к ней, но не успела выдохнуть ни слова — из-за её спины в темноту переулка вошли они. Те самые. Один в капюшоне, другой в спортивной куртке. Лица их были уже чётко видны в свете окна с противоположного дома. И от этих лиц повеяло... мерзостью.

— Цып-цып-цып, девочки, — прошипел один, слегка растягивая слова, и я увидела, как его зубы блеснули в ухмылке.

Я прикрыла глаза ладонью, подавляя раздражение. Крис, как всегда, не растерялась:— Гав-гав-гав, мальчики.

Они засмеялись. Глухо. Нехорошо. Один из них — в сером худи — шагнул ближе, разглядывая нас, будто витрину.

— Такие красивые и одни гуляете, — сказал, поднимая брови. — А давайте-ка мы вас сопроводим... компанию вам составим.

— Съеби с дороги, дядь, — отрезала я, сжав зубы.

Он усмехнулся, не останавливаясь. Второй шагал чуть позади, ссутулив плечи и будто готовясь к броску.

— Смотри какая бойкая... — проговорил первый и потянулся рукой ко мне.

Я не думала. Рефлекс сработал быстрее мыслей — я шагнула вперёд и резко, без размаха, ударила коленом прямо в пах. Его лицо в долю секунды исказилось от боли — глаза выкатились, рот распахнулся, и он захрипел, рухнув на одно колено. Я отступила, резко выдохнув. Второй обернулся на напарника, и этого мгновения хватило Крис: она шагнула вперёд, распрямив руку в прямом боковом ударе, и врезала ему кулаком в нос. Щелчок, похожий на хруст ветки. Тот заорал, отшатнулся, зажав лицо обеими руками, кровь тут же потекла по пальцам.

— Ебать ты жёсткая... — прошептала я, не отрывая взгляда от Крис, и вдруг сзади раздалось:

— Красивая?

Я чуть не споткнулась. Узнала голос сразу, и внутри всё оборвалось. Чёрт. Валера.

— Кристина, мать твою... — прошипел знакомый бас.

Я обернулась — на выходе из переулка стояли Валера и Зима, плечом к плечу. Валера смотрел прямо на нас — и на двоих парней, которые в этот момент корчились от боли у стены.

— Объяснений ждать? — спросил он, голос ровный, но глаза — ледяные.

Крис воскликнула, будто это всё объясняет:— Они нас "цыпочками" называли и... малышками!

Зима закатил глаза, почесал бритую голову. Валера не ответил. Просто медленно, очень медленно шагнул к ближайшему парню — тому, что с разбитым носом. Тот поднял голову, но не успел и вдохнуть — Валера врезал ему кулаком в скулу. Глухой звук, как будто по мешку с песком. Парень упал на землю и откатился в сторону, завывая от боли.

Тогда второй — тот, которого я ударила первым — попытался подняться. Но Зима уже шёл к нему. Его движения были неторопливыми, будто он лениво выбирал, куда именно ударить. И в следующую секунду он всадил кулак в живот парню так, что тот согнулся пополам и осел на землю. Зима, не давая ему опомниться, врезал локтем по затылку — чётко, прицельно. Тот завалился набок.

Валера тем временем присел на корточки возле первого. Его лицо было спокойно, слишком спокойно. Он наклонился ближе к парню, схватил его за капюшон и прошипел:— Ещё раз увижу рядом с Красивой — мозги вышибу, понял?

Парень только закивал, едва не захлёбываясь от страха и крови во рту. Валера поднялся, плюнул рядом с его ногой и обернулся ко мне. Его глаза были холодные, как лёд.

— Давай домой, — коротко сказал он.

Я вздрогнула, раздражение в груди вспыхнуло, как спичка:— Не командуй мной! И тон сменить не мешало бы, полудурок.

Он глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу и, чуть склонив голову, сказал ровно:— Поумерь, Красивая.

— А то что? — огрызнулась я, скрестив руки на груди.

Он склонил голову вбок, уголок губ пополз вверх. В голосе — усмешка, спокойная, но опасная:— Или разложу тебя прямо на этой лавке.

Он чуть повернул голову влево, показывая на скамейку у подъезда.

Я закатила глаза, развернулась и пошла в сторону дома, поджав губы. За спиной послышались шаги Крис и её тихий смешок.

— Аттракцион, блядь, бесплатный.

Мы шли по улице, плотно сбившись вчетвером — шаги отдавались в пустоте, как пульс. Где-то позади остались те двое, валяющиеся у стены, униженные, побитые. Я чувствовала, как Валера напряжён рядом — его ладонь тяжело опустилась мне на поясницу, будто боялся, что я снова сорвусь и исчезну. Зима шёл слева, слегка опережая нас, его плечи были квадратными, будто всё ещё готов был к драке.

Крис облизнула губы, бросила на меня взгляд и подмигнула. Мы обе были в приподнятом состоянии — не испуг, не страх, а как будто нас пронесло на метле прямо над чёртовым костром. Глаза блестели, дыхание ровное, на губах у нас у обеих — легкая, дерзкая улыбка.

— Значит так, — начал Валера, не глядя на меня, но голос его был жёсткий, как сухой хруст ветки. — Что вы там забыли вообще?

— Мы? — я сделала удивлённые глаза и вытянула брови. — Да ничего такого... так, прогулялись. Воздухом подышать.

— Воздухом?! — рявкнул Зима, резко обернувшись. — В переулке, где двое гопарей тусуются?

Крис пожала плечами и хмыкнула:— Ну не в библиотеке же, Зим. Там воздух книжный, пыльный. А тут — свежий... с привкусом драмы.

Валера остановился. Медленно, будто сдерживая себя. Я остановилась тоже, встала перед ним и посмотрела прямо в глаза.

— Ты чё, прикалываешься? — прошипел он.

— Немножечко, — сказала я с самым невинным выражением лица и вытянула губы бантиком, как будто всё ещё в той роли из больницы.

— У тебя вообще, — он ткнул в мою сторону пальцем, — с головой всё нормально?

Я наклонилась чуть вперёд, не отводя взгляда:— А ты часто спрашиваешь это у ведьм?

— У кого? — Зима удивился, отступил чуть назад.

Крис рассмеялась и подхватила:— У ведьм, Вахит. Вечерней Казани. Мы тут такие — с глазами горящими, с кулаками быстрыми.

— С заклинаниями, — добавила я, — и проклятиями. У меня, кстати, одно для тебя припрятано. На случай, если опять будешь командовать.

— Суворова, не вывози, — прошипел Валера, сжав челюсть.

Я облизала губу, наклонила голову:— А то что? Разложишь на лавке, как обещал? Тут, правда, лавки нет... только мусорный бак. Заменим?

Крис прыснула от смеха, прикрыла рот ладонью:— Саша, не зли его, а то расплавится сейчас от злобы, бедняжка.

Зима только покачал головой и пошёл дальше, но слышно было, как он бурчит:— Две ебанутые, просто пиздец.

Я вскинула брови, поравнявшись с ним:— А ты хотел — нежных и испуганных? Так не по адресу, милый. Мы не из тех, кто визжит и падает в обморок. Мы из тех, кто вызывает скорую тем, кто думал, что мы визжать будем.

— Ну вы и ведьмы, блядь, — выдохнул Зима, не выдержав.

— Во-о-о-от, наконец-то дошло, — сказала Крис, хлопнув его по плечу. — Учись, Валера, твой друг быстрее догоняет.

Валера скользнул взглядом по мне. Молча. Но я видела, как дёрнулась скула. Внутри него кипело, а он пытался это спрятать за спокойствием. Это даже ласкало — я чувствовала, что он злится, потому что переживал. Потому что я опять полезла в пекло. Потому что, возможно, не могу по-другому.

— Саша, — тихо, низко, — я серьёзно. Это уже не игра. Ты могла...

Я перебила, резко, с улыбкой:— Умереть? Да. Могла. Но знаешь, что я думаю?

Он молчал.

— Жить, как мышь, ещё хуже.

Крис кивнула, как будто я озвучила её собственные мысли.

— Мы уже были в аду, Валер. Нас уже держали там. Мы просто... иногда выходим погулять. Понимаешь?

Он медленно выдохнул. Не ответил. Просто подошёл, взял меня за руку и повёл дальше. Без слов. Крепко.

Зима махнул рукой, как будто сдаётся:— Пиздец, мы ведь с вами сдохнем однажды, парни.

Крис, не оборачиваясь:— Но весело.

Мы шли молча — за спиной ещё слышались голоса Зимы и Крис, которые о чём-то спорили, но я их почти не слушала. Валера шагал рядом, всё ещё крепко держал меня за руку, но не говорил ни слова. Его пальцы были тёплыми, сильными, как будто вот-вот сожмутся ещё сильнее. Я чувствовала, как внутри него всё кипит. Он будто сдерживал вулкан, не давая ему вырваться наружу. Я смотрела вперёд, но ощущала — он не просто ведёт меня домой. Он тащит за собой, чтобы разобраться. Со мной. С собой. Со всем этим адом, который я несу, куда бы ни пошла.

Подъезд был тёмный, как всегда, с запахом бетонной пыли и старого сырого дерева. Мы поднялись по ступеням. Я шла, чувствуя на себе его взгляд, будто он прожигал мою спину, шею, волосы. Он не отпускал мою руку ни на секунду.

— Ты что, теперь молчишь? — бросила я через плечо, остановившись прямо перед его дверью.

Он не ответил. Просто вытащил ключ из кармана, вставил его в замок — медленно, сосредоточенно, будто это единственное, что удерживает его от взрыва. Я закатила глаза:

— Ну давай, открывай уже. Или ты в обморок сейчас грохнешься от напряжения?

Он открыл дверь, и я шагнула внутрь первой. Темнота в коридоре словно сжалась от того напряжения, что мы принесли с собой. Я не успела сделать и двух шагов, как он резко захлопнул за собой дверь — звук ударил по ушам, отразился в груди, и в ту же секунду он схватил меня сзади, сильно, резко, прижав к себе.

Я ахнула, но не испугалась — это был не страх, это было нечто другое.

— Ну что, Красивая... — его голос был у самого моего уха, горячий, хриплый, срывающийся от злости и желания. — Поиграла в ведьму? Насладилась?

Я попыталась обернуться, но он всё так же крепко держал меня, и я почувствовала, как его грудь тяжело поднимается за моей спиной.

— Валер...

— Тихо. — Он грубо схватил меня за подбородок и развернул к себе. Его глаза были тёмные, полные ярости и чего-то ещё, дикого, невыносимо тягучего. — Ты невыносима.

Я усмехнулась, с вызовом глядя на него:— Ну, допустим.

Он врезался губами в мои, не спрашивая, не давая ни секунды. Это был поцелуй не ради нежности — это было наказание, претензия, ярость, желание, всё в одном. Я застонала, не сдержавшись, потому что в этом было всё то, чего я сама хотела. Его руки сжали мою талию так, будто хотел вплавить меня в себя, слиться.

Я чувствовала, как он дрожит — не от слабости, а от того, что сдерживал себя слишком долго. Он разорвал поцелуй, его лоб упал на мой, дыхание обжигало.

— Ты могла вляпаться. Снова. Без меня. — Он говорил низко, медленно, как будто каждое слово вырывалось из него сквозь сжатые зубы. — Я схожу с ума, когда тебя рядом нет. Когда ты где-то... одна... с ножами, с идиотками, с риском.

Я провела пальцами по его щеке, резко, нарочито нежно.

— А может, я просто не из тех, кого можно держать на поводке, Валера?

Он зарычал. Да, по-настоящему зарычал, и тут же подхватил меня на руки, не давая мне опомниться. Ударом ноги захлопнул дверь в комнату и швырнул меня на диван, но не жёстко — просто резко, так, как будто дальше будет только он и я, без мира, без улиц, без подвалов и больниц.

Я резко села, волосы упали на лицо. Я откинула их, глядя на него снизу вверх, усмехнувшись:— Что теперь, зверь? Разложишь меня, как обещал?

Он шагнул ко мне, навис, упёрся руками в спинку дивана, наклонился, лицо в сантиметре от моего:— Не сомневайся, Красивая. Ты у меня сейчас забудешь, как дышать.

Я только открыла рот, чтобы что-то бросить в ответ, может, колкость, может, вызов, — но он уже склонился ко мне. Его пальцы сжали мои бёдра, и тело отозвалось мгновенно — будто всё электричество из подъезда и улицы в одну секунду вошло в меня. Он наклонился ближе, не целуя губы — наоборот, прошёл мимо, как будто нарочно, как будто дразня — и его губы коснулись моей шеи. Мягко. Едва-едва.

У меня выдох сорвался сам собой, короткий, горячий, такой, которого я даже не ожидала от себя.

— Ты у меня просто беда, — пробормотал он в кожу моей шеи, медленно проводя губами к ключице. — Ты даже не понимаешь, что со мной творишь, Красивая.

Я вцепилась в его плечи, пальцы сжались в ткань футболки, и он нежно, но жадно впивался в меня губами, то в шею, то чуть ниже, то ближе к уху, как будто хотел запомнить вкус, как будто искал то самое место, где я перестану держать себя в руках. Я почувствовала, как всё внутри меня тает, как ноги становятся мягкими, как сердце отбивает бешеный ритм. Я откинулась на спинку дивана, приоткрыла губы, а он склонился надо мной, глаза его были как ночь — горячие, тревожные, полные какого-то дикого света.

— Валер... — прошептала я, но не как «стой», а как «ещё».

Он понял. Улыбнулся краешком губ — хищно, по-мужски, так, что меня внутри тряхнуло, и его руки легли мне на талию, скользнули вверх под кофту, и я задохнулась, от удовольствия, от жара, от того, что между нами творилось без слов.

Он наклонился к моей груди, его дыхание обожгло кожу, и я провела руками по его волосам, не думая, просто чувствуя, как он прислоняется к каждому миллиметру, как будто хотел выучить меня на ощупь, на запах, на вздох.

Я вся расплылась в его ладонях, как масло на горячей сковородке, и уже не могла сказать, где я, что я — только он, только это. Я запрокинула голову, выдохнула — и в этот момент...

— Ну чё, чай организуете, хозяева?! — раздался за дверью оглушительный крик Зимы.

Моментально — как удар током. Валера замер. Его голова опустилась на моё плечо, и он вдохнул глубоко, зло, тяжело, как будто сдерживая порыв выйти и дать кому-то в лоб.

— Чёртов ты придурок! — рявкнул он не поднимая головы. — Я тебе сейчас этот чай на голову вылью, понял?!

Я вздрогнула от смеха, пытаясь подавить его ладонью. Щёки горели, грудь вздымалась от дыхания, а по губам блуждала виноватая, растерянная, но довольная улыбка.

— Завязывай смеяться, — пробурчал Валера, всё ещё прижавшись ко мне. — Ты в курсе, что я сейчас не могу встать? Вот вообще.

Я прикрыла рот рукой, сдерживая новый взрыв смеха:— Ага. А хочешь, я скажу, что ты споткнулся?

Он поднял голову, глаза прищурены, уголок губ поднят:— Тебя сейчас всё равно кто-то выгонит на кухню кипяток наливать, Красивая. Или я, или жизнь.

— Ну, жизнь так жизнь, — пожала я плечами и, нарочно медленно, поднялась, проводя рукой по его груди. — Но учти... я это запомню.

Он вздохнул, всё ещё не в силах не улыбнуться:— Иди уже, пока я снова тебя не сцапал. А этих я сейчас сам проветрю.

— Береги им бошки, пожалуйста. А то и правда в чай уронят.

Я уже направилась к кухне, в коридоре слышался возмущённый голос Зимы и довольный смешок Крис. Валера, проходя мимо, мягко хлопнул меня по попе:— Уйди с дороги, ведьма.

Я обернулась, ухмыльнулась:— Кто звал — тот и получает.

Я вошла на кухню первой, а Крис влетела за мной, как ветер — волосы растрёпаны, глаза блестят, губы растянуты в хищной, довольной улыбке. Она сразу же плюхнулась на табурет, закинула ногу на ногу и протянула руку:

— Ну что, хозяйка, давай чай, или мне самой заваривать? Я, кстати, умею, — она ехидно прищурилась, — только после моего чая у тебя волосы могут вьющимися стать. Или выпасть.

— Смотря куда ты его наливаешь, — фыркнула я, проходя к плите. — Могу налить кипятка тебе в тапки, если будешь умничать.

В этот момент в кухню ввалился Зима — всё такой же громкий, лысый и абсолютно неуместный. Он кивнул в сторону коридора, почесал голову и нахмурился, явно изображая серьёзность, хотя в глазах уже прыгали искры.

— Так, что вы там устраивали? — хмуро проговорил он, усаживаясь рядом с Крис. — Мы думали, вы подушками дерётесь, а там, по ходу, кто-то задыхался.

Я обернулась от плиты, медленно поднимая бровь:— У тебя богатая фантазия. А может, я просто не умею дышать, когда счастлива?

Крис прыснула в кулак, Зима посмотрел на неё с укором:— Ну хоть ты не ржи, крыса. Я за вас переживаю, вообще-то.

— Угу, — отозвалась она, глядя в потолок. — Прям так и представляю, как ты с Валерой в обнимку стоите в коридоре и плачете: «ну где ж они, родимые...»

— Валера не плакал, — буркнул Зима. — Валера скрежетал зубами. Я чуть барабанные перепонки не потерял.

И тут — дверь скрипнула, и вошёл он. Спокойный. Мрачный. С оттопыренной жилкой на шее. Валера стоял в дверном проёме, опершись о косяк, руки в карманах, и смотрел на нас так, будто мы с Крис — два цирковых пуделя, которых он сдал в аренду и забыл забрать.

— Вы чё тут, блядь, устроили? — наконец заговорил он, голос — сдержанно-угрожающе-уставший.

— Чаепитие, — радостно отозвалась Крис. — Хочешь бутер?

— Хочу тишину, — сквозь зубы бросил Валера, подходя ко мне и обняв за талию сзади. Его подбородок лег на моё плечо. — Но, видимо, в этой квартире у меня ничего нет. Ни чая. Ни тишины. Ни девушки. Всё делят со всеми.

Я откинулась спиной к нему и кивнула:— Правильно. Дележка — основа социализма.

— Вот именно, — поддержала Крис, встала и подошла к столу. — Так что, гражданин, садись и пей, пока бесплатно. Потом будет по талонам.

Зима засмеялся и схлопнул себя по колену:— Да вы, девки, вообще охренели, божечки. Вот раньше как было: мужик пришёл — жена молчит. А сейчас: мужик пришёл — а они уже весь сахар в чае растворили, ещё и прикалываются.

Валера тяжело выдохнул, сел за стол, положил голову на руки и пробурчал в дерево:— У меня болит всё. Голова. Уши. Жопа. Жизнь. А вы ржёте.

Я поставила перед ним кружку и аккуратно гладила по затылку:— Бедненький. Давай я тебе ещё плитку на голову уроню, чтоб забыл про жизнь?

Он поднял голову, смотрел на меня, как на неуправляемый пожар, который одновременно хочет затушить и наблюдать до конца.

— Я тебя реально в духовку засуну, — прошептал он, почти серьёзно.

— Сверху или снизу? — подмигнула я.

Крис расхохоталась, чуть не уронив кружку, Зима едва не поперхнулся чаем. Валера вдохнул резко, откинулся на спинку стула и глянул в потолок, как будто просил сил у небес.

— Говорят, раньше ведьмы сжигали на кострах. Я, блядь, понимаю их. Исторически оправдано.

— Тоже мне, Инквизитор, — фыркнула я. — Лучше уж в баню. Или в душ. Или на балкон. Там звёзды. И чай вкуснее.

Он поднял брови, прищурился:— Намёк понял.

Крис вскочила, вскинула руки:— Так! Не-не-не, я вас знаю. Только не душ. И не балкон. А то мы потом опять искать вас по сто лет будем, по стонам ориентироваться.

— У тебя, между прочим, слух как у летучей мыши, — сказала я. — А нюх?

— Скажу так, — Крис подошла ближе, поставила локти на стол и глянула на Валеру. — У тебя от неё пахнет как от горячих пирожков. И взгляд такой, будто ты только что завоевал крепость.

— Ну, так и есть, — буркнул он, ухмыляясь. — Только крепость взбунтовалась. С характером. И с когтями.

— С зубами ещё, — добавила я.

— И хвостом, — вставил Зима.

— И сиськами, — подмигнула Крис, и мы обе заржали.

Валера застонал и прижался лбом к столу:— Всё. Пошёл за валерьянкой.                                __________                        ТГК: Пишу и читаю🖤       оставляйте звезды и комментарии ⭐️