Красная цена боли

для меня важно               чтобы вы оставляли                 звезды и комментарии,                  этим вы помогаете продвигать                    историю, и мне от этого                        безумно приятно, спасибо❤️__________________________________

Я узнала его ещё до того, как он шагнул ближе.

Кощей.

Он медленно переступил через порог, закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал, как приговор. В подвале снова стало темно — только слабый потолочный свет мигал, словно подмигивал от страха.

Я смотрела на него, и кровь застыла.

В его лице не было ничего человеческого. Только холод и презрение, разлитые в глазах, как ядовитый сироп.

Он подошёл на шаг ближе.

Я сидела, привязанная, и чувствовала, как дрожат плечи. От холода? От страха? От ярости? — Уже неважно.

Кощей ухмыльнулся, обвёл взглядом помещение, потом меня. Пауза. Он склонил голову набок, будто прислушиваясь к моему дыханию.

— Ну вот мы и остались вдвоём, — сказал он мягко. Голос тянущийся, вкрадчивый. От него по спине побежали мурашки. — Как мило, правда?

Я молчала. Смотрела на него снизу вверх. Сквозь спутанные волосы, через злобу, которая уже клокотала внутри.

Он присел на корточки напротив, положил руки на колени. Его глаза были на уровне моих. Близко. Слишком близко.

— Ты думаешь, ты — особенная, да? Думаешь, все тебя спасать будут? Валера, Крис, Зима, вся ваша сладкая банда?.. — он хмыкнул. — А вот ты здесь. Одна. Привязанная. Безумно уставшая. И наконец-то готовая слушать.

— Заткнись, — прошептала я сквозь зубы, — прежде чем я тебя выплюну, как гнилое мясо.

Он замер, потом рассмеялся. По-настоящему. Смех сухой, жёсткий, без радости — больше как рычание.

— Вот это и бесит, сука. — Он резко выпрямился. — Ты всё портишь. Всё. Споришь мне весь авторитет. Где я был до тебя, а где после? До тебя — меня слушали. А теперь? Все бегают за твоей сраной юбкой. Ты одна — сплошная проблема.

Он начал ходить по подвалу, нервно, как зверь в клетке.

— Если бы Богдан тебя убил, как хотел — я бы сейчас был на вершине. Я бы управлял всем. А ты — ты просто мешаешься. Под ногами. Понимаешь это? — Он указал пальцем на меня, будто обвиняя. — Ты — вирус. Ты разлагаешь. Ты ломаешь. Ты отравила всех. Даже его.

Я стиснула зубы. Меня трясло от злости. Голова гудела, но я чувствовала каждое его слово как удар.

— Лучше бы Крис выстрелила тебе в башку, а не в колено. Поверь, всем бы было легче, — выплюнула я. — А мне — тем более. Я хотя бы не сидела бы сейчас перед таким жалким, озлобленным куском говна.

Он остановился.

На секунду — тишина. Его лицо вытянулось. Потом подёрнулось судорогой. Он резко шагнул вперёд, подлетел ко мне и, не колеблясь, со всей силы влепил мне пощёчину.

Голова резко дёрнулась вбок, губа рассеклась об зубы. Металл батареи ударил в спину. Глаза заслезились от боли и унижения.

— Закрой ебало. — Голос стал ледяным. Ни капли эмоций. Только холодная злоба.

Я сидела, дыша часто, губы дрожали.Но я смотрела прямо ему в глаза.

Он опустил руки, тяжело выдохнул, будто собирался сказать ещё что-то, но передумал. Развернулся.

— Я скоро приду. — сказал он, не глядя. — Поговорим. Развлечёмся. По-настоящему.

И ушёл.

Дверь закрылась, щёлкнув замком. А я осталась в темноте. Одна. Со звоном в ушах, вкусом крови на губах и ощущением, что это только начало.

Тишина.

Звук замка отдался в голове тяжелым, гулким эхом. Я осталась одна. Совсем. В подвале снова воцарился тот липкий, давящий мрак. Тусклая лампа под потолком мигала, заливая стены бледно-жёлтым светом, в котором всё казалось не настоящим. Будто я оказалась не в реальности, а в каком-то испорченном сне, где бетон мокрый, воздух пахнет гнилью, а дыхание — чужое, прилипшее к коже.

Я сидела, прислонившись к батарее, пытаясь отдышаться. Губа пульсировала болью — пощечина Кощея не была просто вспышкой злости. Он вложил в неё всё: ненависть, зависть, унижение. И ещё что-то страшное. Животное.

Я дернула запястья. Верёвки впились в кожу. Мёртво. Попробовала встать — не получилось. Привязана наглухо. Руки за спиной сведены к батарее, и даже если бы я извернулась, даже если бы каким-то чудом освободила ладони — дальше что? Дверь изнутри не откроется. Здесь всё продумано. Всё рассчитано.

Кощей — ублюдок, но не дурак.

"Как бы это ни звучало, но я действительно беспомощна," — пронеслось в голове.И это было самое страшное. Даже не боль, не унижение, не запах плесени и сырости, не кровь на языке — а вот это осознание: я не могу выбраться.

Я опустила голову, уткнулась лбом в плечо. Глаза закрылись сами по себе.

"Где Турбо?.. Он не найдёт меня быстро... чёрт, может, он даже ещё не понял, что меня нет. В качалке же всё было... громко. Я ушла покурить, это же... нормально. Никто не подумал бы. Ни  Марат, ни даже Вова — он бы точно не поднял шум из-за одного похода на улицу. Час прошёл? Два? Сколько?"

Я открыла глаза, глядя в грязный бетонный пол.Он был весь в тёмных пятнах, будто когда-то здесь проливали... что-то. Я не хотела думать что. Воздух был холодным, вязким, и от него хотелось кашлять. Пахло влажной пылью, плесенью, и чем-то ещё — что-то химическое, мерзкое. Может, хлорка. А может, смерть.

Я потянулась ещё раз — плечо свело болью. Верёвки не поддавались. Руки ныли, как будто их затягивали всё сильнее с каждой минутой.

"И ведь он вернётся... вернётся, и будет «развлекаться»... Подонок. Всё просчитал. Всё. Как меня схватить. Куда притащить. Как привязать. Где никто не услышит. Я могла бы кричать хоть до завтра — бетон всё сожрёт. Этот подвал — могила, если он захочет."

Я прикусила губу. Сильнее. Чтобы не разреветься. Чтобы не заскулить, не расползтись прямо здесь."Если я начну бояться — он победит. Если я расклеюсь — он добьёт. А мне нужно... думать. Искать. Выбраться. Хотя бы попытаться."

Я повернула голову. Посмотрела на батарею.Толстая труба уходила в стену, обмотанная пыльной тряпкой и металлическим хомутом.Под ногами — только бетон, ни осколков, ни щепки. Только я, верёвки и этот гнилой воздух.

"Я не выберусь. И знаю это. Он не даст. Он не такой, чтобы оступиться. И я, как бы это ни звучало, в ловушке."

Где-то вдалеке — будто в другой вселенной — поскрипывали трубы. Из-под пола дуло. Где-то капала вода. Время текло странно, растянуто. И чем тише становилось, тем отчётливее я слышала: собственное дыхание, сердцебиение, и стук крови в висках.

"Нужно ждать. Но сколько? И главное — чего?"

⸻

Прошло, наверное, часа два.

Я уже не чувствовала времени — оно растеклось, растворилось в холоде и боли. Тело ломило. Спина затекла, шея ныла, руки сводило судорогой. Верёвки въелись в запястья, и чем больше я двигалась, тем сильнее ощущала, как они врезаются в кожу. Металл батареи за спиной был ледяной, как гвоздь в позвоночник.

Я больше не пыталась сдерживать слёзы.

Сначала пыталась — из упрямства, из злости, из какой-то наивной веры, что если я буду держаться, всё быстро закончится. Но сейчас, сидя в этом затхлом подвале, с пустым желудком, с онемевшими ногами и пульсирующей болью в губе, я уже не могла.

Слёзы катились сами, тихо. Не всхлипывая, не надрывно. Просто капали, как из сломанного крана.Я даже не вытирала их — смысла не было. Только дышала медленно, коротко, чтобы не провоцировать новую волну боли. Иногда глотала воздух, будто он вот-вот закончится.

И вдруг...

Тишину вспорол звук. Скрип. Шаг. Лязг замка.Я вскинула голову, мгновенно сжавшись. Сердце застучало в горле — резко, глухо, будто кто-то барабанил изнутри.Дверь медленно открылась, свет из коридора резанул по глазам, и в проёме показалась фигура.

— Привет, куколка, — сказал он. Голос — мерзкий. Протяжный. Сладковатый. Как тухлая карамель.

Кощей.

Он вошёл неспеша, будто возвращался не в подвал к пленнице, а в собственную спальню. В руке у него был пистолет. Он не прятал его. Крутил на пальце лениво, как зажигалку. Его лицо расплылось в издевательской улыбке, глаза блестели в полумраке.

— Ну что... как провела вечер? Без меня скучно?

Я молчала, глядя на него исподлобья. Горло пересохло, голос сидел в груди, как свинцовый шар.

Он подошёл ближе. Встал в шаге от меня, опустился на корточки, чуть склонив голову. Пистолет медленно провёл по моему колену — не касаясь, но близко. Очень близко.

— Вот сижу и думаю, — заговорил, как будто беседует с подругой в кафе. — С чего начать. Развлечься? Или всё-таки вначале сделать так, чтобы ты не дёргалась? Ммм?

Он прищурился, как бы взвешивая.

— Может, тебе сначала палец прострелить? Или плечо. Нет, плечо — это банально. Нога — вот это поинтереснее. Так... болезненно. Долго. Или порезать... не глубоко, но... эффектно.

— Да пошёл ты, мразь, — прохрипела я, сквозь боль, сквозь страх. — Урод, гнида, тебе бы самому башку вскрыть и посмотреть, что там вместо мозга.

Он расхохотался. Не резко — нет. А как будто я рассказала ему шутку, которую он слышал сто раз.

— Вот ты какая, да? Смелая. Я-то думал, ты уже на взводе будешь, сломанная, просящая. А ты...Он наклонился ближе. — ...всё ещё борешься. Как мило. Только зря. — Его голос понизился. — Знаешь почему?

Я промолчала. Он сам продолжил:

— Потому что ты никому не нужна. Турбо тебя не ищет. Он там с пацанами — уже, небось, даже не заметил, что тебя нет. Ушёл бы ты просто покурить, ну пропала — с кем не бывает. Может, думают, обиделась. Может, поехала куда. А может... может, им даже плевать. — Он прищурился. — Особенно ему.

Я снова рванулась — не телом, а взглядом. Вложила в него всё, что могла. Брезгливость. Отвращение. Гнев.

— Турбо порвёт тебя, понял, сука? — прошипела я. — Когда найдёт. А найдёт — он. Он найдёт, и ты будешь молить, чтобы он тебя добил быстро.

Он молча смотрел.А потом — вдруг — кивнул. И ухмыльнулся.

— Личико у тебя, конечно, что надо... — тихо, лениво протянул он. — Такая смазливая. Только вот язык длинный. Надо будет... заняться этим тоже.

Мне стало тошно.Он хлопнул в ладони резко, будто что-то решил.

— Всё, куколка, с меня хватит этих прелюдий. Сюсюкаться не буду.

Он поднялся, сунул руку в карман, вытащил нож.Тонкий, блестящий. С чёрной ручкой. Простой. Но страшный — потому что реальный. Настоящий.

Он подошёл ко мне вплотную, разглядывая. Взгляд скользил, как прицел.— Так-с... ну где же у нас... самая чувствительная точка?

Нож качнулся в его руке, как маятник. Я замерла.Он медленно нагнулся. Взял край моих джинсов двумя пальцами.

— Плотные, да? Хорошо, не беда... — Он провёл остриём по ткани, прижимая. — Всё равно разойдутся.

Я закусила губу, чтобы не закричать — не от боли, от ужаса. От этого мерзкого, тянущего напряжения, когда знаешь: сейчас будет больно. Но не знаешь — насколько.

Он начал резать.

Ткань сопротивлялась. Сначала нож просто скользил, не цепляя. Он надавил сильнее. Снова. Снова.Я чувствовала, как металл скребёт по бедру сквозь джинсу. Потом — резкий хруст. Джинса треснула. Он хмыкнул довольно.

— Ну вот, пошло...

И вдруг — резко — надавил и провёл остриём по коже.

Боль вспыхнула моментально, будто под кожу загнали раскалённую проволоку.

Я не успела даже вдохнуть — только вскрикнула, резко, на выдохе, голос сорвался в хрип, как будто меня ударили в грудь изнутри.

Глаза распахнулись, и всё лицо перекосило — от шока, от боли, от того, что это реально происходит. Он не пугал, не игрался. Он резал меня, как будто это ничего не значит. Как будто я — не человек. Как будто я — никто.

Он провёл ножом медленно, с нажимом, и я снова завизжала — уже не сдерживаясь, изо всех сил, отчаянно, будто от этого зависела жизнь.

Меня начало трясти — плечи дёргались, дыхание сбилось, всё тело вжалось в батарею, но убежать было некуда. Руки связаны, ноги — затекли.

Я кричала, как могла, захлёбываясь от ужаса и злости, от обиды и бессилия.

— Сукаааа!!! ПАДЛА!!! — сорвалось с губ, но голос был больше похож на хрип раненого зверя.

Он смотрел на меня — спокойно, с каким-то мерзким интересом, даже восторгом, будто я — не человек, а кино, и он наслаждается каждым кадром.

— Вот оно... — тихо, почти ласково выдохнул он, глядя, как кровь медленно собирается в тёплую каплю на коже. — Настоящее. Настоящее лицо боли...

Он улыбался. Широко. Спокойно. Как будто ему вручили подарок.Он вдохнул — медленно, глубоко, как гурман, и выдохнул, продолжая крутить нож между пальцев.

— Ты даже кричишь красиво... — сказал он с нажимом, будто это был комплимент. — Знаешь, как музыка. Грязная, злая... такая, как мне нравится.

Я дёрнулась, задыхаясь. Бедро горело, как будто туда вбили раскалённый гвоздь. Я уже не чувствовала, сколько крови, как сильно течёт — только этот огонь. Только боль, и дрожь, и тошноту.

Губы дрожали. Я взялась зубами за внутреннюю часть щеки, чтобы не выть. Но это было бесполезно.

— Урод... — шептала я сквозь слёзы, — тварь, конченый ублюдок... тебе пиздец... Тебя найдут, слышишь?.. — Я захлёбывалась. — Турбо тебе башку прострелит...

Он только хмыкнул. Медленно поднялся с корточек, щёлкнул ножом и сунул его обратно в карман, как будто всё — дело сделано, как будто эта сцена для него — утренний кофе.

— Турбо... — медленно повторил он. — Ты всё ещё надеешься на своего героя? Малыш... он тебя не ищет. Он занят. Районы, разборки... девки, может быть. Или просто — понял, что ты обуза. А мне повезло — вот она, добыча, привязанная, слабая, красивая... — Он улыбнулся шире. — Я всегда знал, что тебе лучше под ногами валяться, чем командовать.

Он шагнул назад, в сторону двери.

— Отдохни пока. — Он взглянул на кровь на моем бедре. — Подсохни. Я скоро вернусь. И тогда... поиграем ещё. Уже с настоящими вопросами.

Дверь захлопнулась, оставив меня в темноте, с жгучей болью, дрожащими руками и гулким звуком собственного дыхания.

И снова — тишина.

...Я осталась одна. На пару минут. Тяжёлые шаги Кощея стихли за железной дверью, оставив меня в затхлом полумраке, привязанную к ржавой батарее, с кровоточащим бедром и гулом боли в голове. Подвал будто стал давить — стены съезжались, воздух сгущался, как кисель. Я закрыла глаза и пыталась дышать ровно. Без толку. Всё тело горело и ныло, и от этой боли казалось — я разваливаюсь изнутри.

Где они? Почему их нет? Турбо... он бы нашёл меня. Он не мог не почувствовать, что что-то не так. Но... может, ещё не прошло и трёх часов. Может, они даже не поняли, что я исчезла.

Я резко втянула воздух и задохнулась — перед глазами вдруг встала его ухмылка. Глаза Кощея. Сальные, извращённые. Он так смотрел, будто я вещь. Сломанная, но нужная.

Я попыталась пошевелиться — запястья вспыхнули болью, верёвки натянулись, как стальные жилы. Не вырваться. Не сейчас. Он всё продумал, подонок. Ни окна, ни шанса. Я даже не знала, где нахожусь. Может, под каким-то гаражом. Может, в подвале чьего-то дома. Гнида такая, знал, что делает.

Я опустила голову и заплакала — по-настоящему. Не от слабости, нет. А от бессилия. От того, что он тянет, играет. Пытается выдавить из меня страх.

Прошло ещё, может, пятнадцать минут, пока не раздался знакомый — мерзкий — скрип двери.

Я подняла голову. Он вернулся.

Кощей зашёл не торопясь, будто просто вышел покурить перед важным вечером. Пистолет в руке — привычно, легко. Крутил его на пальце, будто это игрушка, и взгляд блуждал — по стенам, по полу, и потом на меня.

— Все, блядь, что-то нашли в тебе, а? — хмыкнул он и снова начал медленно ходить по комнате, — и этот твой Турбо, и Сокол твой, и даже Богдан, дебил, к тебе прикипел. Что в тебе, а?

Я молчала. Смотрела в упор, как в пасть.

Он засмеялся, снова подкинул пистолет, поймал. Щёлкнул затвор.

— Что, испугалась? А ты знаешь, мне даже интересно — что будет, если убить тебя?

Я резко затрясла головой и...

Шаги.

Тяжёлые. Чёткие. Много. Они не крались — наоборот, будто нарочно давили подошвами по полу, чтобы каждый звук врезался в стены. Раз, два, три... Много шагов. Они шли, как будто знали, куда. Как будто больше не боялись.

Я замерла. Резко подняла голову. Сердце взвыло внутри грудной клетки. Это были не его шаги. Не Кощея.

В коридоре глухо зарычала чья-то ругань. Потом — резкий голос, неразборчивый. И...

Скрип двери.

— Молчи. Сука, молчи, — прошипел он. — Или я тебе прямо сейчас башку снесу.

Он метнулся к двери, перехватив ствол обеими руками.

Но он не успел дойти.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что аж пыль взвилась с пола. Металл ударился о стену. Я вздрогнула. Вскинула голову, как будто из воды.

И увидела.

Сначала силуэты — силуэты против света. Сильные, прямые. Мужские. Их было несколько. Шесть? Семь?

Потом я различила лица. Первый — Вова. Его глаза были бешеными. Второй — Марат, сжимающий кулаки так, что суставы побелели. Третий — Сокол. Остальные — знакомые лица с района, те, кто всегда были рядом, всегда в тени.

И в самом центре.

Он.

Турбо.

Он просто стоял. На фоне всех — будто молча нес в себе грозу. Его лицо было серым, вытянутым, как будто всё напряжение этого мира замерло в его скулах. Челюсть крепко сжата. Глаза — зелёные, яркие, и в них... не было света. Только тьма.

Я замерла. Всё внутри меня на секунду оборвалось.

Я не дышала.

И в ту же секунду, когда наши глаза встретились — он будто вдохнул мою боль.

Я увидела, как он весь напрягся. Как грудная клетка резко дернулась от вдоха. Как его рука на бедре чуть дрогнула — и я знала, там оружие.

Но в следующую долю секунды...

Кощей повернулся и взвыл:— СТОЯТЬ! Один шаг — и я выстрелю ей в башку! Я КЛЯНУСЬ, БЛЯДЬ!

Я не шевелилась. Только глаза — только взгляд, цепляющийся за каждого. Я увидела, как у Сокола дрогнул подбородок. У Марата — побелели губы. Вова сделал шаг вперёд, но Турбо резко вытянул руку, как лезвие, не отрывая взгляда от Кощея.

— Не трогай её, — сказал он.

Тихо. Твердо. Голосом, от которого стынет кровь.

Кощей рассмеялся. И направил пистолет уже прямо в мой висок.

— Я прибью её, не моргну, слышишь? Мне терять нечего! Вы тут все думаете, что герои? Да я её сейчас развалю — и посмотрю, как вы соплями захлебнётесь.

Я вцепилась взглядом в Турбо. В его глаза. И улыбнулась. Слабо. Почти неуловимо. Но он увидел.

— Убей меня, — сказал он. — Её не трогай.

На долю секунды все замерли. В воздухе повисла тишина, будто кто-то нажал на паузу. Только капала вода из трубы в углу. Только сердце моё било, будто хотело вырваться наружу.

Кощей зарычал и дёрнул рукой, целясь то в меня, то в Турбо.

— Серьёзно? Будешь гнить из-за какой-то девчонки? Турбо, ты поехал. Она ничего не стоит! У тебя весь район — а ты...

— Я сказал: отпусти её. Поговорим. Только мы двое.

Турбо сделал шаг. Прямо. Без страха. Как будто тень шла сквозь пламя.

Кощей оступился назад. На секунду.

Потом рявкнул:— ВСЕ ВОН! Один шаг — и я убью их обоих! Без вопросов!

Вова вскинулся:— Я тебя, мразь, прямо тут...

— Адидас! — резко, с надрывом зарычал Турбо. — УЙДИТЕ ВСЕ. ЖИВО!

— Но...

— АДИДАС! ВЫШЕЛ, БЛЯДЬ!

Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз. Но мужчины послушались. Один за другим — с трудом, с яростью в плечах — они вышли. Дверь закрылась за ними с глухим хлопком.

Мы остались.

Я. Кощей. И он.

Турбо.

Он стоял напротив нас, с пистолетом в руке. Турбо — в шаге от меня, чуть сбоку, чтобы я его видела, но и чтобы закрыть меня собой, если вдруг. Он не двигался, как хищник, ждущий, когда враг сделает ошибку.

Кощей метался глазами между нами, будто не верил, что это всё происходит. На его лице вспыхивала злость, сквозь неё — страх, затем снова хищная усмешка. Он не сводил прицела.

— Ты больной, — бросил Турбо тихо, без эмоций, будто просто факт.

Кощей засмеялся. Пискляво, по-щенячьи, натянуто.— Серьёзно? А ты — герой, да? Готов сдохнуть за бабу, которую вчера трахал на кухонном столе?

Я вжалась в стену, но Турбо даже не дрогнул. Его лицо стало каменным.

— Лучше сдохнуть за неё, чем жить с тобой в одной реальности.

Кощей резко скривился, как будто его плюнули в лицо.— Хочешь быть святым, да? Вот только... — и он не договорил.

Резкий выстрел.

Оглушительный.

БУМ.

Я закричала. Закричала так, что казалось, лёгкие вывернулись наизнанку. Турбо отпрянул назад, пошатнулся, схватившись за плечо — левое. Кровь тут же залила куртку. Я бросилась вперёд, но цепи резко дёрнули меня назад — я всё ещё была прикована.

— НЕТ! НЕТ! ТУРБО! — голос сорвался. Слёзы били из глаз, я билась о стену, будто могла вырваться и рвануть к нему.

Но он... он даже не сдвинулся.

Турбо выпрямился.Сквозь стиснутые зубы, со странной, ледяной улыбкой, сказал:— Красивая... Мне не больно. Тише, слышишь?

Я всхлипывала, у меня тряслись руки. Он всё ещё стоял на ногах. Я видела, как у него сжались мышцы челюсти, как правая рука осталась свободной — правая, сильная.

Кощей медленно повернулся ко мне, и его голос стал вязким, будто тянулся из болота.— Смотри. Смотри, сука. Это всё из-за тебя. Понимаешь? Из-за тебя люди умирают, из-за тебя страдают. Он — твой герой? А он истекает кровью. И ты будешь следующей.

Я вскинула на него глаза. Я дрожала, да. Но не от страха. Не сейчас. Я видела, что Турбо что-то задумал. Я знала, нужно тянуть.Поэтому я собралась. Подала корпус вперёд, несмотря на боль в теле. Уставилась в эти его злобные, выцветшие глаза.

— Знаешь, Кощей... ты прав. Абсолютно. Всё правда.— Я сделала паузу, проглотив слёзы.— Но это не отменяет одного простого факта: все за меня. Меня ищут. Меня спасают. А тебя, — я усмехнулась, — тебя в хуй не ставят. За мной идут. А ты? Один.

Я видела, как у него задергался глаз. Пальцы на пистолете сжались. Он был в бешенстве.

Он шагнул вперёд.— ЗАТКНИСЬ!

Я не отводила взгляд.— Ты — никто. Просто очередной изломанный урод, который думает, что может всё контролировать. Но ты проиграл.

Он поднял руку, уже почти выстрелил.

И тут.

Резкое движение.

ПРАВЫЙ КРЮК.

Как вспышка. Как всплеск пламени. Турбо метнулся вперёд — не медленно, не израненно, а как ураган. Его правая рука пронеслась сквозь воздух, будто разрубая тишину, и ударила Кощея в лицо с такой силой, что тот дернулся, будто кукла.

Голова Кощея отлетела вбок. Он захрипел, отступил, споткнулся и схватился за лицо. Ствол пистолета дернулся в сторону.

Я вскрикнула. Всё произошло за секунды. Турбо пошёл вперёд, не колеблясь. Даже кровь с его плеча казалась неважной — он был как зверь, в котором больше не осталось страха.                                    __________                        ТГК: Пишу и читаю🖤       оставляйте звезды и комментарии ⭐️