Возвращение и откровение

для меня важно чтобы вы оставляли звезды и комментарии, этим вы помогаете продвигать историю, и мне от этого безумно приятно, спасибо❤️____________________________________

...Записка упала мягко, почти беззвучно, как маленький белый призрак — и всё будто сразу замерло.

Он нагнулся, быстро, как автоматическое движение, и поднял её, взгляд сразу зацепился за слова. Валера прочитал. Брови сошлись, челюсть напряглась, уголки губ дрогнули — и он медленно поднял глаза на меня. В этих глазах было всё: недоумение, злость, страх. Но страх за меня.

— Что это? — тихо, сдержанно, но уже с раскатывающейся внутри грозой.

Я смотрела на него молча, губы сжаты в тонкую линию. Сердце глухо стучало, а внутри будто всё подсасывало, как перед большой бурей.

— Не сейчас, — выдавила я спокойно и быстро отвернулась, будто ничего не было.

— Нет, — голос стал твёрже. — Нет, сейчас, Саша.

Я резко обернулась, изогнула бровь, дерзко.

— А схуяли ты на меня орёшь? Ты чё, больной?

Он на шаг подошёл ближе. Вены на шее вздулись. Резко, коротко — как удар током.

— Да потому что ты заебала! — выкрикнул, и его голос с хрипотцой отозвался эхом по перрону. — Нормально просил, Сука! Дай, блять, обезопасить тебя! Дай решать твои проблемы! Нет, ты, блять, как последняя дура, всё скрываешь, а потом хуйня всякая с тобой!

Он махал рукой, тыкал в меня пальцем, будто пытаясь достучаться до меня физически, раз словами не выходит.

Я сжала челюсть, в груди закипало, но не от страха — от его тона.

— Турбо, остынь! — я подняла руку, но спокойно. Почти презрительно. — Люди смотрят, ты на себя глянь...

Он круто развернулся, резко бросил взгляд на тамбур поезда, будто на секунду думая. Потом — рывком ко мне. Даже моргнуть не успела — его руки уже подхватили меня под колени и за спину, резко, но аккуратно.

— Э, ты чё творишь?! Отпусти! Я прибью тебя! — я заорала, отбиваясь, но он не обращал внимания.

Люди отшатнулись, кто-то усмехнулся, кто-то покачал головой, но нам было плевать. Он нёс меня как свою — злой, напряжённый, но уверенный. И я знала: щас поставит и уйдёт. Или взорвётся.

Он внёс меня в вагон, мягко, но жёстко поставил на ноги у стены и не проронив ни слова, отошёл к двери. Спиной. Плечи его дышали злобой.

Я поправила волосы, взгляд тяжёлый, дышала прерывисто.

— Ненормальный, блядь, — пробурчала я сквозь зубы, глядя в пол.

Он стоял, спина каменная. Из кармана достал пачку сигарет, щелчок — огонёк, и в рот пошёл первый глоток дыма. Дым повис в воздухе, и я смотрела, как он курит. Так, будто пытается через это не сорваться. Не заорать. Не разнести этот вагон.

...я молча смотрела на его спину, тяжело дыша. В тамбуре пахло табаком, металлом и напряжением. Турбо стоял, прислонившись плечом к стенке, тлеющая сигарета между пальцами дрожала чуть сильнее, чем обычно. Он не поворачивался, будто боялся что-то ещё сказать — или боялся себя. Я не знала.

Сзади послышались шаги — мягкие, неуверенные. Это была Крис. Она появилась на ступеньках, осторожно выглядывая внутрь, и её лицо, встревоженное, сразу метнулось на меня.

— Всё нормально? — прошептала она, почти не дыша.

Я кивнула, натянуто улыбнувшись, но глаза горели — я до сих пор ощущала, как Турбо кричал на меня, как поднимал меня в воздух, как его пальцы сжимались на моих рёбрах.

Крис подняла руку и положила мне на плечо.

— Ты его просто бесишь, Саш. Ты же знаешь, он только потому и орёт...

— Что любит, — договорила я тихо. — Но, блядь, разве так любят?

— Он — да, — Крис вздохнула, покосившись на него. — Но это не значит, что ты должна это терпеть.

Мы услышали грохот  о платформу — это Марат подошёл с Вовой. В руках у Марата была бутылка лимонада, а Вова грыз семечки и бросал скорлупки себе под ноги.

— Что у вас тут за семейные сцены, блядь? — Вова заглянул в тамбур, усмехнулся. — Турбо, ты опять орёшь как в фильме ужасов?

Тот резко повернулся, бросил недокуренную сигарету на пол, раздавил ботинком. На лице у него была сдержанная ярость — будто вся эта сцена высосала из него последние нервы.

— Ты всё равно ничего не объяснила, — сказал он тихо, глядя мне в глаза.

— Потому что ты мне не дал, — не осталась я в долгу. — Я только рот открыла — ты уже орал на полстанции.

Зима подошёл ближе. В руках у него был конверт — билеты на поезд. Он молча протянул их Валере. Тот взял, даже не глядя, и сунул себе в карман. Всё было слишком тихо, слишком наэлектризовано. Марат почувствовал это и, будто пытаясь разбавить обстановку, фальшиво зевнул.

— Ой, ребята... Сейчас усну тут прям.

— Уснёшь — мы тебя в багажный отправим, — буркнул Вова.

Крис уселась на лавку у стены. Её глаза всё время были прикованы к Зиме. А тот... не мог не смотреть на неё. Всё между ними было на расстоянии взгляда, но казалось, если подуть — всё рухнет.

— Ты остаёшься, да? — негромко спросила она.

Он кивнул. Неуверенно, будто сам не до конца был в этом уверен. Просто кивнул.

— Надолго?

— Пока не пойму, — сказал он.

Она хотела что-то сказать, но промолчала.

Я всё ещё стояла в тамбуре, а внутри всё клокотало. Турбо смотрел на меня, будто ждал. Он хотел понять, простила ли я его. Или ещё нет.

— Поезд, блядь, — крикнул дежурный.

Люди потянулись, суета закипела. Скрип вагонов, стук тележек, чьи-то шаги, смех, ругань. Мы — в самом центре этой суеты, но замкнутые в своём напряжённом пузыре.

Я вздохнула, сбросила с плеча сумку и, повесив её на одно плечо, подняла глаза на Турбо.

— Ладно. Потом поговорим. Если ты не взорвёшься к этому моменту.

Он ничего не ответил. Только взял мой рюкзак и закинул к себе.

Мы вошли в вагон, и всё вокруг наполнилось чужими голосами, запахом дороги и глухим гулом перрона, постепенно остающимся за окнами. Металл вагонного пола гудел под шагами, как будто поезд сам дышал, пока люди рассаживались, волоча сумки, переговариваясь, кто-то смеялся, кто-то ворчал.

Наше купе оказалось почти в самом конце. Я шла первой, не оборачиваясь, чувствуя, как Турбо идёт сзади — медленно, но уверенно, словно бы каждый его шаг был ударом в землю, в воздух, во всё, что он не мог сейчас контролировать.

Я вошла в купе и почти сразу бросила сумку в угол. Разувшись, молча села на свою полку, хотя обычно выбирала верхнюю. Просто хотелось — ниже .

Лёгкий запах ткани, свежей постели и пыли — всё это смешалось, когда я опустила голову на подушку и закрыла глаза. Я не спала, просто не хотела смотреть. И говорить.

Возле меня скрипнул матрас — кто-то из ребят сел. Я не смотрела кто, но сразу поняла: Турбо. Он всегда так садился — немного боком, руки на коленях, спина напряжённая, будто не до конца понимает, зачем вообще присел.

Прошло пару секунд, и я почувствовала его ладонь. Тёплую. Шершавую. Осторожную. Он положил её мне на голень, и сначала просто держал. Будто прислушивался к себе — может ли он вот так? Сейчас?

А потом начал медленно гладить. По голени, вверх, по икре, чуть дальше. Очень аккуратно, будто боялся спугнуть или причинить боль. Ладонь двигалась плавно, размеренно, и всё внутри постепенно начало оттаивать. Ненадолго — но хватило.

Я не поворачивалась. Только дышала всё тише, ровнее, чуть глубже. Пальцы его уже были у колена, потом скользнули чуть выше. Он не пытался ничего — просто касался. Спокойно. Словно извинялся молча.

Я знала — он злой. Просто он сам с собой сейчас в драке. Но в этих прикосновениях — он будто уговаривал себя не срываться. Не рвать. Не давить.

И от этого внутри стало... тихо. Тепло. Словно кто-то раскрыл окно, и в душу вошёл ветер. Усталый, но добрый.

Я не заметила, как закрыла глаза по-настоящему. Ресницы дрогнули — и я провалилась. В сон. Словно этот поезд, эти рельсы, этот парень с горячими ладонями — были последним, что держит меня на плаву._______

Я проснулась от мягкого покачивания вагона и тусклого света, что пробивался сквозь штору и ложился на пол моими воспоминаниями. Где-то вдалеке — глухой стук колёс, то приближающийся, то уходящий, как дыхание дороги. Было тихо. Спокойно.

Я медленно разлепила глаза и, поморгав, приподнялась на локтях. Тело ещё было тёплым, расслабленным, но внутри уже начинала просыпаться привычная острота.

Рядом, на нижней полке, свернувшись калачиком, как котёнок, спал Марат. Его дыхание было размеренным, губы чуть приоткрыты, чёлка свисала на лоб. Спокойный, детский какой-то вид — даже не скажешь, что это тот самый Марат, что раньше крушил всех на районе.

Вова сидел в ногах, чуть склонившись вперёд, а Валера — напротив, локти на коленях, в руках зажата сигарета без огня, просто вертел её между пальцев. Они о чём-то говорили, тихо, на полтона. Я не слышала слов, только их ритм. И по глазам Валеры сразу поняла — не просто так.

Они замолкли, как только заметили, что я проснулась. Вова дернул уголком рта, а Валера чуть выпрямился, как будто готов к буре.

— Что? — голос у меня всё ещё был немного хриплый после сна, но я не собиралась молчать. — Обсуждаете что-то, чего мне знать не нужно? Сходить нахер, да?

Я сбросила с себя плед, села, закусив внутреннюю сторону щеки, взгляд — острый, как лезвие.

Валера только вздохнул, медленно, как будто выдохнул не воздух, а усталость.А Вова, не меняя выражения лица, коротко бросил:— Не неси чушь, мелкая.

Я фыркнула, качнув головой так, что волосы лёгкой волной упали на лицо. Ну да, конечно. Не неси чушь. Ага.

И в этот момент Валера опустил руку вниз.Я скосила взгляд. Медленно расстегнул мой рюкзак, будто там что-то священное, и достал... зелёное яблоко. Такое яркое, как будто только с дерева. И протянул его мне молча, не глядя в глаза.

Я не сдержала улыбку. Теплую. Нежеланную. Настоящую.

Как будто в этом яблоке — мир, извинение и забота.

Взяла его двумя руками, как подарок, как сокровище, и тут же облокотилась на его плечо.Валера чуть наклонил голову, уткнулся носом мне в висок, но ничего не сказал. Только дышал.

Я с хрустом вонзилась в яблоко. Сладко-кислый сок сразу ударил по вкусовым. И стало как-то по-детски уютно.

Так вкусно ела, как будто это последний фрукт на земле. С каким-то наслаждением, чувством, как будто с этим яблоком я пережёвывала все тревоги.

— Ты так жуешь, будто это не яблоко, а карамель с райского дерева, — пробормотал Вова, и я только пожала плечами, не открывая рта.

— Не мешай женщине кайфовать, — тихо сказал Валера, прижав губы к моей макушке.

Марат что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Поезд чуть толкнул, и по окну пробежала полоса света от столба.

— Осталось пару часов, — сказал Вова, глянув на часы. — Надо будет уже собираться.

Я доела яблоко до самой сердцевины и лениво отбросила огрызок в целлофановый пакет на полу, специально под мусор.

Потом потянулась, выгнулась кошкой, почувствовала, как под футболкой напряглись мышцы. Валера не мог не заметить. Он посмотрел, прикусил щеку изнутри, но молчал.

Я наклонилась к нему:— А теперь я хочу кофе. Много. И не из этого чайника для инвалидов.

— Сейчас достану из пакета растворимый, — отозвался Вова. — Там где-то был.

— Нет, я хочу нормальный, — упрямо повторила. — Давайте тормознём поезд и сварим мне эспрессо. На костре.

Они оба посмотрели на меня как на сумасшедшую. А я только улыбнулась и встала. Тепло пробежало по ногам, кровь заиграла. Хотелось уже выйти — и в Казань. Домой. К себе. И всё же — с ними.

Поезд медленно сбавлял ход, и сквозь металлический лязг колёс и пронзительный свист тормозов в окно просачивался сероватый утренний свет Казани. Всё было таким же, как и прежде, но ощущалось совсем иначе. Будто город затаил дыхание в ожидании.

Я стояла у выхода из вагона, застёгивая свою ветровку, сумка висела на одном плече, рюкзачок — за спиной. Валера стоял за мной, его рука едва касалась моей спины — не толкал, не торопил, просто был рядом. Вова и Марат болтали о чём-то за спиной, смеялись в полголоса. И вот — глухой удар — поезд встал.

Мы вышли на перрон. Холодный воздух обдал лицо, и я инстинктивно вдохнула глубже, как будто хотела удостовериться, что это — родной воздух. Валера опустил руку на моё плечо, осторожно подтолкнул вперёд, мол, пошли. Мы шагали по знакомым плитам, когда я услышала, как Вова сдавленно выдохнул.

— Ну, нихуя себе, — пробормотал он.

Я подняла взгляд — у выхода с вокзала, облокотившись на старые зелёные "Жигули", стоял Сокол. Сигарета в пальцах, белый дым тонкой лентой тянется вверх. Он не двигался, просто смотрел на нас — всё так спокойно, будто он тут каждый день встречает кого-то.

Мы вышли за ограждение, шаг за шагом приближаясь. Он выкинул сигарету, выпрямился, улыбнулся своей широкой, тёплой улыбкой. Первым пожал руку Вове, потом Марату. Валере кивнул коротко, по-мужски, с лёгким уважением в движении. А потом — шаг ко мне. Я опешила. Он обнял меня, крепко, без лишних слов. Тепло от его куртки, запах табака и кожи — всё было слишком неожиданно.

— Рад, что ты вернулась, Саша, — тихо сказал он мне в ухо.

Я моргнула, не сразу поняв, как реагировать. Сдержанно обняла его в ответ, стараясь не смотреть в сторону. Я чувствовала взгляд Валеры — он буквально прожигал мне затылок.

Сокол отступил назад и щёлкнул брелком — замки в машине щёлкнули.

— Прыгайте, отвезу по домам, — сказал он просто, будто и не было этих месяцев, боли, поездов, больниц.

Мы сели в машину: Вова — на переднее сиденье, Марат, я и Валера — сзади. Я оказалась посередине, между двумя стихиями — тишиной Валеры и внутренним беспокойством, которое всё никак не отпускало.

Сокол завёл мотор, включил печку. Машина мягко тронулась. Он посмотрел на нас в зеркало заднего вида, взгляд скользнул по мне.

— Ну, как Москва-то? — начал он бодро, будто между нами просто дорога, а не целая жизнь.

— Как Москва... — хмыкнул Вова. — Там весело, если ты не в больнице лежишь.

Я усмехнулась.

— Да нормально, — отозвалась я. — Тусовка, движ, как всегда. Только теперь мы там тоже, получается, отметились.

— А где Зимний с Крис? Потеряли их по пути?

— Остались, — ответила я спокойно. — Дела у них.

Сокол усмехнулся, будто что-то понял. Посмотрел снова на меня в зеркало — прямо, внимательно.

— А ты как, Саша? С животом всё хорошо? Не болит?

Я не ожидала такого. Меня будто ударили лёгким током. Эта забота... такая открытая, тёплая, будто он знал больше, чем должен. Я расправила плечи, стараясь держать голос ровным.

— Всё хорошо. Уже не болит.

Но не успела сказать больше, как Валера резко подался вперёд. Его рука легла на мою щёку, и прежде чем я успела понять что происходит, он наклонился и впился в мои губы.

Я раскрыла глаза — удивление перехватило дыхание. Его губы были тёплыми, напористыми, в поцелуе была вся его злость, тревога, ревность и нежность сразу. Пять секунд — и он отстранился. Смотрел в глаза, подмигнул. Я всё ещё не могла выговорить ни слова.

Сокол не сказал больше ни слова за всю дорогу. Ни взгляда, ни усмешки. Только дорога — прямая, как натянутая струна.

Мы подъехали к знакомому подъезду. Сокол остановил машину, поставил её на ручник.

— Всё, приехали.

— Спасибо, — хором сказали мы.

Я обернулась к Марату — он сидел, уставившись в пол, будто не хотел чтобы я выходила. Я дотронулась до его руки, обняла его одной рукой и прижалась лбом к его виску.

— Всё будет хорошо, Маратик. Ты же знаешь.

Он кивнул, не поднимая глаз. Мы вышли из машины. Я вдохнула родной воздух и, не оглядываясь, пошла к подъезду. Валера шёл рядом, не касаясь меня, но шаг в шаг.

Под вечер в подъезде было тихо. Гулкие шаги отдавались от бетонных стен, резонируя с тусклым светом лампочек под потолком. Мы с Валерой поднимались по лестнице, я чуть опиралась на перила, чувствуя, как на ногах оседает усталость после дороги. Он шагал рядом, молча, но с каждым шагом я будто сильнее чувствовала его взгляд на себе — внимательный, будто проверяющий: всё ли в порядке, не дрожу ли, не сникаю ли под этой обычной усталостью.

Он достал ключи, как только мы подошли к нужной двери. Повернул замок с привычным щелчком, распахнул дверь и приглушённо сказал:— Проходи.

Я вошла первой, вдыхая уже знакомый запах его квартиры — смесь табака, лосьона после бритья и чего-то тёплого, домашнего. Сразу стало спокойнее. Валера закрыл за нами дверь, и мы оба начали разуваться — я, опираясь на стенку, сняла кеды, и с облегчением вытянула носки. Он бросил свои ботинки к стене и подхватил наш небольшой багаж — мой рюкзачок, свой и ещё один пакет, с которым мы ехали. Всё поставил аккуратно к шкафу.

Я, не поднимая головы, уже направилась в комнату:— Я в душ, — бросила я устало.

Но как только зашла в комнату и потянулась к чемодану, за спиной послышались шаги. Валера зашёл следом. Молча подошёл, без предупреждения наклонился и забрал у меня чемодан прямо из-под рук.

— Эй! — я нахмурилась. — Ты куда потащил его?Он не ответил, просто потащил чемодан к себе в комнату. Я, удивлённая, пошла за ним следом.

— Разложи наконец-то все вещи у меня в шкафу, — сказал он, не глядя. — Места предостаточно, а ты всё в этом своём чемодане держишь.

Я мягко усмехнулась, склонив голову:— Завтра. Я правда устала, — тихо ответила я, и чуть опустила плечи.

Когда он вышел из комнаты, я вновь подошла к чемодану. Открыла молнию и сразу, почти машинально, потянулась к маленькому чёрному мешочку, где лежало моё бельё. Слава богу, он был непрозрачным, а то бы Валера точно не удержался от комментариев. Я аккуратно положила мешочек на кровать, а затем порылась чуть глубже, нащупывая пижаму. Нашла — короткое чёрное платье с тонкими бретелями, приталенное, с мягким кружевом на груди и по подолу. Почти невесомое, будто струя воды. Взяла его, не думая, на автомате.

Повернулась, и уже собиралась выйти, как сзади, чуть хрипловатым голосом, с явным напряжением в голосе, Валера сказал:— Если ты это оденешь... я сойду с ума.

Я застыла на секунду. Медленно выдохнула, чуть усмехнулась уголками губ, но так и не обернулась. Спокойно, с лёгкой грацией прошла мимо косяка и вышла в коридор.

Дверь в ванную закрылась за мной мягко. Я включила свет. Тёплый, золотистый поток ламп озарил плитку, зеркала, и в отражении я увидела свою уставшую, но чуть сияющую улыбку. Аккуратно сняла с себя одежду — сначала футболку, затем шорты, носки, бельё. Сложила всё аккуратно на стиральную машину, как всегда, по привычке.

Открыла кран. Шум воды заполнил пространство, приглушая внешние звуки. Пар начал медленно запотевать стекло душевой. Я шагнула внутрь и подставила тело под горячую струю. Сначала на плечи, потом на спину, затем подставила шею и закрыла глаза.

Тёплая вода стекала по коже, смывая с неё усталость дороги, пыль, раздражение, тревогу. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как постепенно внутри становится легче. Мои пальцы разжались, тело начало расслабляться, а мысли впервые за день немного притихли.

Под струёй воды я тихо улыбнулась. Словам Валеры. Его рукам, гладившим мою ногу в поезде. Его ревности. Его молчаливой заботе. И даже его внезапному, дерзкому поцелую в машине.

Я провела пальцами по волосам, закрыв глаза, и чуть дольше, чем нужно, задержалась под душем — хотелось, чтобы этот вечер длился ещё. Хоть немного. Хоть пару минут.

Тихий шелест воды за спиной стихал, когда я, вытирая влажные локоны полотенцем, отодвинула дверь и вышла из ванной. Тепло, ещё не остывшее после душа, обволакивало кожу, делая каждый шаг каким-то замедленным, чуть плывущим — как будто я двигалась сквозь густой пар. Мои босые ноги касались прохладного пола, и от этого по спине пробежал лёгкий, приятный холодок.

❗️🔞Сейчас будет описана сцена 18+.Пожалуйста, если вам нет 18 лет или вам неприятно читать такого рода вещи-переходите к следующей главе🔞❗️

Пижама-платье, чёрная, с тонким кружевом по краю, облегала фигуру мягко, но точно, как будто повторяя каждую линию тела. Ткань едва касалась кожи, скользила по ней, как тёплый шёлк, напоминая о себе каждым движением. Влажные волосы прилипли к ключицам и плечам, стекали вниз тонкими прядями.

Я сделала шаг в коридор — и сразу увидела, как в комнате напротив, в слабом свете настольной лампы, сидел Валера.

Он был в одной майке, руки раскинуты на спинке кровати, но, стоило мне появиться, как он будто подался вперёд — совсем чуть-чуть, неуловимо. Его взгляд прилип ко мне. Медленный, долгий, тяжелый. Такой, что я почувствовала: всё моё тело словно вспыхнуло изнутри, как огонь в камине.

Я стояла посреди коридора, а он молчал, просто смотрел. Ни слова, ни звука — только эти глаза, в которых было сразу всё: удивление, желание, какое-то почти мальчишеское восхищение... и ещё — трепет. Тот редкий, который не спрячешь даже за привычной суровостью.

Я улыбнулась. Невольно. И не оборачиваясь, скользнула в комнату, словно специально — медленно, с ленцой, будто давая ему время рассмотреть каждую деталь. Услышала, как за спиной медленно поднялся с дивана. Шаг. Ещё шаг.

Я стояла у окна, спиной к нему, будто разглядывая вечерний город сквозь полупрозрачную занавеску, но на самом деле просто собиралась с дыханием. Сила его взгляда почти жгла кожу — я чувствовала его спиной, плечами, даже пальцами.

В следующее мгновение его ладони оказались на моей талии.

Мягкие, сильные, чуть влажные от волнения. Он не тянул, не торопил. Просто держал. Как будто проверял, что я — настоящая. Что я здесь, с ним. Его дыхание было неровным, горячим, и когда он наклонился ближе, я почувствовала, как его губы касаются моей шеи — сначала осторожно, как будто прощупывая границы, а потом чуть смелее. От этого касания по коже побежали мурашки, сердце забилось где-то в горле.

— Такая красивая, — прошептал он мне в волосы. — Нежная.

Я медленно развернулась. Лицом к нему. Мы стояли почти вплотную, и между нами не было ни сантиметра воздуха, который не звенел бы от напряжения.

Я посмотрела в его глаза. Глубокие, тёмные, в которых сейчас пульсировала страсть, нежность, страх — всё сразу. Он провёл пальцами по моей щеке, шее, скользнул вдоль плеча, и с такой осторожностью, будто я была стеклянной. И в то же время в его прикосновениях было что-то животное, сдерживаемое, словно он сдерживал себя из последних сил.

— Можно? — тихо спросил он. Голос чуть охрип.

Я не ответила словами. Просто дотронулась до его губ — указательным пальцем, нежно, как будто рисуя их. Потом шагнула ближе. И поцеловала его первой.

Сначала легко. Осторожно. Но он тут же ответил — глубже, сильнее, будто только этого и ждал. Его руки скользнули вниз, прижали к себе, и я почувствовала, как бьётся его сердце — прямо у моего. Резкое, сильное, бешеное. Он был весь собран в этот поцелуй: губы, руки, дыхание, каждый миллиметр тела.

Он поднял меня на руки, из желания держать, быть ближе, раствориться. Я обвила его шею руками, наши губы не разъединялись.

Он аккуратно положил меня на кровать. Ткань пижамы смялась под ладонями, дыхание стало громче, тише, рванее. Мы уже ничего не говорили — слова были лишними. Весь язык — был в касаниях, поцелуях, взглядах. Его рука скользнула по бедру, обвела кружевной край ткани. Он будто изучал меня впервые. Как художник, который не спешит. Внимательный, благоговейный, влюблённый.

— Скажи, если захочешь остановиться, — шепнул он, почти не дыша.

Я только посмотрела в его глаза. Спокойно, твёрдо. И кивнула. Нет, не остановлю.

Он ничего больше не сказал — и не нужно было. Между нами уже не осталось ни страха, ни сомнений, ни слов. Только пульс, который стучал в ушах, только его дыхание, которое я слышала ближе, чем своё. Он снова наклонился, едва коснувшись губами моего лба — как будто благодарил. За доверие, за разрешение, за то, что я здесь, с ним, вот так, вся.

Он выпрямился надо мной, всё ещё тяжело дыша, и потянулся к подолу своей майки. Его пальцы сжали ткань, и в одно плавное движение он потянул её вверх, через голову. Свет от настольной лампы упал на его торс, оголив каждый рельеф, каждую линию, каждую тень.

Я будто перестала дышать.

Его тело было... идеальным. Не просто спортивным — живот с чёткими кубиками, широкие плечи, грудь, на которой играла каждая мышца при движении, руки — сильные, выносливые, тёплые. Он не был таким, как на картинках из журналов — он был живым, настоящим, с лёгким загаром, с парой тонких шрамов, будто напоминанием о том, кем он был раньше. Грубая красота. Суровая и невероятно притягательная.

Я не могла отвести взгляда. В горле пересохло, дыхание сбилось, сердце забилось ещё быстрее.

Он заметил, как я на него смотрю, и на губах появилась слабая, чуть насмешливая, но очень тёплая улыбка.

— Нравится? — тихо спросил он, опуская майку на пол.

Я только кивнула. Слов не было. Только жар внутри, пульс в висках и резкое, безумное желание прижаться к нему, к этой груди, к этим рукам, чтобы он обнял, удержал, растворил.

Пальцы его были горячими, но осторожными, будто он боялся сделать больно. Он провёл ими по моей щеке, скользнул вниз к шее, по ключице, туда, где сердце било так яростно, что, казалось, вибрация чувств передавалась в его ладонь. Он задержался на мгновение, словно вслушивался в это биение, а потом мягко склонился, чтобы поцеловать туда — в то самое место, где я была особенно уязвимой, особенно настоящей.

Я приподнялась навстречу, инстинктивно, будто тело знало раньше разума, чего хочет. Его губы — тёплые, чуть обветренные, пахли табаком и мятой. Их прикосновение было медленным, ласкающим, не торопливым, как будто он распечатывал меня — не как подарок, а как тайну, которую давно хотел понять.

Рука его скользнула вдоль ребер, чуть ниже, по бокам, обнимая меня полностью. Он дышал всё чаще, как будто с каждой секундой сдерживаться становилось тяжелее. А я... я лежала под ним, обняв его за шею, притягивая ближе, глубже, сильнее. Мне хотелось раствориться, исчезнуть в нём. Чтобы не было ни меня, ни его — только это тепло, этот шёпот кожи о кожу, этот жар, который расползался по телу, как сладкий ток.

Пижама уже почти не ощущалась — лёгкая ткань кружев тихо шуршала под его пальцами, он прошёлся по линии бедра, будто проверяя, всё ли ещё можно, всё ли ещё — да. Он не торопился, не срывал, не разрывал, а медленно, с благоговейным уважением скользнул пальцами под ткань, следя за каждым моим вдохом, каждым взглядом. Я не отводила глаз, не боялась, не стеснялась — он смотрел на меня так, что хотелось быть ещё красивее, ещё ближе, ещё сильнее с ним слиться.

Когда он всё-таки провёл губами по моей груди — не спеша, с трепетом, я задохнулась. Закрыла глаза. Но только на секунду. Хотелось видеть, как он — мой, только мой — растворяется во мне. Как сжимает глаза от удовольствия, как сдерживает стон, как шепчет моё имя в кожу, будто молитву.

Валера почти не говорил, но каждое движение, каждый поцелуй, каждый вдох его тела говорил громче слов. Он был осторожен, но и жаден — как будто боялся упустить даже секунду. Как будто я могла исчезнуть.

А я не исчезала. Я была здесь — с ним, под ним, внутри него.

Когда он наконец вошёл в меня, медленно, сдерживая себя, словно боролся с волной, которая готова была накрыть обоих, я выдохнула, выгнулась навстречу, прошептала:— Да...

Одно слово, один выдох — и всё вокруг стало другим.

Движения его были сначала медленными, как будто он учился дышать в этом ритме. Он держал меня крепко, ладонями поддерживая спину, будто боялся потерять равновесие. А я цеплялась за него ногами, руками, дыханием. Молча. Без слов. Потому что слов не нужно было вовсе. Потому что это было слишком нежно, слишком остро, слишком... наше.

Он склонился к моему уху, горячий, тяжёлый от желания:— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал...

И я знала — да, знала, что это не просто ночь. Это не просто близость. Это было признание. Открытие. Дом.

...Он двигался глубже, ровно, будто чувствовал каждую мою нервную клетку, будто слышал, как сердце срывается с ритма. Я уже не могла держать себя в руках — каждый его толчок отзывался во мне огнём, по телу шла дрожь, живот напрягался волнами, будто всё внутри готовилось взорваться. Я закинула голову назад, глаза закрылись сами, и в какой-то момент всё сорвалось с меня.

Я простонала его имя так, будто больше ничего не существовало, кроме него и этого момента. Оно вышло с надрывом, с рвущейся волной изнутри, не как слово — как стон, как желание, как молитва.

Он замер на секунду, будто от этого звука его пробило током. А потом навалился крепче, вдавил бедра, от чего внутри меня всё сжалось и снова сорвалось в жар. Я закусила губу, но уже не могла сдержаться. Его имя повторялось всё громче, врываясь сквозь хриплое дыхание и вибрацию.

— ... да... еще... — голос был низким, сдавленным, пропитанным желанием, каждый слог — как откровение, как капля на раскалённой коже.

Я выгнулась, спиной прильнув к его телу, ногами обвивая его бедра, притягивая ближе, глубже. Он знал, как двигаться, чтобы доводить до грани — и не отпускать. А я уже не могла остановиться. Волна захлестнула меня целиком — с криком, со стоном, с этим невыносимо сладким взглядом.

Именно так, разорванно, со стоном, полным восхищения, слабости и восторга. Как будто этим именем я признавалась в самом главном.

Он прошептал что-то, кажется, "ещё", и снова надавил. Мир ушёл из-под ног. Воздух стал густым. Я терялась в нём, в себе, в нём. Он знал каждую мою грань. Он управлял моими стоном, дыханием, телом. И я не сопротивлялась. Я принадлежала ему. Целиком.

Мы двигались в одном ритме — как будто всегда умели это. Как будто тела помнили друг друга. Как будто были созданы для этого танца, в темноте, в тишине, под простынями и с шёпотом любви.

Я терялась в нём, растворялась, забывала про всё. Мир сужался до дыхания, до биения сердца, до этого тяжёлого взгляда его глаз, в которых плыло всё: и желание, и любовь, и нежность, и страх потерять.

И когда всё закончилось, когда наши тела обмякли, а дыхание стало реже, он остался прижаться ко мне. Щекой к шее, ладонью к животу. Я чувствовала, как он гладит меня, еле касаясь — будто проверяет, действительно ли я рядом, не сон ли это.

Он двигался во мне, медленно, точно, будто танцевал — не торопясь, не срываясь, а чувствуя каждый изгиб моего тела, каждую дрожь. Его рука легла на мою талию, другой он опирался рядом, словно замыкал нас в единую, тёплую, живую форму. А я — я уже почти не дышала. В груди щекотало, вибрировало, будто меня заполняло не только его тело, но и свет, пульс, музыка.

Мои пальцы сжались на его плече — рефлекторно, крепко, будто земля уходила из-под ног, и только он держал меня, не давая упасть в это невыносимо сладкое, почти болезненное чувство. Всё нутро напряглось, будто собиралось в одну единственную точку, которую он снова и снова касался, гладил, заполнял. Я чувствовала, как внутри начинает нарастать этот ток, волна, трепет, — сначала тихо, как слабое прикосновение ветра, а потом сильнее, ярче, безжалостнее.

Он почувствовал — конечно, почувствовал. Углубился чуть сильнее, медленно, но с нарастающим напором. И всё стало необратимо. Он смотрел мне в глаза — прямо, глубоко, не отводя взгляда, будто хотел, чтобы я растворялась в нём именно так — осознанно, телом, душой, всем собой. Его лоб коснулся моего. И в этом мельчайшем касании было больше близости, чем в любой фразе.

Я не сдержалась. Вскрикнула — громко, прерывисто, захлебнувшись на вдохе. Вся волна внутри прорвалась наружу — меня будто захлестнуло. Я выгнулась, захватила его в себя ещё глубже, и на этом пределе, на этой грани всё тело затрясло, сердце замерло — и выстрелило. Это был не просто оргазм — это было очищение, пульс, свобода, восторг. Я царапала его спину, обвила его бедра ногами, не отпуская ни на миллиметр, не давая уйти. Он был внутри — и должен был остаться там. До конца.

И он остался.

Он резко втянул воздух, стиснул зубы, закрыл глаза, будто тоже сражался с собой — и проигрывал, потому что моё имя сорвалось с его губ в тот самый момент, когда я почувствовала, как внутри меня всё горячо наполнилось им. Это было не просто ощущение — это была связь, слияние. Он сжал меня в объятиях, прижался глубоко, остро, до боли сладко. Его движения стали судорожными, дыхание сорвалось, и он рухнул в этот миг вместе со мной — в одном ритме, в одном вздохе.

Я чувствовала его. Внутри. Целиком. Не телом — душой.

Мы оба застыли. Он всё ещё был во мне, прижавшись, спрятав лицо в моей шее, дыша тяжело, обжигающе. А я обняла его — не за плечи, не за спину, а крепко, как будто укутывала собой. Это было не про секс. Это было про дом. Про принадлежность

— Спасибо, — выдохнул он вдруг.

— За что? — прошептала я, сонно улыбаясь.

— За тебя, Красивая.— он нежно улыбнулся мне.

Он не сразу отстранился. Только опустился на предплечья, оставив губы на моей ключице. Мы оба дышали тяжело, сбито. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опадает. Как он прижимается ко мне лбом. Как губами касается моей кожи — будто извиняясь, будто благодарит. Я подняла руку и провела по его затылку, зарываясь пальцами в волосы, медленно, тихо, почти нежнее ветра.

Он поднял голову, посмотрел на меня. И я увидела в этих глазах не дикость, не вожделение — любовь. Глубокую, молчаливую, будто он сам испугался того, насколько я для него теперь — всё.

— Ты... ты сделала меня счастливым, — сказал он, почти не слышно.

Он медленно выскользнул, нежно, аккуратно, будто боялся причинить боль, и лёг рядом. Сразу обнял меня, притянув к себе за талию, накрыв собой, тёплый, уставший, но всё ещё внимательный. Я перевернулась на бок, прижалась спиной к его груди, его ладонь легла на мой живот, пальцы слегка коснулись кожи. Мысли путались, дыхание понемногу выравнивалось, и всё в теле отзывалось лёгкой, приятной усталостью.

— С тобой так спокойно... — сказала я, уже почти в полусне.

Он ничего не ответил. Только крепче прижал меня к себе и уткнулся носом в мои волосы. Долго, нежно, не двигаясь.

Так мы и заснули — в полном молчании, сплетённые телами, а главное — чувствами. В тишине, где больше не нужно было слов. Где всё уже было сказано — кожей, губами, дыханием.                               ____________                     ТГК: Пишу и читаю🖤