Пока ты тонул - я уходила

            для меня важно чтобы вы оставляли звезды и комментарии, этим вы помогаете продвигать историю, и мне от этого безумно приятно, спасибо❤️_________________________________

Я сижу на полу его квартиры. На коленях разложенные вещи, рядом раскрыт чемодан, половина из которого уже набита — как попало, без порядка, без мысли. Только бы быстрее. Только бы не смотреть по сторонам. Только бы не видеть... эту кровать. Эти стены. Эти простыни, где мы лежали с ним — не только телом, а душой. Я не кричу. Нет сил. Вместо этого я сжимаю губы, прижимаю ладонь ко рту, чтобы из горла не вырвался ни звук. Всё внутри сотрясается — так сильно, что кажется, трясутся даже стены.

Я задыхаюсь от слёз. Буквально. Как будто сердце не пускает воздух. Как будто кто-то душит изнутри, сжимая всё — грудь, горло, виски. Голова гудит, будто молотами по ней. Громко. Резко. Без конца. А сердце... Сердце болит иначе. Тихо. Глухо. Бесконечно. Так, будто его вырвали, а ты осталась живая.

Я запихиваю в чемодан его футболку — неосознанно. Мои руки действуют сами, без участия. Потом замираю. Понимаю, что схватила не ту вещь. Не мою. Отшвыриваю её в сторону — будто обожглась. И тут — резко — накрывает снова. Волной. Как он мог? Как он мог... так? После всего. После того, как я ночами держала его руку. После того, как зашивала его шрамы внутри себя. После того, как жила им. Верила.

Я закрываю глаза. Но там он. Там они. Это лицо. Это движение его рук. Это её волосы на его плече. Я начинаю хватать воздух — как рыба, выброшенная на берег. Пальцы судорожно тянутся к шее — к вороту кофты. Я оттягиваю ткань, чтобы дышать. Горло дергается. И вдруг — я чувствую под пальцами цепочку. Холодную, как лёд.

Серебряное сердечко. Он дарил его... с таким взглядом. Я опускаю глаза. Смотрю на него — и не верю. Оно лежит у меня на груди, блестит от света лампы. Кажется, вот оно — моё сердце. Настоящее. Цепляется за меня, как символ того, что было. Было?

Я осторожно тянусь к застёжке. Пальцы дрожат. Она заедает, цепляется. Но я всё равно снимаю. С усилием. С болью, которая будто вместе с этой цепочкой срывает кожу. Я держу её в ладони. Несколько секунд просто смотрю. А потом кладу. Тихо, аккуратно. На край кровати. На то самое место, где ещё сегодня стояли его руки.

И рядом... этот чёртов комплект белья. Кружевной. Я оставила его здесь для сюрприза. Для него. Всё ещё стоит. И пусть стоит. Пусть смотрит. Пусть понимает. Я даже не прикасаюсь — он больше не для него. Это не подарок. Это — напоминание. О том, кого он потерял.

Я шарю по карманам. Нахожу ключи. Сжимаю в кулаке. А потом тоже кладу на кровать. Щёлк. Глухо. Это финал. Всё. Больше нет пути назад.

Закрываю чемодан. Громко. Глухо. Будто ставлю точку.

Выбираюсь в коридор. Меня немного шатает. Кажется, я не чувствую ног. Или пола под ними. Вижу Крис. Она уже там. Со своей сумкой. Я моргаю, не веря. —— Ты можешь остаться. Я сюда не вернусь, — говорю севшим голосом. Еле. Как будто поцарапала каждое слово изнутри.

Крис просто смотрит. Долго. Потом кивает.— Я знаю. Я с тобой.

И всё. Ни слёз. Ни пафоса. Просто факт. Просто сестра. Просто рядом. Я чуть заметно киваю — не хватает сил на большее.

Мы молча выходим. Квартира остаётся открытой. Я даже не оборачиваюсь. Не хочу больше видеть ни этой двери, ни этого коридора, ни... него.

Пусть в этой квартире навсегда останется мой подвес, мой ключ и мой последний подарок.

А я — уйду. Живая. Но сломанная.

                                          * * * * * От лица Турбо

Мы сидели в качалке уже который час. Потолок нависал, низкий, давящий, бетонный. Стены были знакомы до боли — облупленные, местами сырые, пахло пылью, железом и потом. Воздух стоял тяжёлый, как будто напитан всем тем, что мы пережили за последние дни. Никто особо не болтал, все молчали. Просто сидели: я, Марат, Зима, Адидас, Сокол, Сутулый. У каждого в глазах — что-то своё. Кто устал, кто злой, кто выжат. А я... я всё время думал о ней. О Красивой.

Я сидел на скамейке, локти на коленях, голова опущена. Мысленно перебирал, как она выглядела сегодня, когда уходила в душ. Как её волосы лежали на плечах. Как пахла её кожа. Как щипало в груди от того, как она заботливо на меня смотрела, несмотря на то, что и сама еле держалась на ногах. Она была рядом. Всегда. И ждала.

— Мужики, — сказал вдруг Адидас и потянулся за бутылкой, — надо выпить. За то, что живы. За то, что вместе.

Он поднял бутылку, и я услышал, как плеснуло внутри. В этом звуке что-то было... что-то, что пробрало до мурашек. Звук алкоголя — как звук облегчения. Я кивнул, не споря. Не потому что хотелось. А потому что устал быть на стреме, устал быть трезвым, контролирующим, собранным. Хотелось просто... скинуть с плеч хотя бы на вечер всё это говно.

Зима принес стаканы. Один — мне. Я взял. Рука дрогнула. Внутри всё сжалось. Я знал, что она ждёт. Знал, что обещал. В семь. Я сам смотрел на часы почти каждую минуту. Но сейчас... сейчас время будто замерло.

Первый стакан — как удар. Горло сжало, глаза на секунду закатились. Второй — чуть легче. Третий — я уже перестал считать. Четвёртый... всё плыло.

Я не помню, когда начал смеяться. Что-то сказал Марат — вроде бы про Турбо, как он в душ пошёл и не вернулся. И я вдруг начал ржать, тупо, надрывно, как дурак. Мол, пуля в плече — а он моется. Смех как-то сам вырвался. Зима посмотрел на меня косо, нахмурился, но промолчал.

Я глянул на часы — было уже что-то около восьми. Или нет?.. Может, семь тридцать? Или девять?.. Хрен его знает. Цифры прыгали, как лягушки. Я щурился, пытаясь сосредоточиться. В голове — пустота и только её лицо. Красивое. Рядом. Тепло. И сердце, что билось как бешеное, но уже от алкоголя.

Потом кто-то хлопнул по плечу — Зима.

— Брат, вставай. Пойдём.

Я кивнул. Попытался подняться. Ноги будто ватные. Сел обратно. Зима нагнулся, подхватил меня под локоть.

— Ну, чё ты как мешок. Давай, давай.

Я засмеялся. Голос прозвучал хрипло.

— Ща... — выдохнул я.

Встал. Шатнулся. Его рука крепко держала меня, тащила вперёд.

Мы вышли из качалки. Было темно. Воздух — прохладный, свежий, как глоток воды после перегара. Я вдохнул глубоко. Почувствовал, как кружится голова. Но внутри — тепло. От воспоминания. От мысли, что я сейчас её увижу.

Я шёл рядом с Зимой, еле держась на ногах. Он тащил меня, я вцепился в его плечо, будто в якорь.

— Чё лыбишься? — спросил он, оглядываясь.

Я прикрыл глаза. Образ. Она. Волосы. Голос. Тепло.

— Красивая... — тихо сказал я.

Он посмеялся. Хмыкнул что-то себе под нос.

А я шагал. Шагал куда-то, не зная, что за этим поворотом. Не понимая, что впереди уже не дом. Не она. Не объятия. Не постель.

Впереди — пиздец.

Я не помню, как мы дошли. Не помню, кто что говорил, не помню, как открывали двери в ДК, кто кого встретил. Всё будто было за пеленой, тусклой и мягкой, как вата — и сквозь эту вату в голове звучало только одно имя. Только одна мысль: Красивая. Моя. Моя девочка. Я иду домой. Сейчас. Уже скоро. Я даже чувствовал, как пахнут её волосы, как она улыбается, когда я прижимаю её к себе. Чёрт. Как же я её люблю.

Я шёл не сам — меня держали, вели, кто-то говорил что-то рядом, вроде бы Зима... А может, не он. Я не был уверен. Под ногами шатается пол, потолок плывёт, но мне было всё равно. Я был счастлив. Такой... пьяный, чёрт побери, но счастлив.

И вдруг — мягкий свет, музыка, чужие лица, приглушённые голоса. ДК. Почему ДК? А... ну ладно... красиво, наверное. Всё расплывается, но где-то в глубине меня вдруг вспыхивает — а где она? Где моя Красивая? Я хожу глазами по залу, но ничего не различаю. И тут... кто-то касается моей руки. Я оборачиваюсь.

— Валера... — звучит чей-то голос, женский. Тихий. Почти ласковый.

Я смотрю. Передо мной — она. Вся в чёрном. Губы чуть приоткрыты. Глаза блестят. Красивая?

Я прищурился, пытаясь сфокусироваться.

— Ты пришла... — еле слышно прошептал я, выпрямляясь, качаясь всем телом.

Она улыбнулась. Вроде бы. Тянется ко мне, и её руки ложатся мне на грудь. Я стою. Замер. Она прижимается ближе. Я не двигаюсь, просто закрываю глаза. Уши заложило. Всё стучит. Виски гудят.

— Я знал... — шепчу я, чувствуя, как она гладит меня по плечам. — Я знал, что ты придёшь...

Она садится ко мне на колени. Обнимает за шею. Я ощущаю её тепло, запах духов. Другой. Странный. Но разум не цепляется. Я не думаю. Я только чувствую.

— Ты моя, да?.. — бормочу я, касаясь лбом её щеки. — Прости... Я так по тебе... Я запутался...

Она что-то шепчет, её губы касаются моей шеи. Я вздрагиваю. Глупо улыбаюсь. Всё кружится, как будто я в воронке. И я тону в ней.

Но в следующую секунду... мне становится не по себе. Что-то не так. Что-то не то. Сердце дёрнулось — будто иглой кольнуло. Внутри вспыхнула тревога.

Резкий толчок — и тело подбросило назад. Я не понял, что происходит. Вдруг будто кто-то вырвал у меня воздух. Меня отшвырнуло — и в тот же момент в лицо врезался кулак. Глухой удар, звон в ушах. Я пошатнулся, чуть не упал, но успел схватиться за край дивана.

— Ты охуел?! — голос вырвался из меня, рычаще, с хрипотцой, будто я не говорил, а выдыхал огонь. — Схуяли ты Сашу трогаешь, ты чё, блядь?!

Весь зал замер, но я никого не слышал. Только сердце. Оно било в груди, как молот. Лицо горело от удара, но мне было всё равно. Я почти бросился на него, но Зима отступил назад — не от страха, а чтобы не врезать мне ещё раз.

— Твоя Саша... — выдохнул он, и голос его дрожал от ярости, как струна, — только что, блядь, убежала. Вся в слезах. В истерике.

Я застыл.

— Чё? — выдохнул я. — Чё ты несёшь, ты чё...

Я резко обернулся. Глаза метнулись к дивану. Рядом со мной. Где только что... она сидела. Где я чувствовал тепло, дыхание, запах...

Но там никого не было.

Только пустое сиденье. Воздух. Словно и не было никого. Словно я сидел один.

— Ты чё... ты врёшь... — сказал я уже другим голосом, тише. — Она... она была рядом... Она...

— Конченый, — бросил Зима, и на секунду в его глазах я увидел не гнев — жалость. — Это была Лина. Блядь, Лина. Ты с Линой обжимался, ты понял?! Саша всё это видела, дебил. Видела и ушла.

Тишина. Бездна.

Словно кто-то ударил по ушам. Мир выключился. Всё вокруг стало плоским, пустым, и только в груди — резкий, яркий, дикий страх.

— Что?.. — я прошептал, но слов не было. Только воздух.

Я... что?.. С Линой?.. Она... видела?

Я шагнул назад. В голову врезались кадры: прикосновения, волосы, губы. Не те. Не её. Не Сашины. Не мои.

— Нет, блядь... — я прошептал, и сердце резко пропустило удар, как будто сжалось до размеров иглы. — Нет... Нет, нахуй...

Я шагнул к двери.

Шаг. Ещё. Удары сердца били в ушах, я не чувствовал ног, не чувствовал тела. Только ад внутри.

— Нет... нет... Саша...

Я распахнул дверь. Воздух влетел в грудь ледяным клинком. Я шагал, почти бежал, вырываясь из ДК, как из капкана. Всё пульсировало в голове, меня качало, но я шёл, потому что должен был её найти.

Я не знал, где она. Но не мог остаться.

Я вылетел из ДК, будто меня выстрелили изнутри. На улице было шумно, люди, огни, музыка глушили уши, и всё это казалось чужим. Липким. Отвратительным. Воздух дрожал — будто сам мир пытался удержать меня от бега, но я не мог стоять. Ноги несли меня вперёд.

— Саша... — я выдохнул её имя, будто молитву, и оглянулся, хватая взглядом всё: лица, силуэты, тени. — Где ты?..

Сердце билось неровно. В груди сжималось что-то живое, настоящее — и с каждой секундой оно теряло воздух.

Я шёл быстро, шатаясь, но не замечая этого. Мимо прохожих, по мокрому асфальту. Оглядывался, вглядывался в каждый поворот, в каждый уголок. Нигде. Никого. Ничего.

Я знал, что она плакала. Видел по лицу Зимы. Он не врал. Я обнял Лину, я целовал её в шею, как будто это Саша. А она это видела. Она видела.

Я предал её.

Руки дрожали. Я прижал ладони к лицу, пальцы упёрлись в глаза, но не спасли. Изнутри было пусто и больно. И жутко. Как будто в меня попали. Как будто убили.

— Блядь... — выдохнул я, остановившись посреди дороги. — Саша, прости...

Я встал на месте. Просто стоял. И вдруг — вдалеке, среди темноты, показалась фигура. Девчонка. Сигарета в руке. И рядом — ещё одна.

— Саша?..

Я сорвался с места и побежал. Сердце снова забилось. Это могла быть она. Я молил, чтобы это была она.

Но когда подбежал ближе — чужое лицо. Чужие глаза. Не она.

Я остановился, опустил голову и прижался лбом к стене подъезда. Плечи сжались, как от холода. В груди рвалось что-то тяжёлое, дикое.

— Где ты?.. Где ты, красивая...

Мне казалось, я сейчас упаду. Мне хотелось упасть. На колени, на землю, провалиться сквозь асфальт. Исчезнуть. Исчезнуть от самого себя.

Она ушла.

И, может, больше не вернётся.

Я сел на бордюр, руки повисли между колен. Внутри было гулко. Как будто весь город опустел. Как будто ничего не осталось.

— Блядь... что же я наделал... — выдохнул я, глядя в пустоту. Ветер трепал волосы. Глаза жгло, но я не плакал. Я просто сидел.

И боялся дышать.

Я не знал, сколько просидел на этом бордюре. Люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то толкнул плечом и что-то пробурчал — а я был как будто за стеклом. Всё отдалилось. Всё исчезло.

Я просто встал. Не чувствуя ног. Как автомат. И пошёл домой.

Не потому что хотел. Потому что некуда больше. Потому что только там она была. Моя Саша. Красивая.

Я поднялся по лестнице как в бреду. Дверь квартиры стояла открытой. Меня это даже не удивило. Я вошёл. Тихо. Осторожно.

— Красивая... — прошептал я почти беззвучно, как будто боялся спугнуть тень. — Ты здесь?..

Шаг. Второй. Третий.

Спальня.

Открытая дверь. Полумрак. Свет от фонаря за окном мягко ложился на постель, и я застыл в дверях. Как будто кто-то дал мне в грудь. Так, что я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.

На кровати лежало бельё. Красное.

Сложенное аккуратно. Будто с любовью. Как прощание.

Ключи от квартиры . Те, что я давал ей, просто чтобы она чувствовала себя частью моего дома. Моей жизни.

И... Сердце.

Подвеска.

Серебряное. Моё. Которое я сам надел ей на шею. Которое называл «твоим, потому что моё сердце — с тобой». Оно лежало ровно посреди подушки. Одинокое. Холодное.

Меня затрясло.

— Нет, нет... блядь... нет... — выдохнул я, подойдя ближе.

Я рухнул на колени перед кроватью. Пальцы дотронулись до подвески, но я не смог взять её. Как будто она жгла. Как будто сожгла всё.

Она ушла.

Оставила всё.

Даже меня.

Я схватился за голову. Хотел закричать — но не мог. Внутри всё было пусто. Только гул. Гул в висках, гул в груди.

Я встал и стал метаться по комнате. Открыл шкаф — пусто. Её футболка, которую я любил — нет. Ни её аромата, ни следа. Только воздух, тяжёлый, как свинец.

Я снова сел на кровать. Положил ладони на колени. И просто уставился в пол.

— Я потерял её...

Шёпотом. Тихо. До боли.

И виноват только я.

Я встал. И дальше ничего не контролировал.

Я просто... сорвался.

Сначала полетела пепельница. Потом — табурет. Потом — всё, что было на столе. Я хватал, швырял, бил, не разбирая, в кровь расшиб кулак об стену, но даже не почувствовал. Кричал, рычал, как зверь, не различая звуков. Слёзы лились — злые, горячие, тяжёлые. Я не рыдал — я умирал внутри. Лицо горело от боли, кулаки — от удара, но боль внутри была хуже, потому что её нельзя было залечить.

Она ушла. Из-за меня. Из-за того, что я идиот. Потому что я даже не понял, что это была не она.

— Я... конченый... — выдохнул я, сжав волосы в кулаках, — Красивая... я... я не хотел...

И тут хлопнула дверь.

— Валер.

Я обернулся — в прихожей стоял Зима. Тихий. Бледный. Смотрел на меня как на человека, который уже не здесь.

— Уходи, — прохрипел я, опускаясь на пол, — Уходи, брат.

Он молчал, зашёл в комнату и сел рядом, не говоря ни слова. Я достал сигарету, руки дрожали, как у старика. Поджёг, затянулся. Горло сжало, но мне было плевать.

— Я думал... — сказал я, смотря перед собой в разбитую вазу, — Я думал, что это она. Что это Саша. Что она пришла за мной. Я сидел там и был... счастлив, брат. Счастлив, что она рядом. Что она всё-таки пришла.

Я рассмеялся. Но этот смех был как отголосок безумия.

— А это была Лина. Лина, сука! А я обнимал её. Целовал. Я, блять, целовал её, думая, что это она... Ты понимаешь?

Зима смотрел на меня, глаза потемнели. Но молчал. Он знал — сейчас лучше просто быть рядом.

— Я... я любил её. Люблю. Пиздец как люблю. А она... она всё видела. Как я... — голос сорвался. Я вдохнул сигарету до самого фильтра и закрыл глаза.

— Я просрал самое важное, что у меня было. Я убил её. Внутри. Своими руками. Я же дал слово, Зим. Слово. Я же обещал... — голос задрожал, — А я даже время забыл. Часов не видел. Я думал, что только выпью чуть... и приду. Приду и обниму её. И всё будет хорошо. А в итоге...

Я сглотнул, посмотрел в пол.

— Я даун, Зима. Я её потерял.

Слёзы снова скатились по щекам, и на этот раз я не сдерживал их. Я просто сидел, и Зима положил руку мне на плечо. Молча.

Он знал — сейчас слов не надо. Сейчас надо только тишина. Чтобы не сойти с ума.

— Валер, — наконец тихо сказал Зима, — а если... если они уже уехали?

Я поднял глаза на него, опустошённые, покрасневшие, воспалённые. Мне будто по башке ударили ещё раз. Всё внутри резко замерло.

— Ты думаешь... на вокзал?.. — голос у меня дрогнул, охрип окончательно, — В Москву?

Зима лишь кивнул, глядя в сторону окна, будто оттуда можно было увидеть уходящий поезд.

Я сидел секунду — может, две — а потом меня будто током ударило. Я подскочил, как будто меня подожгли снизу, сигарета выпала из рук прямо на пол, но мне было уже плевать. Всё во мне будто взорвалось, как будто сердце выстрелило во всё тело импульсом.

— Точно... Блядь, точно! — выкрикнул я, хватая куртку и прыгая в кроссы, даже не завязывая их, — Они поехали... они уезжают!

Зима тоже вскочил, но я уже рванул к двери, врываясь в коридор, будто от этого зависела вся моя жизнь. А она, сука, и зависела.

— Валер, подожди! — крикнул Зима, — Ты не в состоянии... ты в жопу пьяный!

— Мне похуй! — заорал я, обернувшись на секунду. Лицо горело от синяка, голос сорван, пальцы дрожали, но в глазах пылал один единственный страх — не успеть.

— Если я её сейчас не найду, брат... — я остановился на секунду, глядя на него с такой болью, что, кажется, у Зимы дрогнуло лицо, — Я сойду с ума. Я не выживу.

И с этими словами я вылетел из квартиры, спотыкаясь, цепляясь за перила, но с одним — единственным — желанием:успеть. Найти. Вернуть.

Пока не стало слишком поздно.

                                          * * * * * От лица Саши

Поезд глухо стучал, убаюкивая Крис, но не меня. В окне мелькали тёмные, слипшиеся от дождя деревья, полустанки и редкие огни. Я сидела, сжавшись, кутаясь в чужой плед, что выдали в вагоне, и смотрела в пол, но не видела ничего. Не чувствовала ничего, кроме боли — рвущей, грызущей, дикой.

Крис рядом что-то говорила, старалась развеселить, отвлечь, потом замолчала и просто сидела, положив ладонь на мою руку.

— Я не могу, Крис... — прошептала я. Голос был надорванный, как будто я пробежала километр, плача, не останавливаясь. — Я... я правда думала, что он меня любит. Что у нас будет... всё. Жизнь. Будущее. А он...

Я не договорила — слова сорвались, как порванные нити. Меня захлестнуло рыдание, и я сжала кулак, уткнувшись в него, чтобы не разбудить весь вагон этим душевным воем.

Крис тут же обняла меня, крепко, бережно, как всегда.

— Он конченый, Саш. Просто мудак. Ему теперь только лечь и сдохнуть. Если я его увижу — клянусь, убью. Просто возьму и убью.

— Не убивай... — я всхлипнула, почти улыбнувшись сквозь слёзы, — Пусть живёт. Пусть... каждую ночь засыпает с этой болью, что он сам себе устроил. С пустотой, в которой могла быть я.

— Ты сильная, — прошептала Крис, поглаживая меня по волосам, — Ты справишься, Саш. Ты всегда справляешься. А я рядом. До конца.

Я только кивнула и уткнулась лбом в её плечо. Плакала почти беззвучно, дрожа от того, насколько было... невыносимо.

Потом Крис уснула. Усталая, сгоревшая за день и за ночь, свернувшись в одеяло. А я осталась — одна. С болью, с тишиной, с отголосками его смеха в голове, его рук, его шепота, его дыхания, которое теперь принадлежало не мне.

Я не могла уснуть. Не могла ни закрыть глаза, ни повернуться. Только пялилась в одну точку, в узор обивки койки напротив. Пялилась, пока глаза не начали слезиться от переутомления, но ни сна, ни покоя не пришло.

Когда поезд замедлил ход, я почувствовала, как спина ноет от долгого сидения. Поднялась, на автомате накинула куртку, поправила волосы.

Крис уже стояла у выхода, держа сумку и зевая, но, увидев меня, сразу собралась.

Мы вышли на перрон. Утренняя Москва была серая, сырая, пахла пылью и электричеством. Люди спешили кто куда, никто не смотрел в глаза. А я встала на холодную плитку, посмотрела вверх на небо — и, опустив взгляд, тихо сказала:

— Давно не виделись, Москва...

                                   __________                        ТГК: Пишу и читаю🖤       оставляйте звезды и комментарии ⭐️