Зачем я вообще поверила?..

для меня важно               чтобы вы оставляли                 звезды и комментарии,                  этим вы помогаете продвигать                    историю, и мне от этого                        безумно приятно, спасибо❤️__________________________________

Кощей рухнул на пол, тяжело, как мешок битого стекла, и остался лежать в собственной крови, дёргаясь и сипло всхлипывая сквозь разорванное дыхание. Турбо стоял над ним, пистолет всё ещё в руке, грудь ходила ходуном. Несколько секунд — только капли, падающие с ножа, и хрип Кощея. Потом Валера резко выдохнул, будто сплюнул на землю то, что сдерживал всё это время. Он отбросил пистолет в сторону и быстро опустился перед тобой на колени. Кощей больше не орал, не угрожал, просто корчился, издавая низкие, сдавленные стоны.

Я смотрела на это всё, сжав зубы так сильно, что заболела челюсть. Руки гудели от боли, и кожа на запястьях была разодрана от верёвок, казалось, будто меня связывали колючей проволокой. Турбо резко присел рядом со мной, глаза метались по моему лицу.

— Всё, всё... — его голос был хриплым, почти шёпотом, — Я здесь. Слышишь? Всё кончено.

Он быстро развязал верёвки. Мне хотелось обнять его, зарыться лицом в его шею, спрятаться от этой боли, грязи, криков — но я даже не смогла пошевелиться. Пальцы не слушались. Ноги затекли. А больше всего — горело бедро. Жгло адским огнём, как будто по нему провели не ножом, а паяльником.

— Ай... — я зашипела, когда он аккуратно провёл пальцами по моему запястью, — Нога... больно...

Я попыталась подняться, но тут же рухнула обратно, руки не держали, голова закружилась. Я судорожно вдохнула, вцепилась в стену, но тут же почувствовала — руки сильные, надёжные, подхватили меня под колени и за спину. Валера. Он поднял меня на руки, как будто я весила ничего.

— Ты с ума сошёл?! — прохрипела я, — У тебя же плечо! Ты весь в крови! Поставь меня!

Он закатил глаза, не отвечая, но поставил меня на ноги. Я не удержалась, пошатнулась и схватилась за его локоть. Он только теперь заметил... Мои джинсы. Порез. Кровь.

Его лицо стало каменным. Он посмотрел на меня из-под лба. И в следующий же момент — развернулся на пятке, тяжело, решительно, будто собирался добить Кощея прямо сейчас.

— Нет, — я вцепилась в его руку, сжав из последних сил, — Хватит. Ты уже всё сделал. Он лежит. Ты меня спас. Пожалуйста.

Валера стоял, не двигаясь, с закрытыми глазами, тяжело дыша. А потом кивнул. Один раз. Глухо.

— Пойдём, — тихо сказал он.

Он обнял меня за плечи, подхватил, и мы медленно, осторожно, как будто весь этот проклятый подвал мог рухнуть в любой момент, вышли в коридор. Лестница была старая, скрипучая, воздух становился свежее с каждым шагом. Когда я ступила на последнюю ступеньку и вышла на улицу — меня чуть не сбило с ног.

— Саша! — голос Марата, такой родной, взволнованный, дрожащий. Он подлетел ко мне и обнял крепко-крепко, так, как будто боялся, что я снова исчезну.

— Я так испугался... Что случилось?! — он шептал в мои волосы, прижимал к себе.

— Всё хорошо, — прошептала я, даже не веря, что говорю это, — Всё уже хорошо...

Вова подошёл, глядя на меня внимательно. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькала облегчённая усмешка.

— Ты просто чемпионка по приключениям, — хмыкнул он, — Вышла на сигаретку — и пропала, как ветер.

— Я... я правда только на минутку... — голос сорвался. — Я уже шла обратно. А мне... тряпку под нос. И всё.

Я сделала первый шаг — осторожный, будто боясь, что земля подо мной не выдержит. Нога пульсировала болью, неприятной, тупой, будто кто-то забыл вынуть из неё раскалённую иглу. Джинсы были в крови, ткань прилипла к коже, каждый шаг отдавался жгучим уколом.

Турбо шёл рядом, чуть сбоку, его плечо было приподнято, видно — рана давала о себе знать, но он не жаловался, только иногда бросал на меня короткие, внимательные взгляды. Он не отрывался от меня ни на секунду, будто боялся, что если не посмотрит — я исчезну.

— Как вы меня нашли? — выдохнула я, голос всё ещё немного дрожал.

Вова, шедший чуть впереди, обернулся и скривился в нервной усмешке.

— Да мы обыскали, по-моему, пол-Казани, — пробурчал он. — А потом вдруг осенило — этот подвал. Помнишь, как мы там когда-то прятались? Я сразу туда рванул. Ну и, слава богу...

Он не договорил — махнул рукой, как будто отгоняя мысли, которые не хотел произносить вслух.

Я кивнула, молча, и снова посмотрела на Турбо. Он чуть склонился ко мне, его голос был хриплым:

— Всё хорошо теперь. Слышишь? Ты живая. Это главное.

Я кивнула, но не могла сдержать — слёзы всё ещё стояли в горле, и я глотала их одну за другой, чтобы не расплакаться прямо на улице. Только бы не сейчас.

— Вова, — сказала я чуть громче, — нужна Наташа. У Валеры плечо.

Тот снова обернулся и только тогда заметил багровое пятно на плече Турбо. Его глаза сузились, и он цокнул языком:

— Опять плечо? Да что ж тебе так везёт именно на это место? Смотри, одноруким не стань, герой.

Турбо закатил глаза и буркнул:— Очень смешно, блядь. Ха-ха.

Но на губах его мелькнула легкая усмешка, хоть и натянутая. Он продолжал идти рядом со мной, будто прикрывая. Каждый шаг отдавался в моей ноге острой болью, но я стискивала зубы, не хотела казаться слабой.

До квартиры мы дошли быстро — благо было недалеко. Дверь хлопнула за нами, и в коридоре повисла глухая, тяжёлая тишина. Марат сразу сорвался — пошёл за Наташей, а я, не теряя ни секунды, направилась к аптечке. Открыла ящик в прихожей, нащупала коробку и сжала её пальцами, будто в ней сейчас заключалось всё спасение. Потом подошла к Турбо и взяла его за руку — горячую, натянутую, будто израненную изнутри.

— Пошли, — тихо сказала я, — я перевяжу тебе. Нужно хотя бы кровь остановить.

Он кивнул, без споров, и мы пошли в ванную. Дверь за нами тихо закрылась. Свет здесь был мягкий, тёплый, отражался от кафеля, бросая золотистые отсветы на стены. Я положила аптечку на полку и повернулась к нему.

— Футболку снимай, — мягко попросила. — Мне надо видеть рану.

Он не ответил, только потянулся, ухватился за край ткани и медленно стянул её через голову. Я вгляделась в его спину — сильную, немного напряжённую. Рана оказалась сбоку, ближе к плечу, порезанная, но, слава богу, не сквозная.

Он облокотился руками на раковину, тяжело дыша, а я, взяв вату, пропитала её спиртом и аккуратно прикоснулась к ране. Он дёрнулся, но не издал ни звука. Я тут же наклонилась и тихо подула на кожу, стараясь унять жжение.

— Потерпи, — прошептала я, — почти всё.

Я наложила повязку — плотную, аккуратную, перевязала бинтом. Его кожа была тёплой, и почему-то это внезапно проняло меня больше всего.

— Готово, — выдохнула я. — Иди, искупайся. Только аккуратно. Ты весь в крови.

Он обернулся, и на его лице мелькнула та самая, чуть неловкая, но до боли родная улыбка.

— Спасибо, — прошептал он. — Только не уходи. Не хочу... чтобы ты уходила.

Он шагнул ко мне и обхватил за талию, притянул близко. Я чувствовала его дыхание на шее, его губы осторожно касались кожи — не торопливо, будто в последний раз. Его голос был тихий, с хрипотцой:— Не хочешь со мной?

Я зажмурилась на секунду, сердце застучало где-то в животе, подступая к горлу. Всё внутри сжалось от этой близости. Но потом я открыла глаза и чуть оттолкнула его:

— Полудурок. У нас дома гости. Выйдешь — веди себя прилично.

Он закатил глаза, фыркнул как мальчишка и отвернулся к зеркалу. Я улыбнулась и, чувствуя, как на щеках всё ещё пульсирует тепло от его поцелуев, открыла дверь.

Не успела я сделать и двух шагов по коридору, как услышала звук открывающейся входной двери — тяжёлый, торопливый. Я замерла, выглянула из-за угла... и, ну конечно.

— О! — крикнул Зима с порога, распахивая руки. — Ну что за гостеприимный дом! Никто не встречает, никто не целует, даже тапки не дают!

За ним стояла Крис, вымотанная, но с той самой своенравной искоркой в глазах. Она посмотрела на меня, и в её взгляде скользнуло облегчение, которое не нужно было словами описывать. Я тоже улыбнулась — устало, но искренне.

Но она замерла. Глаза её расширились, рот приоткрылся, взгляд мгновенно скользнул по моей ноге, по засохшей крови на ткани, по лицу, ещё не до конца отмывшемуся от усталости и боли.

— Ёб твою мать... — только и выдохнула она, оглядывая меня сверху вниз. — Опять всё весёлое без меня?

Я криво улыбнулась и, чуть вскинув бровь, подмигнула:— Всё хорошо? — спросила с каким-то внутренним знанием. Я чувствовала, между ней и Зимой всё наладилось. Хотела услышать подтверждение.

Крис не ответила сразу. Только махнула рукой и на губах мелькнула лёгкая, настоящая улыбка. Такая... спокойная. Я всё поняла. Этого было достаточно.

Зима подал голос,— А Турбо где?

Я закатила глаза, не удержавшись.

— С пулей в плече. В душе. Можешь присоединиться, — бросила я с кислой усмешкой и тут же отвернулась.

Они оба вылупились на меня, глаза с блюдце.

— Это не твоих ли рук дело? — осторожно спросил Зима, почти не веря.

Я отмахнулась, даже не отвечая. Просто развернулась и пошла в комнату к Валере.

⸻

Я прикрыла за собой дверь и, не думая ни секунды, стянула с себя футболку. Она противно липла к телу, будто напоминала о каждом движении, каждом куске страха, боли и злости, что я прожила за эти часы. Джинсы тоже пошли следом — медленно, аккуратно, чтобы не зацепить пострадавшую ногу.

Я осталась в одном белье. Прошла к зеркалу, встала вполоборота и прищурилась, пытаясь рассмотреть рану. Она была не слишком глубокой, но кожа вокруг уже посинела, и всё пекло. Чёртова дрожь разошлась по телу, как будто сама рана вызывала внутри какой-то зуд — тонкий, мерзкий.

Я чуть склонилась ближе к зеркалу. Свет бил сверху — тусклый, ламповый, будто и сам устал. Я прикусила губу, провела пальцами вдоль шва — аккуратно, не касаясь раны. Подумала: господи, ну и куда я вляпалась...

Ещё один шрам. Только тот, на животе, начал хоть как-то заживать. А теперь вот это. Кажется, мне уже можно открывать выставку из собственных следов жизни. Каждую рану — как кадр с камеры, остановленный на моменте боли.

Я вздохнула, тяжело, сквозь грудь, и потянулась было за полотенцем, но...

— Воу, — услышала я вдруг за спиной. — Красивая, ты мене уже ждешь?

Я резко обернулась. Валера стоял в проёме, нагло усмехаясь, всё ещё без футболки, с перевязанным плечом и глазами, в которых плясали наглые, игривые искорки.

— Валера, иди куда шёл, — выдохнула я, прикрываясь инстинктивно рукой и оглянувшись в сторону вещей.

Он сделал шаг вперёд, не спеша:— Именно к тебе я и шёл, дорогая.

— Ты придурок, — отозвалась я и подняла руки вверх, а потом одним движением подхватила всё, что нужно — чистое полотенце, ещё одну футболку. Натянула её поверх белья, прикрыв всё, что открыто, и направилась к двери. — Я ушла.

Он только фыркнул сзади, явно не рассчитывая на такой разворот.

⸻

Я зашла в ванную и сразу же закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, провела ладонью по лицу, по глазам... Потом включила воду — сначала тёплую, потом горячую, почти обжигающую. Запах мыла и пара начал наполнять пространство, затягивая меня, как в кокон.

Я залезла под струю, медленно, начиная с руки, потом подставила шею, волосы. Всё тело ныло. Особенно — бедро. Резь усиливалась от горячей воды, будто по ней прошлись ножом заново.

Я склонилась немного вперёд, держа ладони на стенке душа. Глаза прикрыты. Вода стекала по спине, по плечам, по ногам, попадала в рану. Я вздрогнула. Щипало. Сильно. Почти до слёз. Стиснула зубы и дышала глубоко, ровно.

Боль была такой живой. Такой настоящей. Но при этом — это значило, что я всё ещё тут. Всё ещё стою. Всё ещё держусь.

Я стояла под душем, пока пар не заполнил всё пространство, пока не стало нечем дышать, и только тогда выдохнула и потянулась за шампунем...

Когда я вышла из душа, по телу еще стекали тонкие капли воды, упрямо цепляясь за кожу. Волосы были влажными и прилипали к щекам и шее, от чего становилось зябко. Я накинула на себя свободную серую футболку — чужую, мужскую, пахнущую чем-то родным и теплым — и натянула чистые трикотажные шорты. Босиком прошла по прохладному полу, и, будто невидимая рука тянула меня, пошла в зал, откуда доносились приглушённые голоса.

Картина, что открылась мне, будто врезалась в сердце — Валера сидел на стуле, полуобнажённый, его левая рука безвольно висела, а плечо, всё ещё в крови, обрабатывала Наташа. Рядом на полу лежала её медицинская сумка, аккуратно разложенные бинты, инструменты, нитки, спирт. Я невольно задержала дыхание.

— Привет, — тихо сказала я, проходя чуть ближе.

Наташа обернулась на голос, улыбнулась искренне и тепло, её глаза сверкнули, будто она знала, через что я прошла, но не хотела задавать лишних вопросов.

— Привет, девочка, — сказала она, снова возвращаясь к делу, аккуратно промокая кровь и что-то тихо бормоча себе под нос. Я подошла ближе и, не говоря ни слова, села на подлокотник кресла рядом с Валерой. Моя рука сама потянулась к его ладони. Он сжал её почти сразу, сильно, порывисто, будто его скрутило изнутри. Я чуть не вскрикнула от боли, но сдержалась. Сейчас ему было намного больнее. Я чувствовала, как он через этот сжатый кулак передаёт мне всё, что не может сейчас сказать.

Он не взглянул на меня, не дрогнул — только дыхание его стало реже, и губы чуть дрожали. Я чуть наклонилась к нему и молча прижалась лбом к его плечу, чувствуя резкий запах спирта и крови, впитавшийся в его кожу.

— Молодец, Валерка, — усмехнулась Наташа, завязывая аккуратный узел. — Но ты аккуратнее, а то у меня нитки скоро закончатся.

Я с благодарностью посмотрела на неё, кивнув:— Спасибо тебе... правда. За всё.

— Да брось, — отмахнулась она. — Только бы вы почаще живыми возвращались.

Марат, стоявший у окна с вдруг повернулся и, вытянув шею, уставился на Крис:— Ну чё, Крис, родителям ты его показала? — усмехнулся и кивнул на Зиму.

— Ага, — протянула она и гордо вскинула подбородок. — Понравился. Даже очень. Папа сказал — надёжный.

— Жених! — прокомментировал Марат, и мы все рассмеялись. Смех был такой живой, выстраданный, будто каждая улыбка ценилась вдвое.

Зима хлопнул Марата по плечу:— Не сглазь, брат. Я ж только к ужину пришёл.

— Надеюсь, хоть без выстрелов, — фыркнул Вова. — А то сегодня каждый куда-то стреляет.

Он подошёл к окну и коротко сказал:— Ладно, пацаны, нам пора. Девочки остаются. Всё, как договаривались.

Наташа поднялась с колен и собрала свои инструменты в сумку. Я встала с подлокотника, следя, как Валера откинулся назад и выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Мне уже идти пора, — сказала Наташа, перекидывая ремень сумки через плечо. — А то вы меня тут окончательно зашьёте.

— Я провожу, — отозвался Вова.

Крис тут же повернулась к нему:— Куда вы? Снова стреляться?

— Мужские дела, — весело сказал Зима, потянувшись.

— А если серьёзно? — прищурилась я.

Валера, тяжело поднявшись, фыркнул:— Да скорлупу погоняем, дела порешаем. А ты сиди дома. Ровно. Никуда не ходи. Я к семи приду.

Я закатила глаза:— Не умничай. А то будешь вообще безрукий.

— Тогда точно будешь рядом сидеть, — подмигнул он.

Все рассмеялись. Валера пошёл переодеваться, и уже на выходе остановился рядом со мной. Его рука легла на мою талию, губы — на щеку. Поцелуй был нежный, теплый, почти невесомый, как обещание.

— Я скоро, — прошептал.

Я кивнула и смотрела, как они один за другим выходят.

Дверь за ребятами закрылась с глухим щелчком. Я всё ещё стояла в коридоре, будто вслушиваясь в этот звук — он отдавался где-то внутри, где давно уже звенела усталость. В комнате сразу стало как-то тише, будто воздух стал мягче, плотнее. Я провела рукой по волосам, собирая их в небрежный пучок, и медленно повернулась к Крис. Она стояла у двери, скрестив руки на груди и облокотившись на косяк. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, будто она всё ещё переваривала прошедший вечер.

— Ну что, — тихо сказала я, подходя ближе, — теперь можно выдохнуть?

Крис хмыкнула и медленно кивнула:— Можно. Хотя, зная нас... выдохнуть — это максимум на минут десять.

Я усмехнулась. Было приятно просто стоять рядом, без грохота, без выстрелов, без боли. Просто быть.

— Крис, — я взглянула на неё внимательнее, — всё хорошо? Вы... ну, с Зимой...

Она подняла на меня глаза, и в них промелькнуло что-то мягкое. Она коротко махнула рукой и еле заметно улыбнулась:

— Всё хорошо. Даже слишком. Ты права была тогда — надо было просто поговорить. Всё не так страшно оказалось.

Я улыбнулась ей в ответ, и между нами будто снова установилась та невидимая, но крепкая нить, которая не рвётся, несмотря ни на что.

— Я рада, — сказала я и села на подлокотник дивана. — Очень.

Крис подошла и села рядом, закинув ногу на ногу, поправляя свободную рубашку, которая явно принадлежала Зиме.

— А ты, — она посмотрела на меня пристально, — как вообще? Ты в порядке?

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как лёгкая боль в ноге снова даёт о себе знать,— Да нормально, бывало и похуже.

Крис усмехнулась,— Да, день, конечно, удался.

Мы переглянулись, и в её взгляде снова промелькнуло то самое — облегчение. Тепло. Поддержка. Без лишних слов. Как у настоящих сестёр. Настоящих, как бы глупо это ни звучало.

— Сейчас бы просто лечь и забыться, — прошептала я.

— Ага... или мороженого.

— Или чай с ромом.

— Или рюмку рома без чая.

Мы обе рассмеялись. Первый раз за весь день — искренне, по-настоящему. Я положила голову ей на плечо, чувствуя, как напряжение наконец начинает понемногу отпускать. Пусть и ненадолго.

— Слушай, — вдруг подала голос Крис, — а ведь правда... давай выпьем?

Я повернула к ней голову, слегка приподняв бровь. Она уже не шутила — в её голосе звучала та самая нотка усталости, от которой и правда нужно было хоть как-то избавиться.

— А чего бы и нет? — выдохнула я, ощущая, как внутри скользнуло тепло. — Ты только найди что-то. Я не знаю, что у Валеры в квартире прячется, но точно что-то должно быть.

Крис моментально оживилась. Соскочила с дивана, поправила волосы, закатала рукава рубашки и решительно направилась на кухню. Я услышала, как она заглядывает в шкафчики, как хлопает дверцами, бормоча себе под нос:

— Так, ну Валера, ну ты же мужик, где же ты прячешь свою заначку... Ага! Есть! Опа, что тут у нас...

Я с трудом поднялась и, прихрамывая, пошла к ней. Крис уже стояла посреди кухни, победно подняв над головой бутылку коньяка.

— Та-дам! — с довольным лицом она посмотрела на меня. — Почти полная, представляешь? Видимо, берег на особый случай.

— Ну, тогда сегодня именно такой случай, — я осторожно подошла ближе, облокотившись на спинку стула. — Учитывая, что это мог быть последний день...

Крис замерла на секунду, потом повернулась ко мне и уже тише сказала:— Не говори так, ладно?

Я кивнула, и мы начали искать рюмки. Нашли в одном из верхних шкафчиков — старенькие, с потёртым узором, но крепкие. Крис плеснула коньяк в обе, запах сразу наполнил кухню — крепкий, обжигающий, такой... реальный.

Мы молча переглянулись, чокнулись и залпом выпили. Глоток обжёг горло, как огонь, но внутри тут же разлилось тепло, почти мягкое, тягучее, как будто кто-то накрыл тебя старым пледом в холодной комнате.

— Ну, — протянула Крис, наливая снова, — за то, что мы живы. И что рядом есть те, кто идёт до конца.

— За это, — согласилась я и взяла рюмку.

Мы снова чокнулись. Я почувствовала, как после второго глотка щеки заливает лёгкий румянец, и мышцы начинают расслабляться. Было как-то даже уютно, несмотря на ноющую рану на ноге.

Крис села напротив, подперев щеку рукой.

— Ты ведь понимаешь, — начала она, глядя мне прямо в глаза, — ты была в двух секундах от смерти. Я когда узнала... у меня аж руки затряслись.

Я вздохнула, сжимая рюмку в ладони:— Да... Я правда думала, всё. Он держал пистолет у моего лба. Он реально мог выстрелить. Но знаешь... я не чувствовала страха в тот момент. Я смотрела на Турбо и думала: "Он не даст."

Крис долго молчала. Потом медленно поднялась, подошла ко мне, села рядом и обняла за плечи. Мы сидели так молча. Просто вместе. Больше не нужно было слов.

— Этот вечер войдёт в историю, — усмехнулась она. — Коньяк после похищения. Новый уровень.

— Главное, чтобы не стал традицией, — ответила я, прижимаясь лбом к её плечу.

— Ну что, ещё по одной?

— Давай.

Крис встала, наполнила рюмки снова. Третья уже шла легче — в голове появилось легкое, пьяное тепло, а на губах — почти детская улыбка.

— Крис, — сказала я, глядя на неё сквозь приглушённый свет кухни, — спасибо, что вы всегда рядом.

— Мы бы землю рыли, если бы надо было. Каждый здесь за тебя, до конца.

Я кивнула, в горле вдруг защемило. Хотелось плакать — не от боли, а от того, как сильно я их всех люблю. Каждого.

Крис это почувствовала — она снова обняла меня, и мы сидели, уткнувшись лбами, чуть покачиваясь. Женский комочек силы в безумном мире.

Мы сидели на кухне уже довольно долго. Коньяк приятно согревал изнутри, растекался по венам, будто уносил все тревоги этого безумного дня. Крис сидела напротив, ноги поджала на стул, щёки чуть порозовели, взгляд стал лениво-игривым.

Я подняла голову и бросила взгляд на часы, висящие на стене. Циферблат был немного перекошен, стрелки — почти беззвучные. Я вгляделась в них, слегка прищурившись.

— Восемь... — выдохнула я вслух и резко выпрямилась. — Чёрт, восемь! Валера же должен был быть в семь.

Крис подняла голову, качнувшись в сторону:

— В смысле восемь?.. — Она тоже посмотрела на часы, глаза стали чуть шире. — Блин. Он же сказал — в семь. Придёт. А его всё нет. Это странно. Очень странно.

Меня тут же охватил холодок. Изнутри, под рёбрами, будто что-то обрушилось вниз. Я почувствовала, как тревога растекается по телу, как руки сразу потянулись к рюмке, но я остановила себя.

— Что-то случилось, — прошептала я, почти не дыша.

Крис уже встала. Немного пошатнулась, облокотилась о стол и сказала с абсолютно серьёзным выражением лица:

— Ща, подруга, я только накину плащ супергероя, возьму пушку, и мы выдвигаемся.

И икнула. Почти театрально.

Я не выдержала — захохотала, как в детстве. Сначала тихо, потом громче, а потом мы обе захлебнулись в пьяном хохоте, держась за бока. Смех как будто снимал с плеч груз страха, боли, мыслей, что снова что-то пошло не так.

— Ты ненормальная, — выдохнула я сквозь смех.

— Ты меня любишь, — икнула она и попыталась грациозно покрутиться, едва не задев табурет.

— Обожаю, бестия, — сказала я, оттирая слезу со щеки, — ты лучшая.

Но в голове уже зрела идея. Пьяная, дикая и... вполне уместная в сегодняшнем безумном вечере. Я посмотрела на неё, приложив палец к губам.

— Щас, — шепнула я и поднялась. — Подожди тут. У меня одна мысль.

— Ты куда? — крикнула Крис вслед, но я уже мчалась в коридор, чуть не промахнувшись поворот — то ли стены двигались, то ли я. Но как-то справилась.

Комната Валеры встретила меня тишиной и мягким светом от уличного фонаря, пробивавшегося сквозь занавески. Я включила свет, на секунду прикрыв глаза от яркости, потом бросилась к своему чемодану. Пальцы судорожно перерывали вещи. Я знала, что где-то... где-то...

— Есть! — прошептала я с торжеством, вытаскивая на свет комплект красного кружевного белья.

Идеальный. Ровно такой, какой Валера, увидев, точно забудет своё имя. Я аккуратно разложила его на кровати, чуть поправив кружево. Потом подошла к окну, отдёрнула шторы и выключила свет. Лунный свет залил комнату мягким серебром, и всё вокруг выглядело как будто сцена из фильма — приглушённо, глубоко, чуть загадочно.

Я огляделась. Внутри разлилось странное ощущение. Нервы, алкоголь и... предвкушение. Но одновременно сердце сжималось — Валеры всё ещё не было.

Я пошла обратно, прихрамывая — рана на ноге всё ещё щипала, но я почти не обращала внимания. Возвращаясь на кухню, я увидела, как Крис пьёт воду из банки, прищурившись.

— Ну, как там твои грязные задумки? — спросила она, не оборачиваясь.

— Готово. Свет, луна, бельё. Всё, как в кино. Только главного героя нет. — Я вздохнула и опёрлась на косяк.

— Так может... — Крис встала, чуть пошатываясь, — может правда, пойдём? Поиски Валеры, часть вторая. Назовём её «Операция спасения мужчин».

Я кивнула.

— Поздно уже, конечно... — пробормотала я, глядя в окно. — Но мне не нравится это всё. Он всегда держит слово.

Крис уже натягивала свою куртку и ботинки.

— Всё, я готова. Булки в руки, подруга. Мы идём.

Я засмеялась и подбежала к ней, прижавшись лбом к её плечу:— Бестия. Честно. Ты лучшая.

— Знаю, — сказала она, уже открывая дверь, — но лишний раз услышать приятно.

— Да стой ты,— я поставила руки на бока,— одеться дай,— я не дожидаясь ответа побежала в комнату.

Накинув на себя спортивный костюм я быстро пошла к выходу и обувшись мы вышли.

Мы стояли в коридоре, пытаясь закрыть чёртову дверь. Она как будто чувствовала наш пьяный настрой и специально не хотела поддаваться. Я держала ручку, прижимая дверцу к косяку, а Крис с другой стороны то толкала, то тянула, то хихикала, спотыкаясь на ровном месте.

— Да что с ней не так, — выдохнула я, с трудом подавляя смех. — Она как будто издевается!

— Может, она в сговоре с судьбой, — пробормотала Крис и фыркнула. — Мы слишком пьяные для этого.

Я расхохоталась и упёрлась плечом в дверной проём, чувствуя, как от коньяка в голове тепло и слегка плывёт мир. Мы наконец-то прижали её правильно, щёлкнули замок, но в этот момент снизу послышались шаги, гулкие, уверенные. Мы резко притихли. На лестнице появилась старуха — в сером пальто, с платком на голове, морщинистым лицом, вечно недовольным. Брови нахмурены, рот сжат в линию.

— Ну вы гляньте на них! — загремела она, поднимаясь. — Чё ржёте, как кони, среди ночи? Не стыдно, а? Вот раньше девки как девки были... А теперь! Пьянь, смехота, юбок не носят, совести нет. Что за поколение пошло, господи!

Я прижалась к стене, кусая губу, чтобы не заржать, Крис — вообще отвернулась, закрыв лицо ладонью. Мы обе кивали, будто согласны, что ужасные, аморальные, позор для нации. Но как только шаги бабки удалились вверх по лестнице, мы переглянулись и захохотали снова — уже тихо, в затылки друг другу, согнувшись пополам.

— Это... это было... — выдохнула я, хватаясь за живот, — просто лучшее, что я слышала за неделю!

— Пьянь, совести нет, юбок не носят, — передразнила Крис, заплетаясь на каждом слове и махнув рукой. — Ну, грешны, что уж...

Наконец, отдышавшись, я выпрямилась и закинула ключи в сумку. Пальцы чуть дрожали — не от страха, а от веселья и лёгкого опьянения.

— Всё. Погнали, — сказала я. — Только куда?

Крис пожала плечами, поправляя воротник куртки.

— А давай в качалку? Там же пацаны обычно тусят. Вдруг кого встретим.

— Отлично, — согласилась я, и мы двинулись.

Шли мы по пустым улицам, шаг за шагом, под светом фонарей, разговаривая обо всём и ни о чём. Периодически смеялись, останавливались, вспоминали глупости. Алкоголь растопил внутри всё напряжение — мы были как дети, которым всё позволено, пока ночь скрывает.

— Помнишь, как ты нацепила парик и сказала Вове, что ты его бывшая? — сказала Крис и залилась смехом.

— Он чуть не умер! — я чуть не упала от смеха. — А когда понял, что это я, два дня не разговаривал.

— Обидчивый, — хмыкнула она.

Так, смеясь и болтая, мы дошли до знакомого подвальчика. Металлическая дверь в качалку была приоткрыта. Внутри пробивался тёплый жёлтый свет.

Я приостановилась, приложив палец к губам. Мы переглянулись, вздохнули — и вошли.

Воздух внутри был тёплым, пропитанным запахом старого железа, пыли и чего-то ещё — родного. Того, что пахнет пацанами, их жизнью. Помещение было почти пустое. Я оглянулась, и в дальнем углу увидела двух человек.

Пальто сидел, облокотившись на спинку скамьи, что стояла у стены, а рядом с ним — Ералаш, в своей вечной байке, с капюшоном. Увидев нас, оба приподнялись, глаза расширились.

— Привет! — Я махнула рукой и подошла ближе. — А вы чего тут? Одни?

Пальто первым нашёл голос.

— А вы чё тут так поздно... вдвоём? — спросил он, глядя то на меня, то на Крис. — Мы... Да все в ДК, тусовка, вроде. Мы не пошли. Не с кем было.

Ералаш кивнул, будто подтверждая.

Крис пожала плечами, усмехнулась. Мы переглянулись. Я чуть приподняла брови и легко, по-актёрски, сказала:

— Нам тоже как-то... грустно, одиноко. Надеемся, вы составите нам компанию?

Я сделала шаг ближе и мягко взяла Пальто под руку, он даже дёрнулся от неожиданности, но потом медленно кивнул, совсем ошарашенный.

— Ну... конечно, — пробормотал он.

Крис уже подхватила Ералаша, с улыбкой на лице, и они тоже двинулись к выходу.

— Пошли, парни, — сказала она, — ночь только начинается.

Мы вышли из качалки, шаги в ночи эхом отдавались от стен домов. Всё казалось лёгким, будто время остановилось. Только мы, ночь и это странное чувство, будто впереди что-то важное, ещё не случившееся.

Мы шли по пустынной улице, под светом одиноких фонарей, чьи желтоватые круги ложились пятнами на асфальт. Было прохладно, но коньяк всё ещё тёплой волной растекался внутри, смягчая каждый шаг, стирая углы мира. Я достала сигарету из внутреннего кармана джинсовки, поднесла её к губам, и Крис тут же наклонилась, прикрывая ладонью огонёк от зажигалки.

Щёлк. Вспышка. Тихий вдох. И первый выдох — в ночное небо.

— Дай руку, — тихо сказала я, беря Крис под локоть. Мы обогнали парней, которые не торопились, отстав на пару шагов.

Сигарета медленно тлела в пальцах, а я чуть наклонилась к Крис, сдерживая кипящее внутри раздражение, и прошептала:

— Валера охуел. Просто охуел. Мы сидим, ждём, время восемь, а он, блядь, в ДК! С кем? Чего? Почему?

Голос мой был тихим, но в нём дрожала злость. Сердце сжималось — не от ревности даже, а от какого-то бессильного разочарования. Всё было так тепло, нежно... а теперь — как пощёчина.

Крис фыркнула и качнула головой.

— Пиздец, да. Вообще крыша поехала. Мы тут, блядь, операционные устраиваем, швы, душ, романтика, а он, видимо, блядь, в клубе жизни танцует.

Я засмеялась, но в этом смехе уже не было лёгкости.

— Понравится ему "добрый вечер", — пробормотала я сквозь зубы. — Мы им там сейчас устроим.

— Главное — с улыбкой, — добавила Крис и дернула меня под руку. — Чтобы им до конца жизни сон снился, как мы заходим. В дыму, в каблуках и с претензиями.

Я выдохнула дым в сторону, улыбаясь уже краешком губ. Мы с Крис снова переглянулись, и будто без слов — поняли всё. Мы не просто пьяные девочки, которые ищут веселья. Мы — два шторма, и если нас разбудили, то не жалуйтесь, когда всё снесёт к хуям.

Так и шли: я курила, держась за Крис, а парни позади что-то обсуждали, не замечая, как над нами гремит гроза, пока ещё только в мыслях.

Спустя минут десять мы свернули за знакомый угол, и впереди показался вход в ДК — дом культуры, сейчас ярко освещённый, гудящий, живой. Людей было до хуя. Просто... слишком. Я затормозила, сделала ещё одну затяжку и прищурилась. Кто-то стоял у входа, кто-то курил, кто-то орал, кто-то смеялся. Воздух дрожал от музыки, доносившейся сквозь приоткрытые двери.

Я затянулась в последний раз, и в тот момент где-то в груди будто щёлкнуло.

Холодок. Будто кто-то пальцем провёл изнутри по позвоночнику. Тонкий, липкий страх, поднимающийся откуда-то из глубины. Не паника. Не ревность. Не злость. Что-то другое. Чувство... как будто весь мир замер на секунду и посмотрел в мою сторону. Как будто... предчувствие. Что-то идёт не так.

Я сжала пальцами сигарету и посмотрела на урну у входа. Всё тело было напряжено, как перед ударом. Руки чуть дрожали. Шаг вперёд дался с трудом.

— Ты чего? — тихо спросила Крис, заметив, как я вдруг замерла.

— Да ничего, — выдохнула я, выкидывая сигарету и наблюдая, как она гаснет в куче мусора. — Просто... не нравится мне это.

Она кивнула, и мы все вместе пошли к дверям. Музыка усилилась, гул голосов стал ближе. Всё казалось обычным — шумной тусовкой, где кто-то уже напился, кто-то ищет с кем уйти, а кто-то просто стоит в стороне и курит.

Но у меня внутри всё кричало.

Стой. Развернись. Не заходи.

Но я только глубоко вдохнула, расправила плечи и шагнула внутрь.

🖤рекомендую следующий фрагмент читать под песню: The Fray — Look After You (slowed + pitched)🖤

Мы толкнули тяжёлую деревянную дверь, и та с глухим скрипом отворилась внутрь — в зал, полный гомона, смеха, звона бутылок и сигаретного дыма, висевшего в воздухе плотной, едкой завесой. Свет был тусклый, тёплый, рассеянный, лампы под потолком еле мерцали, как будто даже они были слегка пьяны.

Я первая шагнула внутрь, прищурившись, давая глазам привыкнуть к полумраку. За мной вошла Крис, и оба парня — Пальто и Ералаш — остались чуть позади, чуть напряжённые, но старались выглядеть непринуждённо. Их фигуры возвышались позади нас, будто охрана, хотя вряд ли они знали, куда мы вообще идём.

Мы переглянулись с Крис и почти синхронно заулыбались — снаружи мы выглядели спокойно, по-дружески расслабленно, но внутри... внутри меня что-то начинало вибрировать, как будто невидимые струны в груди натянулись. Лёгкая тревога. Знакомое чувство. Как за мгновение до того, как всё идёт к чертям. Я сделала глубокий вдох, заглушая его, глотая воздух, наполненный алкоголем и чужими голосами.

— О, смотри, — крикнула я Крис, наклоняясь к ней ближе, чтобы перекрыть шум. — Вон твоя обезьяна лысая!

Я хихикнула, указывая на затылок Зимы — его голову действительно можно было узнать из тысячи. Крис тихо прыснула, качнула плечами и сказала:— Пойдём, посмотрим, что за тусовка.

Мы с ней пошли вперёд, шаг в шаг, виляя между людьми, между чужими взглядами, кто-то обернулся, кто-то кивнул, кто-то даже что-то крикнул — но мне было уже плевать. Я чувствовала, как жар поднимается по шее — будто кожа уже знала, что дальше будет плохо.

Мы приблизились. Я увидела Вову, Марата, Зиму, Сокола, Сутулого и ещё несколько знакомых лиц. Все вповалку сидели на диванах и подоконниках, облокотившись на стены, кто с сигаретой, кто с рюмкой. Их лица были пьяные, расслабленные, почти расплывчатые, как плохо сфокусированное фото.

Только Зима, единственный, казался почти трезвым. Он сразу увидел нас. И он... замер. Просто как будто заклинило. Я даже не поняла сначала — почему. Почему он не идёт, не шутит, не улыбается?

— Девочки, вы что тут делаете? — спросил он тихо, не двигаясь.

Я растянула губы в самой милой, самой игривой, самой ничего-не-подозревающей улыбке и шагнула ближе.

— Да так, потусить пришли, — сказала я весело. — А вы что, боюсь спросить, как тут оказались? И где Турбо?

— Да должен быть рядом,— ответил Зима. Он оглянулся. Его глаза прошлись по всему залу, метнулись влево. Остановились. И всё. Он перестал дышать.

Я почувствовала, как во мне сжалось всё. Каждый нерв, каждая мышца, каждая клетка кожи. Как будто воздух стал тяжелее. Как будто стало темнее. Я медленно повернула голову — и увидела.

Валера.

Он сидел на диване. Спокойно. Уверенно. Растянувшись, как всегда. Его локоть лежал на спинке, в другой руке бутылка. И на его коленях — Лина.

Она... сидела на нём. С лицом, полным самодовольной нежности. А он держал её рукой за талию. Его пальцы лежали на её коже. А его губы... его губы были на её шее. Он целовал её. Спокойно. Вслепую. Так, будто это было не впервой.

Я онемела.

Мир перестал звучать. Все голоса, шум, музыка — будто кто-то резко нажал «mute». Всё исчезло. Осталось только это. Этот кадр. Как будто нож в грудь — не острый, нет. Тупой, ржавый, ввинченный медленно, по миллиметру. Меня будто разорвало изнутри.

Сначала пришёл холод. Лёд в пальцах, в груди, в сердце. Потом — жжение. Слёзы подступили мгновенно, они прижались к глазам и заплясали, дрожа. Но я не моргала. Не дышала. Просто смотрела. Впилась взглядом в это предательство, в эту картину, как в чёрно-белое фото, которое никогда не сотрётся.

— Нет... — шепнула я. — Нет, нет, нет...

Губы дрожали. В горле стоял ком. Сердце стучало глухо, медленно, больно. Я чувствовала, как распадаюсь на куски. Как по кусочку отрывает. Я просто не верила. Это не может быть мой Валера. Не может. Не может.

Он даже не смотрел в мою сторону. Не замечал. Не чувствовал. Не знал, что я уже вижу.

— Чёрт... — услышала я хриплый голос Крис за спиной. — Саш... твою ж...

Но я уже не слышала. Я просто стояла. Мёртвая внутри. С разбитым сердцем. С ощущением, что всё кончилось. Что это был конец.

Я всё ещё стояла. Просто стояла, как вкопанная, с выжженным сердцем. Перед глазами — они. Она на нём. Его губы на её шее. Её улыбка. Его руки. И будто туман, плотный, душный, заливал голову, мешая думать, мешая дышать.

Я не могла пошевелиться. Не могла моргнуть. Хотелось закричать, броситься, ударить, выцарапать ей лицо, расцарапать его. Хотелось исчезнуть. Убежать. Умереть. Всё сразу. Всё и ничего. Но внутри — только выжженная земля.

Я не сказала ни слова.

Просто повернулась. Резко. И пошла. Быстро. Почти бегом. Ноги сами несли, пока глаза были полны слёз, пока грудь стянуло так, будто в неё вбили гвозди. Я даже не слышала, как Крис позвала меня. Не слышала, как позади Зима бросился следом, и как она его остановила:

— Я сама... Стой, пожалуйста, я сама.

Я вышла из ДК, как будто провалилась из одного мира в другой. На улицу. В чёрный, сырой воздух. Где было тихо. Где не было музыки. Где только я и небо. Я остановилась. Посмотрела вверх. Луна светила тускло, сквозь рваные облака, будто мир не замечал моего крика.

А слёзы лились. Потоком. Ручьями. Они катились по щекам, по шее, стекали под ворот. Мне казалось, я не дышу. Что сердце остановилось. Я задыхалась от тишины и боли.

И потом — я закричала.

Во всё горло. Громко. Дико. Как будто кто-то вырывал из меня душу. Крик этот разорвал воздух. Он вырвался из груди и пошёл сквозь город, сквозь ночь, сквозь всё, что было во мне.

— ААААААААААА!!!

Это был не крик. Это был вопль. Это была боль, превращённая в звук. Я кричала, дрожала, меня трясло — грудь вздымалась, руки сжимались в кулаки, лицо было всё в слезах и соплях, мне было плевать. Я умирала. Внутри меня всё рушилось.

— Аааааааааа!! — снова, хрипло, сорванным голосом. — Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!

И в этот момент — руки. Тёплые, крепкие. Обняли. Крис. Она прижала меня к себе с такой силой, что я не могла пошевелиться. Она схватила меня, держала, не давала упасть, не давала развалиться на куски.

— Тссс, я здесь... я с тобой... тссс, тихо...

Но я не слышала слов. Я только хрипела от рыданий. Руки дрожали. Колени подкашивались. Слёзы лились, горло болело так, будто по нему прошлись лезвием, и голос... голос исчез. Я пыталась что-то сказать — но не могла. Только дыхание, хриплое, рваное. Только слёзы. Теплые, солёные, бесконечные.

Она не отпускала. Просто держала. Пока я не выдохлась. Пока не стихла. Пока боль не превратилась в немой ужас, в осознание.

Я просто стояла, прижавшись к её плечу, и молчала. Слёзы ещё текли, но я больше не плакала. Только пустота. Только усталость. Только холод внутри.

Крис взяла меня под руку. Мягко. Осторожно. Мы дошли до лавочки. Сели. Я как будто не чувствовала тела. Просто дышала. Потихоньку. С болью. С надрывом. Она гладила меня по спине. По волосам. Тихо. Молча. Без слов.

Я дрожащими пальцами достала сигарету. Поднесла к губам. Крис молча чиркнула зажигалкой. Я закурила. Затянулась глубоко. Слишком глубоко — кашлянула, но это было даже облегчением. Я смотрела вперёд. Слёзы больше не текли. Они как будто высохли. Внутри осталась пустота.

Половина сигареты сгорела. Пепел осыпался на колени. И только тогда, тихо, глядя в темноту, я прошептала:

— Я возвращаюсь в Москву.

Голос был чужой. Хриплый. Промозглый. Безжизненный. Как будто это говорила не я — а та, кто осталась от меня. Тень. __________ ТГК: Пишу и читаю🖤 оставляйте звезды и комментарии ⭐️