Сломаны, но вместе

для меня важно               чтобы вы оставляли                 звезды и комментарии,                  этим вы помогаете продвигать                    историю, и мне от этого                        безумно приятно, спасибо❤️___________________________________Дверь моей квартиры открылась с лёгким скрипом, и мы замерли на пороге. Глаза моментально зацепились за детали: подушки с дивана валялись на полу, шкаф в прихожей был распахнут, книги со стеллажа скинуты прямо на ковер, даже мои туфли стояли как-то криво — будто кто-то зацепил их ботинком в спешке. Сердце у меня ёкнуло.

— Что за хрень... — начала я, но не успела даже выдохнуть фразу, как Валера, не поворачивая головы, резко сказал тихо:— Красивая... кричать будешь подо мной. А сейчас — тихо.

Я непроизвольно вскинула брови, дернулась подбородком. Серьёзно? В этот момент?Но его рука уже скользнула под куртку, и через секунду он вытащил пистолет. Медленно, плавно, без суеты. Глянцевый металл блеснул в тусклом свете лампочки в коридоре.

— Господи, понты какие, — прошептала я с усмешкой, — Грозный парень...И, обойдя его сбоку, встала чуть позади, наблюдая, как он движется внутрь.

Он скользил шагами, будто знал, что делает. Напряжённый, настороженный, держал оружие на уровне груди, поворачивая его на каждый звук. Он проверил кухню, ванную, заглянул в спальню, сдвинул штору и даже резко распахнул балконную дверь, стоя в проёме, словно кадр из боевика.

— Пусто, — сказал он, оборачиваясь.Но я его почти не слушала. Меня трясло от злости. Всё было вверх дном, как будто в мою жизнь вторглись. В МОЮ.

— Я убью, — медленно и чётко сказала я, стоя в дверях и глядя на беспорядок. — Убью тех, кто это сделал. Они языками будут вылизывать каждый сантиметр этого пола. Каждый. САНТИМЕТР.

Валера вскинул брови, глядя на меня с лёгкой усмешкой, будто увидел что-то ему знакомое. Притянул меня к себе за талию, не отпуская оружие, и потянулся к комоду. На нём стоял чёрный, блестящий телефон с витым проводом.

— Ща, — бросил он.

Он снял трубку, прислонил к уху и, щёлкнув пальцем по диску, начал набирать номер. Я смотрела на его пальцы, на то, как они уверенно вращают диск, и ловила себя на мысли, что даже это он делает красиво. Через несколько секунд я услышала голос в трубке.

— Да, — сказал Валера резко и коротко. — Тут у нас вломились в квартиру. Беспорядок. Не знаю кто, но... разберемся. Через десять минут выхожу. Красивая останется дома.— Принял.

Он повесил трубку и повернулся ко мне.

Я скрестила руки на груди, нахмурилась и уставилась на него в упор:— А почему без меня? Почему я должна сидеть тут, пока ты там веселишься?

Валера закатил глаза, как будто ему хотелось не отвечать, а просто утащить меня в другую комнату. Прикрыл лицо рукой и тяжело вздохнул.— Не пилы, Красивая. Это твоя безопасность. Ты понимаешь, что ты мне дорога?

Я сделала шаг вперёд, скользнула руками по его груди, почувствовав, как быстро под ней бьётся сердце. Молча приблизилась к его лицу, вдохнула его запах — табак, кожа, что-то пряное, мужское.Медленно подалась к его уху, шепнула:— Ну пожалуйста, Красивый... мне будет так одиноко без тебя...

Я провела кончиком носа по его шее, и услышала, как он судорожно втянул воздух. Его руки тут же легли мне на талию, сжали, с силой, как будто он пытался удержать себя от чего-то. Его лицо прижалось к моим волосам.— Не испытывай... — выдохнул он, — я не сдержусь.

Я подняла голову, встретила его взгляд — в нём было столько огня, столько внутреннего зверя.— Так не сдерживайся, — шепнула я, чуть касаясь губами его нижней губы.

Он сорвался с цепи. Внезапно, хищно, с глухим рыканием он впился в мои губы. Губы были жадными, грубыми, без сантимента — как будто ему нужна была не ласка, а доказательство того, что я — его. Его пальцы впивались в мою талию, сжимали меня так, что едва не лишали воздуха. Я обвила его шею, вцепилась пальцами в его волосы, и ответила с такой же яростью, с тем же бешенством, будто между нами не поцелуй — драка.

Но вдруг он оторвался. Резко. Губы горели, сердце колотилось.

— Мне пора, — выдохнул он, глядя на меня с каким-то отчаянным желанием. — Сиди ровно.

Я даже не успела толком среагировать, как он прижал губы к моему лбу — быстро, почти нежно, и тут же выскользнул за дверь.

Я осталась стоять в коридоре, глядя на пустую прихожую, где на полу валялась рассыпавшаяся косметичка и перевёрнутая рамка с фотографией.

— Гадёныш... — прошептала я. И почему он такой вкусный, когда злой?

Я стояла в коридоре ещё несколько секунд после того, как дверь за Валерой щёлкнула и замерла. В квартире пахло пылью, каким-то чужим, неприятным запахом — словно кто-то оставил за собой след. Я медленно выдохнула, почувствовав, как внутри всё начинает закипать. Не страх. Нет.Это была чистая, яростная злость.

Я сделала шаг вперёд. Тихо. Как кошка. И, как будто не я только что таяла в его руках, не я нашёптывала ему на ухо — резко распахнула дверь в зал и упёрлась взглядом в разгром.

Диванные подушки валялись на полу, как будто их пинали. Одна — вообще в углу, у окна. Плед был стянут с дивана и смят в комке. На полу валялась моя тетрадь — страницы вырваны, какие-то скомканы, одна налипла на подошву ботинка. Книжная полка выглядела, будто её трясли — книги в беспорядке, одна свисала с края, едва держась.

— Суки... — прошептала я, опуская взгляд на растрёпанный пол.

Я присела на корточки, подняла одну подушку, хлопнула ею по полу от пыли и кинула на диван. Потом вторую. Резко. Без церемоний. Глаза горели.

— Вы серьёзно? — выдохнула я с сарказмом. — В мою квартиру? В мою. Квартиру. Вы что, совсем сбрендили?

Я подошла к книжной полке, медленно и со злостью начала поднимать книги, одну за одной. Каждую я отряхивала, всматривалась в обложку, будто это лицо одного из тех ублюдков, и швыряла обратно на полку. Стук, ещё стук, глухой удар.Мои движения были порывистыми, злые пальцы вцеплялись в страницы, кое-где они порвались. Сердце колотилось от возмущения.

— Языками будете вылизывать, твари, — процедила я сквозь зубы, поднимая рамку с фотографией. В ней была я и Крис, смеющиеся, обнимающиеся, лето, солнце... Я провела пальцем по трещине на стекле.— Тронули мой дом... Тронули мои воспоминания...

Я скинула рамку на диван и зашла в кухню. Там, к моему "удивлению", на столе были рассыпаны спички, тарелка перевёрнута на пол, на ней — тень от высохшего супа.— Ну вы и мрази... — сказала я вслух, сжав кулаки.

Я нагнулась, собрала осколки, выпрямилась, почувствовала, как в горле скапливается что-то тяжёлое, и резко выдохнула, отгоняя слёзы.— Не дождётесь.

На автомате наполнила ведро водой, достала тряпку, мыла пол — не думая, просто двигаясь. Мышцы работали, а голова гудела.Картинки всплывали перед глазами. Я, как на замедленной съёмке, видела, как кто-то лезет в окно. Как лапает мои вещи. Как швыряет мою рубашку на пол.

Я скрутила тряпку в кулаке, отбросила в ведро. Вошла в спальню, взяла себя в руки и сразу начала действовать — методично, злой, сконцентрированной. Скидывала подушки обратно на кровать, расправляла простынь, подняла с пола ночник, который валялся в самом углу, как будто его запинали туда специально. Всё внутри сжималось.

Где же, сука, моё спокойствие? Где моя граница, которую я, как дура, считала неприкосновенной?

Я подошла к своему столу. На нём валялись мои тетради, пара ручек, и......прямо по центру — сложенный вдвое, как ни в чём не бывало, лист бумаги. Белый. Чистый.На нём от руки — жирные, неаккуратные буквы.Я медленно взяла записку.

"Ты всё равно будешь моя, любимая.А твой гад будет мучиться долго...очень долгоПрямо на твоих глазах."

Мгновение.

Никакой дрожи в пальцах. Никакой паники. Никакого холода по спине.

Только... глухой, плотный жар в груди.Такой, от которого хочется орать.Но ты не орёшь.

Я смотрела в эти буквы, криво выведенные чьей-то рукой. В каждом слове чувствовалась злоба, но я не почувствовала страха.Нет.

Меня... трясло от ярости.

Я медленно выдохнула, губы скривились в презрительной ухмылке.— Серьёзно?.. Вот ты... серьёзно?.. — проговорила я тихо, почти шёпотом, с таким злым смехом, что сама не узнала свой голос.

— Ты, жалкий... ты думаешь, я сломаюсь? Думаешь, если напишешь мне это — я заплачу? Забьюсь в угол? Нет, ублюдок... ты даже представить не можешь, на кого нарвался. Я уже не та Саша, которую ты знаешь.

Я сжала листок обеими руками, медленно, с хрустом, смяла его в плотный комок. Потом ещё сильнее. А потом — порвала. Медленно, с наслаждением.Раз.Два.Три.Мелкие кусочки бумаги посыпались на пол, как снег.Я смотрела, как они падают. Ни одного сантиметра этой угрозы я не оставила целым.

— Ты будешь молить, чтобы я тебя не нашла первой... — прошипела я себе под нос.

Я выпрямилась и пошла дальше — как танк.Собирала свои вещи. Расставляла косметику на полке, как будто клала оружие перед боем.Подняла серёжки — разбросаны. Бросила их в шкатулку. Захлопнула. Смотрела на зеркало — в нём я. Резкая. Холодная. Но внутри......внутри я была раскалена добела.И это уже было опасно.

Мразь, ты попал. Я не спрячусь. Я не убегу. Я тебя сожгу. И Валера тебя закопает.

Я пригладила волосы, вдохнула поглубже, чтобы не взорваться, и направилась обратно в зал.Полы уже были чистые. Осталось только выбросить мусор.А потом... ждать.Когда он вернётся.И тогда — мы начнём войну.

Я вышла из спальни и медленно пошла по коридору — шаги глухо отдавались по полу, будто всё ещё внутри квартиры витала тревога, как запоздалое эхо того, что тут творилось. Но я уже не нервничала. Я была злой и усталой. Жутко усталой.

На кухне было прохладно. Я машинально провела рукой по плечу, будто согревая себя, и подошла к плите.

Взяла чайник, налила воды, поставила. Щёлк.Металлический звук зажигалки — я включила газ и поднесла огонь. Слышно было, как вода начинает потихоньку шуметь. Всё вокруг было разбросано, но кухня выглядела почти нетронутой.Странно. Будто они знали, что трогать, а что — нет.

Я достала из шкафчика любимую кружку — белая, с потертым золотым ободком, с тоненькой ручкой.Бросила в неё чай — с бергамотом, любимый.Когда вода закипела, залила кипятком, и поднялась струя пара, такая душная, горячая, будто на секунду обняла меня.

Я села за стол.Обхватила кружку обеими руками.И просто сидела.Пила.

Глоток за глотком. Всё внутри начало немного стихать. Как будто жар спал, и злость стала глубже, молчаливее. В квартире стало особенно тихо. Даже чайник больше не шумел. Я слышала, как за окном трамвай где-то гремит по рельсам. Далеко.Я смотрела на тёмное окно, и лицо моё отражалось в нём — уставшее, спокойное, но где-то в глазах всё ещё горела эта искра.

Я поставила кружку на стол.Пальцами провела по столешнице.И вдруг... стало скучно.

Что мне тут делать? Сидеть? Считать минуты?

Меня стало клонить в сон — накатывало мягко, тепло, почти как плед. Тело потяжелело, веки начали наливаться тяжестью.

— Ладно... — пробормотала я себе под нос и встала из-за стола.

Прошла мимо коридора, остановилась у зеркала. Взъерошенные волосы, немного красные глаза.Ну и видок, Сашка...

Пошла в комнату. Залезла под одеяло. Оно было прохладное — и от этого ещё приятнее. Я повернулась на бок, обняла подушку. Вздохнула глубоко...и сразу провалилась в сон. Без мыслей. Без ожиданий. Без страхов.

Просто — тишина.И темнота.На какое-то время — как будто всё исчезло.

                                          * * * * *

...Я резко открыла глаза. Потолок — серый, будто вуалью затянутый. Свет падал тускло, из маленькой лампы в углу. Я хотела поднять руку, коснуться лба — он будто раскалывался изнутри, но... не смогла. Резкий холод металла охватил запястья. Я дёрнула — и только тогда поняла: я связана. Руки крепко стянуты верёвкой к спинке кресла, щиколотки так же крепко зафиксированы. Всё тело будто в коме — тяжёлое, затекшее, но внутри начала разгораться знакомая злость. Не паника — нет. Я уже проходила через ад, и страх оставила там. Но что-то было не так...

Я зажмурилась, медленно вдохнула и снова открыла глаза. Комната — чужая. Грубые бетонные стены. Голый пол, запах сырости. И прямо передо мной — стул. На нём сидел... Валера.

Я вздрогнула.— Валера... — прошептала, голос хрипел, как будто я проспала неделю.

Он сразу поднял голову. Медленно, будто с усилием. Его лицо... Господи.

Лоб рассечён, губа распухшая, под глазом синева, будто грязная тень. Одежда — порвана в нескольких местах, на плече виднелась кровь, засохшая пятном на ткани. Он смотрел на меня. Молча. Губы дрогнули — и лёгкая, почти незаметная улыбка.

Он кивнул.

Этот кивок словно потушил костёр в моей груди — на секунду. Я хотела заорать: "Что происходит ?", но из-за сдавленного кома в горле не вышло ни звука.

И тут за моей спиной раздался голос. Глухой, липкий, словно слизь.

— О, Спящая красавица проснулась наконец-то...

По позвоночнику пробежал холод.

Я знала этот голос.

Богдан.

Он обошёл меня. Медленно. Зажав руки за спиной. Его походка — как у актёра, который наслаждается каждым шагом, каждой секундой своего появления. Остановился сбоку, потом встал передо мной, чуть наклонился и, как будто по-доброму, но с той мерзкой, ядовитой ухмылкой, взял меня за подбородок.

— Любимая, ты так крепко спала, что даже не услышала, как твой любимый пришёл... — он наклонил голову. — Я не стал тебя будить. Уж слишком сладко ты спала.

Во мне всё закипало. Медленно, словно котёл на огне.— Отпусти меня, мудак, — процедила я сквозь зубы.

Но он только сильнее сжал мою челюсть. Пальцы вонзились в кожу. Я сжала кулаки — насколько могла — и резко плюнула ему на руку.

Он застыл. Его глаза сузились.— Сука... — прошипел и с такой яростью влепил мне пощёчину, что голова дёрнулась в сторону. Глухой звон ударил в уши, и на секунду перед глазами всё померкло.

Я замерла.

И будто на миг вернулась в прошлое. В то, от чего так долго пыталась сбежать. Его крики. Его удары. Его "ты сама виновата". В тот момент я перестала видеть комнату — я будто оказалась снова там, в той квартире, на кухне, в ванной... беспомощная. Одинокая.

Я уставилась в одну точку. Немой, мёртвый взгляд.

Но вдруг.

Резкий, грозный голос разорвал воздух, как гром:

— Сука! — рявкнул Валера. — Ещё раз ты её хоть пальцем тронешь — останешься без руки. Целой. Я тебе, блять, обещаю.

Я подняла взгляд. Медленно. В глаза ему. И, чёрт, он держал мою душу в этот момент. Не силами, а взглядом. В нём горело всё: ярость, любовь, безумие. Я снова вспомнила, кто я. Вспомнила, кто рядом.

Богдан засмеялся.

Смех — больной, рваный, как у психа в фильмах ужасов.

— Конечно, конечно... — тянул он. — Она мне ещё нужна. А вот ты... — он резко указал пальцем на Валеру. — Ты мне мешаешь. Ты меня бесишь. Поэтому... Сейчас будет шоу.

Он хлопнул в ладоши. Один раз. Два. И вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась с грохотом.

Валера тут же напрягся, его голос стал низким, серьёзным, почти шепчущим:

— Красивая...Не паникуй. Не плачь. Мы выберемся. Я тебе обещаю. Просто смотри на меня, ладно?

Я мотнула головой. Губы дрожали, но я старалась быть твёрдой. Ради него. Ради нас.

— Всё будет хорошо... — прошептал он снова. — Главное — смотри на меня.

Прошло всего несколько минут, но воздух в комнате уже был настолько натянут, что казалось — одно движение, один вдох, и всё взорвётся. Я смотрела на Валеру. Он держался. Сидел прямо, плечи выпрямлены, несмотря на то, что один бок заметно подрагивал — там была рана, я видела кровь, которая снова проступила сквозь ткань. Он всё равно держал голову высоко. Только на меня и смотрел.

Тишину разорвал тяжёлый шаг.

Металлический щелчок — открылась дверь.

Богдан вернулся.

В руках у него — деревянный ящик, довольно массивный. Он поставил его на пол с глухим стуком и захлопнул за собой дверь, закрывая комнату снова в эту мрачную коробку без выхода.

Он не сразу подошёл к нам. Он, как зверь, вышел на арену и наслаждался каждой секундой молчания. Глаза его блестели, как у больного: затуманенные, но полные злобы. Он наклонился, открыл ящик и начал выкладывать на пол предметы. Один за другим, не торопясь. Скальпель. Плоскогубцы. Цепочка. Что-то вроде шила. Он разложил всё аккуратно, как будто собирался ужинать. Всё с неестественным спокойствием.

Я замерла. Каждую мышцу сковало. Только дышала — часто, неглубоко.

— Ну что, герой, — проговорил Богдан и подошёл к Валере, вставая сбоку. — Ты ведь думал, что любовь — это щит, да? Что за неё можно умереть?

Он усмехнулся и, не предупреждая, ударил Валеру кулаком по животу.

Тот согнулся вперёд, задышал чаще, но ни звука. Ни стона.

— Молчит, — почти разочарованно сказал Богдан. — Ну-ну.

Он взял плоскогубцы, повертел в руках, словно любуясь, а потом резко схватил Валеру за руку и начал давить.

Костяшка хрустнула.

Я судорожно вдохнула, но сдержалась.

— Не паникуй, — тихо проговорил Валера, будто почувствовал, как у меня всё внутри сжалось. — Всё нормально.

Богдан снова ударил. На этот раз — по лицу. Валера дёрнулся, кровь выступила из рассечённой брови. И всё равно — ни звука боли. Только дыхание — рваное, тяжёлое.

Прошло минуты две. Пять. Я не считала. Я просто смотрела. Пыталась держать себя в руках, как он просил. Молчи. Просто смотри. Он держал мой взгляд, ни на секунду не отвёл глаз, даже когда Богдан схватил цепочку и обмотал её вокруг его шеи.

Но я больше не могла.

— Хватит! — сорвалось с моих губ. Голос хриплый, срывающийся, полный боли и ужаса. — Прошу... Пожалуйста, остановись! Не трогай его! Умоляю тебя!

Я дёргалась в кресле, руки болели от верёвок, но мне было плевать. Мне казалось, что я сейчас разорвусь. Что душа вылетит из груди, если он ещё раз его ударит.

Но Валера... он снова посмотрел на меня. Улыбнулся. Сквозь кровь. Сквозь боль. Эта улыбка была — для меня.

— Красивая, — тихо прошептал он, с трудом, но твёрдо. — Мне не больно... Тише. Смотри только на меня. Всё хорошо.

И я замолчала.

Не потому что мне стало легче. А потому что он так сказал. Я уткнулась в его взгляд. Я больше ничего не видела, кроме него. Его глаза — это был единственный живой, тёплый свет во всей этой тёмной клетке.

Но Богдан это заметил.

Он словно взбесился.

Его сжало. Губы скривились. Он сорвался с места, начал метаться по комнате, как дикий. Потом остановился, сунул руку в карман.

И достал пистолет.

— Конечно, конечно... — прошипел он, глядя то на меня, то на Валеру. — У вас тут своя мелодрама, да? Взгляды, обещания, великая любовь... Блевать хочется.

Он поднял пистолет и направил его прямо в грудь Валере.— Посмотрим, как ты будешь улыбаться, когда я нажму на спуск.

Выстрел.

Глухой, короткий, как удар сердца в тишине. Потом второй. И третий. Но дальше — не тишина, а как будто что-то прорвало. За стеной заклокотало, словно началась маленькая война — гулкие шаги, грохот, чьи-то крики, звук падающей мебели, топот, как будто кто-то побежал, кто-то упал... я вжалась в спинку кресла, не от страха — от шока. Грудь сдавило так сильно, будто воздух стал плотным, как вода. Я резко перевела взгляд на дверь.

Богдан в ту же секунду замер. Он обернулся, оглядел нас с Валерой — взгляд полный бешенства и паники, выдернул руку из кармана — в ней всё ещё был пистолет, пальцы сжаты до побелевших костяшек. Он медленно, на цыпочках, как будто это могло помочь, подошёл к двери и прижался ухом. Дыхание его сбилось, плечи дрожали.

— Что за... — прошипел он, но в следующую секунду дверь распахнулась с таким грохотом, что меня чуть не подбросило на кресле.

В комнату влетели сразу пятеро. Все в чёрном, с оружием. Молча. Резко. Слаженно. Один метнулся к Богдану и с размаху сбил его с ног — тот завалился на пол, с глухим, грязным звуком. Пистолет вылетел из руки и отлетел к стене. Остальные тут же его скрутили, выкрутив руки, кто-то зажал его шею. Он кричал, плевался, извивался, но в этом было уже не безумие — а страх. Я застыла. В ужасе. Не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Моё тело, связанное, дрожало от сдержанного напряжения, как струна.

Я перевела взгляд на Валеру.

Он сидел всё так же на стуле, голова опущена... и только губы растянулись в слабой, вымученной, измождённой, но до боли знакомой улыбке.

— Я же говорил... — слабо прошептал он. Глаза его смотрели прямо на меня. Горели. Уставшие, но живые.

И в этот момент что-то во мне надломилось.

Я не хотела плакать. Я же держалась... всё это время. Но слёзы сами покатились по щекам, солёные, обжигающие. Я улыбнулась ему в ответ, сквозь слёзы, как сумасшедшая. Сердце стучало так громко, что я почти не слышала, что происходит вокруг. Только его. Только Валеру. Только то, что он смотрит на меня. И жив.

Дверь снова хлопнула, и в комнату ворвался Федул.

— Мать твою... — выдохнул он, и как вкопанный остановился, глядя прямо на меня. Его глаза расширились, словно он увидел призрак. — Саша?.. Ты что здесь, чёрт возьми, делаешь?!

Он бросился ко мне, опустился на колени и начал резать верёвки ножом, который выхватил откуда-то из-за пояса.

— Я... я не знаю... — прошептала я, голос дрожал, будто не мой. — Я просто... очнулась тут.

— Твою мать, девочка... — он бурчал, но руки у него дрожали. Он развязал ноги, потом руки — и я, не раздумывая ни секунды, рванулась к Валере.

Я не чувствовала, как ступни ударяются об пол. Не чувствовала боли в плечах и запястьях. Только сердце, бешено бьющееся. Я упала перед ним на колени, задыхаясь от слёз.

— Сейчас... сейчас, Красивый, я... я тебя развяжу... — шептала я, пальцами дрожащими, почти вслепую, развязывая его руки.

Он не сопротивлялся. Только смотрел. Без слов. Глаза... в этих глазах была вся боль мира и вся любовь.

Когда он наконец был свободен, он медленно — очень медленно, будто каждое движение отдаётся болью — поднялся. Я помогла ему, держала под руки, поддерживала, как могла. Он едва держался на ногах. Лицо в ссадинах, губа разбита, под глазом синяк, но...

Он обнял меня.

Медленно, но крепко. Прижал к себе и вдохнул запах моих волос.— Ты жива... — прошептал. — Жива, Красивая...

Я разрыдалась ещё сильнее и прижалась к нему. Гладила его по спине, по плечам, аккуратно — чтобы не задеть раны, и шептала, как молитву:

— Всё хорошо... теперь всё хорошо... ты со мной, ты здесь...

Федул, не выдержав, рявкнул:— На выход! Быстро!

Мы с Валерой отстранились друг от друга. Он с трудом, но встал ровнее. Я обхватила его за талию, чтобы поддерживать. Он кивнул — пошли. Медленно, шаг за шагом, мы вышли из комнаты. А затем — из этого проклятого здания. В воздух. В жизнь.

...Из здания нас вели быстро, но аккуратно. Я почти не шла сама — держалась за Валеру, а он, шатаясь, тяжело ступал, будто с каждым шагом у него уходила последняя сила. Спину он выпрямлял, как мог, плечи были напряжены, но лицо... такое измученное, бледное, будто с него только что смыли жизнь. Только глаза ещё держались — темные, горящие, и весь путь он смотрел вперёд, не моргая, не спрашивая ни слова. Я шла рядом, обхватив его под локоть, держала, насколько позволяли дрожащие руки.

Федул шёл чуть впереди, бросал короткие, быстрые взгляды назад, а потом выругался себе под нос, достал пачку сигарет и закурил прямо на ходу. В воздухе смешался запах табака, пыли и крови — металлический, острый. Всё внутри сжималось, пока мы шли через двор. Мне казалось, что ноги не мои — ватные, тяжёлые, словно я шла сквозь воду. Но я не отпускала Валеру.

— Скоро приедем, — бросил Федул, когда мы сели в машину.

Салон был тускло освещён, воздух — душный, отработанный, но я лишь прижалась ближе к Валере, стараясь не мешать ему дышать. Он сидел с закрытыми глазами, лоб вспотел, волосы прилипли к вискам. Я проводила по его руке, аккуратно, чтобы не задеть раны, и шептала тихо, почти неслышно:

— Всё уже... всё позади, слышишь?.. Сейчас всё будет хорошо...

Он не отвечал. Только сжал мою руку в своей — неожиданно крепко, как будто держался за эту минуту, за меня, за жизнь.

Машина свернула во двор, и спустя пару минут мы уже выходили — я, всё ещё обняв его, помогала держаться на ногах. Тусклый свет лампы над входом офиса падал на его лицо, и от этого синяки, гематомы, ссадины выглядели ещё страшнее — тёмные, свежие, будто кожа треснула от боли. Я отвернулась, не в силах на это смотреть.

Федул толкнул тяжёлую дверь, мы зашли в здание, и тишина коридора обрушилась на нас как глухой звон. Через пару минут нас провели в кабинет. Свет — яркий, резкий — ударил в глаза. Валера сел на диван с натужным выдохом, словно наконец позволил себе чуть осесть, отпустил спину, чуть разжал плечи. Но всё равно держался.

Через минуту в кабинет зашёл парень — молодой, спортивного вида, с медицинской сумкой через плечо. Он кивнул Федулу, потом посмотрел на Валеру:— Снимай штаны, брат, — сказал он, без лишних слов.

Валера хрипло выдохнул, чуть усмехнулся, но молча подчинился. Он остался в одних трусах, и парень присел перед ним на корточки, начал осматривать — аккуратно, но уверенно, как будто уже много таких видел.

— Живот болит? — спросил он, надавливая чуть сбоку.

— Нет, — коротко ответил Валера.

Я стояла чуть поодаль, но не выдержала — покосилась на него и нахмурилась.

— Харэ геройствовать, — бросила. — Правду говори.

Валера тяжело вздохнул, перекатился чуть на стуле и ткнул пальцем в бок:— Вот здесь болит.

Медик кивнул, пальцами прощупал это место, надавил чуть сильнее. Валера скривился, но не издал ни звука.

— Перелома нет, — сказал парень. — Гематома, сильный ушиб. Сейчас обработаю.

Он достал из сумки антисептики, бинты, мази и начал обрабатывать синяки и порезы. Валера даже не вздрагивал — сидел, как статуя, глядя в одну точку. И только я видела, как иногда дрогнет подбородок или как он на секунду сожмёт губы, сдерживая всё, что внутри.

Я стояла рядом, но сердце будто сжимали пальцами. Мне хотелось схватить этого дурака за плечи, встряхнуть — кричать, чтобы он больше никогда так не делал, не лез в одиночку, не рисковал собой... Но я молчала. Просто гладила его по руке, пока он позволял.

Федул подошёл ко мне сбоку и, не глядя прямо, спросил:— Ты-то как там оказалась?

Я повернулась к нему, опустила глаза:— Валера ушёл... Я поубирала, легла спать... А проснулась уже там.

Федул на секунду замолчал. Потом медленно повернулся к Турбо и с глухим раздражением спросил:— Ты с какого, блядь, хуя сам туда попёрся?

Валера тяжело выдохнул, закатил глаза.— Пиздец был, — сказал он хрипло. — За мной Андрей приехал. Я сел. Ехали сюда... какая-то тачка влетела в нас сбоку. Я не отключился, но перед глазами всё потемнело. Через минуту меня вытащили, и сразу по башке... Очнулся уже там.

Федул выругался сквозь зубы, сжал кулак.— Разберусь, — глухо бросил он, и мы оба кивнули.

Он осмотрел Валеру с ног до головы и добавил:— Вас закинут домой. Бешеный, ты отдыхай. С тобой там, я гляжу, хорошо повеселились...

Я снова отвела глаза. Валера сидел без футболки, весь в синяках, порезах, ссадинах... На него было страшно смотреть. Грудь едва поднималась, дыхание тяжёлое, но он не жаловался. Никогда не жаловался.

Я отвернулась, сжала руки в кулаки, чтобы не расплакаться прямо здесь. Только когда медик сказал: «Всё», — я вернулась взглядом.

Валера аккуратно натянул одежду, медленно встал. Я сразу подхватила его под руку — крепче, чем раньше — и мы, поблагодарив Федула, вышли из кабинета. Потом — из здания. На улице уже стояла машина.

На улице было уже почти совсем темно. Воздух холодел, в нём стоял запах летней ночи, мокрого асфальта, гудков машин вдалеке. Мы шагнули в свежесть, как в иную реальность, будто та жуткая комната, где нас держали, и кабинет с ярким светом остались где-то в другом времени.

Валера опирался на меня, но держался упрямо — спина ровная, подбородок приподнят, будто хотел показать, что всё нормально. Только я видела, как он едва заметно прихрамывает, как чуть сжимается, когда я нечаянно касаюсь его ребра.

Машина стояла у обочины, с приоткрытой дверью — нас уже ждали. Я помогла ему сесть, сама устроилась рядом. Закрыла дверь, и мир снова затих. Внутри салона пахло пластиком и табаком, тусклая лампа над головой еле светилась. Валера откинулся на спинку, закрыл глаза. Он выглядел так, словно ещё немного — и его не станет. Измождённый, побитый, уставший до предела.

Я взяла его за руку. Тихо, медленно, как будто боялась спугнуть этот момент. Гладила пальцами по коже, по косточкам, по венам, будто убеждала и его, и себя: всё, всё уже хорошо. Он не открывал глаз, но чуть сжал мою ладонь.

Всё остальное время мы ехали в молчании. И только по тому, как Валера иногда вздыхал, как сжимал пальцы, как шевелились его веки, я чувствовала — он ещё здесь. Он держится.

Мы подъехали к подъезду. Я вышла первой, обошла машину и открыла ему дверь, протянула руку. Он взял её, поднялся, криво усмехнулся:— Старею, походу...

— Дурной, — прошептала я, обняв его. — Не стареешь. Просто сегодня слишком много для тебя одного.

Мы медленно пошли к входу, и я всё время была рядом, не отпуская. Лифт, слава богу, работал. Я нажала кнопку, и когда двери закрылись, мы оказались в этом крошечном замкнутом мире — только мы вдвоём, освещённые блеклой лампой на потолке.

Он стоял, облокотившись о стену, глаза были прикрыты. Я смотрела на него и чувствовала, как всё внутри сжимается. Хотелось кричать, звать на помощь, потому что видеть его таким — это была своя отдельная пытка.

Когда двери открылись, я подхватила его под руку и помогла дойти до квартиры. Дрожащими пальцами вставила ключ в замок, провернула — щелчок, и мы зашли внутрь. В доме пахло чистотой, чуть выветрившимся табаком и чем-то родным — тем, что обычно остаётся после нас, наших прикосновений, смеха, запахов кожи и постели.

— Иди в душ, — сказала я тихо. — Я пока переоденусь.

Он кивнул, молча, и, сбросив футболку, медленно пошёл в ванную. Я смотрела ему вслед — на израненную спину, на следы боли, оставшиеся на теле, как татуировки.

Я зашла в комнату. Медленно сняла свою одежду — всё казалось липким, чужим, ненастоящим. Натянула чистую, растянутую футболку, короткие шорты, и, не включая свет, легла на кровать. Глаза уперлись в потолок, но я ничего не видела. Только слышала звук воды за стенкой, как она лилась, шуршала по плитке, капала. Хотелось залезть туда, смыть с него всё: кровь, страх, боль, этот ад из чужих рук.

Прошло минут десять. Дверь ванной отворилась, и он вышел.

В одних трусах. Волосы ещё влажные, вода стекала с ключиц, тонкой дорожкой скользила вниз по грудной клетке. Я села на постели, посмотрела на него, сердце сжалось от нежности и боли.

— Кушать хочешь? — спросила я, всё ещё глядя в его лицо.

Но он не ответил. Мягко, но уверенно, лёг рядом, подмял меня под себя и уложил на подушку. Я успела лишь выдохнуть, как он начал медленно целовать мою шею — горячо, нежно, чуть хрипло. Одна его рука легла мне на бедро, пальцы скользнули по коже медленно, с лаской, как будто пытались вспомнить каждый её изгиб. По телу прошёл ток — волной, от затылка до самых пяток. Я чуть зажмурилась, дыхание сбилось.

— Валера... — прошептала я, улыбаясь сквозь это тепло. — Ты серьёзно?.. Ты весь измотан... и всё равно пристаёшь ко мне?

Он не отрывался от моей шеи, чуть усмехнулся, губы скользнули к уху.— На тебя у меня всегда будут силы... Красивая моя.

Я засмеялась — тихо, сквозь нежность и облегчение.— Спи давай... тебе надо силы набираться.

Он цокнул языком, как обиженный мальчишка, и отвернулся от меня, демонстративно, с лёгкой игривостью. Я улыбнулась и подползла ближе, обняла его со спины, уткнулась носом в лопатку.

Он злился недолго. Через минуту сам потянулся ко мне, развернулся, прижал крепко, всей грудью, всей душой — как будто хотел раствориться. Уткнулся носом в мои волосы. Я слышала, как замедляется его дыхание, как тело расслабляется. И через пару минут он уже спал. Тихо, глубоко. Впервые за всё это время — спокойно.

А я лежала рядом, слушала, как стучит его сердце под моим ухом. И молчала. Потому что сейчас — уже не было боли, только усталость... и любовь, такая сильная, что ею можно было дышать.                                   __________                        ТГК: Пишу и читаю🖤       оставляйте звезды и комментарии ⭐️