Все было слишком спокойно

            для меня важно               чтобы вы оставляли                 звезды и комментарии,                  этим вы помогаете продвигать                    историю, и мне от этого                        безумно приятно, спасибо❤️__________________________________

Я стояла у окна, скрестив руки на груди, пальцы нервно теребили рукав пижамы, будто пытались удержать внутри всю ту лавину, что поднималась в груди. Тихий щелчок ручки вырвал меня из раздумий. Дверь мягко приоткрылась, и Валера шагнул внутрь, тихо прикрыв за собой. Он даже не успел ничего сказать — я уже повернулась к нему, медленно, сдержанно, будто в груди стояла плотина, и если я заговорю хоть на секунду раньше — её прорвёт.

— И где ты был один ночью? — голос мой был тихим, но ледяным. В нём не было истерики, не было слёз — только хрупкая, но очень опасная тишина, за которой могла быть буря.

Валера остановился посреди комнаты, будто почувствовал, что шаг ближе — и он вступит на минное поле. Он провёл рукой по затылку, как всегда делал, когда не знал, с чего начать.

— Я... — он замялся, голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Вышел проветриться. Голова раскалывалась, думал — воздухом подышу. Всё.

Я прищурилась. Он не поднял на меня глаза. Значит, врал. Или что-то недоговаривал. И я это чувствовала каждой клеткой.

— Проветриться? Два часа, Валера? — шагнула к нему ближе. — В одиннадцать вечера. Один. Ничего не сказал. Даже записку не оставил. Ни Крис, ни Марат, ни Вова — никто не знает, куда ты ушёл. Воздухом, говоришь?

Он чуть напряг шею. Глаза всё ещё смотрели мимо. Я остановилась прямо перед ним. Между нами осталось меньше метра.

— Может, ты мне просто скажешь правду? Хотя бы раз? Я ведь только вышла из больницы, — голос мой дрогнул, но я быстро проглотила эту слабость. — И мне сейчас, как никогда, нужно просто... понимать. А не догадываться.

Валера поднял глаза. И в них была боль. Какая-то сдерживаемая ярость и усталость. Он вздохнул и вдруг резко сказал:

— Я не могу тебе сказать. Пока не могу. Так будет лучше. Безопаснее.

Я моргнула. Сделала шаг назад. Это было как пощёчина. Я вспоминала каждую его клятву, каждое обещание, что он больше не будет от меня ничего скрывать. Каждое "ты у меня всегда в приоритете". Всё это сейчас рушилось.

— Безопаснее? Для кого? Для меня? — я рассмеялась. Но это был смех из разряда тех, которые звучат, когда душа уже трещит. — Мне было небезопасно, когда я лежала с кровью под подъездом. Без тебя. Мне было небезопасно, когда я просыпалась в палате и не знала, увижу ли тебя снова. Но я поверила. Что теперь всё будет иначе.

Он подошёл ближе. Очень медленно, как будто подходил к дикому зверю.

— Я не бросал тебя. Я был рядом. И я рядом сейчас. Просто... ты не всё знаешь, и не всё пока нужно знать. Если я расскажу — ты не будешь спать ночами, Саша. Я не хочу этого.

— Не мне решать, что я выдержу, а что нет? — тихо спросила я, и голос дрожал уже не от злости — от боли.

Мы замолчали. Он смотрел на меня. Я — в пол. Воздух между нами был густой, как кисель, натянутый до предела.

И вдруг — я почувствовала. Он подошёл и положил руки мне на плечи. Осторожно. Как будто боялся, что я рассыплюсь.

— Я люблю тебя. И я не хочу втянуть тебя туда, где сейчас был. Пока не хочу. Только доверься мне, ладно? Я всё объясню. Просто не сейчас. Дай мне немного времени.

Я стояла, как каменная. Слёзы подступили к горлу, но я сдержалась. Вдохнула, выдохнула.

— У тебя неделя. Потом я узнаю всё. Или сама всё узнаю. Я не Таня из романов, Валера. Я — это я. И мне нельзя лгать.

Он кивнул. Молча. И притянул меня к себе. Горячо. Резко. Без слов.

Он прижал меня к себе, крепко, жадно, будто боялся, что я исчезну. Обнял так, как обнимают тех, кого больше не хотят терять. Его подбородок лёг мне на макушку, пальцы чуть дрожали, когда гладили по спине. Я чувствовала, как его сердце бьётся быстро, глухо, где-то под кожей. Он не говорил ничего — и не нужно было. В этой тишине между нами звучало больше, чем в любых словах.

Я стояла в его объятиях, не двигаясь. Но что-то внутри, какая-то ниточка, тонкая, дрожащая — она не давала мне до конца расслабиться. Я не чувствовала злобы, но и полного доверия не было. Только тревога. И обида.

— Если ты когда-нибудь... — начала я, но не закончила. Просто сжала пальцы на его футболке, как будто хваталась за него, чтобы не упасть в ту яму, куда тянула эта непонятная ночь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть мои глаза. Его взгляд был тяжёлым. Валера будто боролся с собой. Словно хотел сказать что-то важное, но глотал слова.

— Я бы никогда не сделал ничего, что может навредить тебе, — тихо выдохнул он. — Даже если придётся выбирать между тобой и всем остальным — я выберу тебя. Всегда.

Я долго смотрела на него. Потом кивнула, коротко, как будто мы заключили временное перемирие. Не полное прощение. Не забвение. Просто перемирие.

— Ложись, Турбо. Мне хочется просто уснуть, пока всё это не распалось внутри.

Он молча сел на край кровати, снял футболку через голову, кинул рядом. Скинул джинсы. Остался в одних тёмных трусах, и когда лёг рядом, я уже сама потянулась к нему. Подвинулась ближе, так, чтобы плечо касалось его груди. Он обнял меня сразу, будто боялся, что передумаю.

Я прижалась к нему спиной. Он положил ладонь мне на живот, осторожно, тепло. Чуть провёл по коже пальцами — и я задрожала. От нежности. От этой тишины между нами, где пока ещё нет ответов, но есть чувства.

— Ты такая сильная, — прошептал он. — Но не железная, Красивая. Дай мне делать так, чтобы ты была в безопасности и счастлива. Я всё сделаю, чтобы тебе было спокойно. Обещаю.

Я сжала его руку своей. Просто держала. Не отвечала. Слова были лишними.

Прошло, может, несколько минут. Он дышал ровно, я почти тоже. Но всё равно внутри что-то не давало покоя.

— Валер, — прошептала я в полусне. — Только не делай из меня дурочку. Не надо. Я заслужила, чтобы мне говорили всё честно. Даже если это сложно.

Он поцеловал меня в висок. Долго, с нажимом. Без слов.

И я уснула. Прямо в этом поцелуе, в его объятиях, в его тепле. С закрытыми глазами и открытым сердцем. Пока ещё открытым._______

Солнце пробиралось сквозь щели в плотных шторах, золотыми бликами рассыпаясь по белым простыням. Воздух в комнате был тёплый, неподвижный, с лёгким запахом ночного сна, тишины и его кожи. Я проснулась не резко — как будто всплыла из сна, будто поднимаешься из-под воды, чувствуя только своё тело и его дыхание рядом.

Валера лежал на боку, лицом ко мне, глаза были закрыты, но я сразу поняла — он не спит. Мельчайшее движение его плеча, чуть дрогнувший уголок губ, выдало его с головой. Я улыбнулась и, не сдерживаясь, пальцем провела по его щеке, потом по губам — медленно, игриво, почти лениво.

— Доброе утро, — прошептала я, вытянувшись вдоль его тела. Он не ответил сразу, только приоткрыл один глаз и смотрел на меня так, как будто я его личное солнце.

— Доброе? — хрипло прошептал он, положив ладонь на мою талию. — Ты так лежишь, что мне в аду теплее...

Я тихо засмеялась, прикусив губу, и дёрнулась чуть ближе, будто случайно касаясь носом его шеи. Он вдохнул резко, но я уже убралась назад и резко встала на колени на кровати, волосы разлетелись по плечам.

— Ой... извини. А я думала, ты спишь. — Я сделала вид, что не понимаю, как он на меня смотрит. — Пойду умоюсь, а то в зеркало страшно глянуть будет.

Он поймал мою руку, но я легко высвободилась, нагнулась ближе к его уху и шепнула:

— Не думай, что ты меня поймал. Это я тебя дразню. — И быстро, со смешком, соскочила с кровати и вылетела из комнаты босиком, оставляя его в недоумении и жажде.

⸻

На кухне стояла уютная суета — запах хлеба, кофе, кто-то что-то уже готовил. Я села за стол, и с чувством сказала:

— Знаете... я думаю, что нам пора в Казань. Тут хорошо, но... там всё родное. И мне там спокойнее.

Наступила короткая тишина, потом Вова кивнул:— Я только за.

Марат тоже поддержал, а Крис, чуть замедлившись, сказала:— А я останусь. Ну... дня на два, может. Тут ещё дела.

— Одна? — удивился Вахит, будто не сдержавшись.

Крис чуть пожала плечами, не глядя на него:— Ну да. Всё нормально.

Я внимательно посмотрела на неё, как будто прищурившись. Что-то здесь не так. Но... если она хочет остаться, пусть. Хотя в голове уже начал зреть план. Мягкий, хитрый.

⸻

После завтрака я встала, потянулась, поправляя на себе пижаму:

— Всё, ребят, я в душ. Хочу почувствовать себя человеком, наконец-то  — бросила я с усмешкой и ушла в ванную.

Вода стекала по телу, горячая, расслабляющая. Моя кожа снова обрела живой цвет, не такой бледный, как после больницы. Я долго стояла под струями, закрыв глаза. Хотела запомнить это утро. Оно было почти как мечта.

⸻

Когда я вышла из душа, обмотавшись пушистым полотенцем, в комнате на кровати уже сидел Валера, листал какой-то журнал, будто случайно. Я остановилась в дверях, бровь приподнята:— Ты чего тут?

Он поднял взгляд, ленивый, изучающий:— Жду тебя.

— Тогда отвернись.

Он закатил глаза, но послушно лёг на бок, лицом к стене. Я усмехнулась, медленно сняла полотенце и, оставаясь в одном белье, пошла к шкафу. Открыла створку, шум от двери был нарочито громкий. Я будто нарочно рылась в одежде, наклоняясь, передвигая вешалки, выгибаясь так, чтобы точно было видно. Молча. Медленно. Я знала — он уже не выдерживает.

И точно. Через минуту услышала его сиплый голос:— Ты издеваешься.

— А ты разве смотрел? — обернулась я невинно.

Он лежал уже на спине, рукой закрыв глаза, будто боролся с чем-то внутри.

— Это пытка, Красивая.

Я, будто ничего не заметив, вытащила светлую футболку и спортивные шорты, медленно начала одеваться. Валера сел, спина напряжённая, будто сдерживал себя изо всех сил.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он.

Я подошла ближе, наклонилась к его уху:— А я ещё даже не начинала.

Потом резко развернулась и ушла на кухню, слыша, как он вздыхает и стучит кулаком по матрасу._______

В квартире уже царило лёгкое движение. Мы сновали туда-сюда, собирали пакеты, проверяли сумки — каждый делал вид, будто занят чем-то важным, но на самом деле все ждали момента, когда наконец тронемся. Я, стоя возле дивана, поправила подол футболки вдруг ощутила такое странное, почти детское желание — мороженого. Холодного, сливочного, как в детстве, когда летом после школы заходила в гастроном и покупала самый большой рожок. Я повела плечами, резко развернулась и, будто небрежно, с улыбкой бросила в воздух:— А я, кажется, мороженого захотела. Кто со мной сгоняет в магазин?

Тишина. Все переглянулись. Валера напрягся мгновенно. Я почувствовала это даже не глядя — он будто стал выше на пару сантиметров, в плечах резко появилось напряжение, взгляд сузился.

— Я с тобой, — почти отрывисто сказал он, делая шаг ко мне.

Я повернулась к нему, тепло улыбнулась и, почти лениво, потянулась, сложив руки за головой:

— Да ты же сам на ногах еле стоишь, Турбо. Пойди полежи, поспи. А со мной... — я будто случайно перевела взгляд на Зиму, — пойдёт Зима. Мы быстро. Правда?

И, не дожидаясь ответа, подмигнула Валере. В глазах у него сверкнуло что-то хищное, он напряг челюсть, но сдержался. Только молча кивнул и обернулся к окну, делая вид, что проверяет сегодняшнюю погоду. Я знала, что он ревнует, знала, что сходит с ума от одной мысли, что я иду не с ним. Но сегодня я играла по своим правилам.

Зима вяло пожал плечами и шагнул ко мне:— Ну пошли, раз уже выбрали меня.

Мы вышли во двор. Лето обнимало город мягким, теплым воздухом, асфальт был ещё тёплый от солнца, и пахло липой. Я вытянула руку к Зиме, словно случайно задевая его плечо:— Сигарету дашь?

Он без слов достал пачку, чиркнул зажигалкой, прикрыл ладонью от ветра и поднёс огонь. Я наклонилась, медленно втянула дым, выпустила вверх — почти театрально.

— Слушай, Зима... — я шагнула ближе, чтобы говорить тише, — ты вообще что творишь?

— В смысле?

— С Крис. Ну ты же её любишь, это же видно. Она тебя тоже. А вы нос воротите, оба гордые, как два идиота. Тебе бы просто подойти, сказать, что скучаешь, что не хочешь вот так вот терять. Это ж не война, это любовь, дурак.

Он опустил взгляд на тротуар, задумался. Пальцы нервно теребили край пачки сигарет.

— Я... я ей всё время отдаю. Рядом с ней. Заботился. А она говорит, что ей мало. Что я не показываю. Я что, должен, как клоун, каждый день в любви клясться?

— Нет, — я качнула головой, — но ты должен быть мужчиной. Сделать шаг. Показать, что тебе не всё равно. Даже если она глупит. Иногда нам, девочкам, просто нужно это слышать. Чтоб сердце успокоилось.

Он вздохнул, как будто с глубины груди.

— Может, ты и права.

Мы уже подошли к магазину. Я подхватила корзинку, а Зима с серьёзным лицом стоял у холодильника с мороженым.

— Это всем? — спросил он.

— Всем. И мне два.

Он взял целую охапку рожков, и мы вышли обратно. Шли медленно, вдоль улицы, солнце уже клонилось к горизонту, но свет был ещё золотистым, мягким. Я глянула на него, он молчал.

— Останься с ней тут, — негромко сказала я. — Не уезжай пока. Ей надо, чтобы ты был рядом.

Он ничего не ответил. Только кивнул чуть заметно. И я поняла — он задумался. По-настоящему.

Когда мы подошли к подъезду, дверь уже приоткрылась, и Валера стоял там, как будто ждал нас. Руки в карманах, спина напряжена, но глаза — уже мягче, успокоился, видимо. Я подбежала к нему, ткнула его плечом и радостно крикнула:

— Все! Мороженое есть! Кто не успел, тот без пломбира!

За спиной Зима усмехнулся. Внутри уже суетились ребята, кто-то шёл из кухни, кто-то из зала, и вся эта лёгкая, настоящая домашняя атмосфера вдруг накрыла меня с головой — уют, люди, которых я люблю, и Валера, который стоял совсем рядом, смотрел на меня — и уже не ревновал. Наверное.

Я только успела крикнуть про мороженое, как Марат, будто с катапульты, вылетел вперёд и кинулся к пакету.

— Опа! Я первый! Кто не успел — тот лактозная непереносимость! — завопил он, почти ныряя внутрь пакета.

— Ты, главное, язык не прикуси от жадности, — бросил ему вслед Вова, прикрывая улыбку рукой.

— Язык мне не нужен. Главное, чтоб мороженое не растаяло раньше, чем я дойду до балкона!

Все засмеялись, а Зима, неспешно, чуть даже театрально, достал из пакета один из рожков. Я заметила, как он посмотрел на Крис. Медленно, с каким-то затаённым теплом в глазах, почти как в кино. Она стояла чуть в стороне, руки сложены на груди, будто закрытая книга, но глаза — глаза выдали всё. Она смотрела на него, сначала уверенно, а потом, когда он шагнул ближе и молча протянул ей мороженое — растерялась. Щёки вспыхнули, ресницы дрогнули, и взгляд опустился на рожок, будто это был не холодный десерт, а признание в любви.

— Спасибо... — тихо сказала она, беря из его рук.

— Это — не за всё, — коротко отозвался он и отвёл взгляд. И это "не за всё" повисло между ними, как обещание.

Я уже успела открыть своё мороженое, лизнула верхушку и сделала шаг к Валере. Он только-только открыл своё, сосредоточенно сдирал бумажную обёртку.

— Турбо, а ну подставь щеку, — я прищурилась, как хитрая лиса.

— Ты что опять задумала?.. — подозрительно потянул он.

— А ты подставь — узнаешь.

Он, конечно, не подставил. Поэтому я просто взяла и провела пальцем, обмазанным мороженым, по его щеке. Медленно, с нажимом. А потом дотронулась этим же пальцем до его носа.

— Ты ненормальная! — рявкнул он, но уже смеялся, даже не сдерживал этого. Щёку тут же вытер рукавом, но на носу оставил, как отметку.

— Я? Нет, это ты меня довёл! — рассмеялась я и, сделав пару шагов назад, покрутилась, будто танцуя.

Он ринулся за мной, схватил за талию, но я вывернулась и отбежала к дивану. И всё равно смеялась, а он за мной — тоже с улыбкой, но глаза... они были уже другими. Глубокими, как ночь, когда в ней звезды — и все о тебе.

Но вдруг он остановился. Отпустил. Ушёл.

Я, в возбуждённой радости и смехе, даже не сразу это заметила — Валера просто вышел из комнаты. Я повернулась, но не придала значения. Всё равно останется рядом, я же знаю. Зато рядом были Вова и Марат.

— Эй, что, уже ревновать начал? — фыркнул Вова, кивая на Валеру.

— Ага. Скажет потом, что я его довожу специально. А я просто ем мороженое. — Я пожала плечами и повернулась к Марату. — Ну как, вкусное?

— Я вообще-то взял три. Один — на случай, если кто-то размажет мне по лбу, — ответил он, глядя на меня с прищуром.

— Угадал, но я бы по уху мазнула, — усмехнулась я.

В этот момент вернулся Валера. Чуть растрёпанный, как будто умывался или пытался справиться с эмоциями. Он встал в дверях, глянул на меня и коротко сказал:— Ну что, едем?

Я кивнула, улыбка в глазах ещё оставалась, но внутри уже теплился лёгкий укол — будто что-то ещё происходит под этой поверхностью.

Мы задвигались, как по команде. Я закинула сумку через плечо, она мягко ударилась о бок, перевалилась за спину. Валера, не сказав ни слова, взял мой рюкзачок — легко, как пушинку. Остальные — кто по пакету, кто по коробке. Почти всё необходимое пришлось купить тут — из дома мы ехали налегке.

Я закрыла дверь, ключ провернулся в замке с лёгким щелчком. Всё. В Москве мы — всё. Пора домой.

Спускаясь по лестнице, я думала о чём-то простом — о поезде, о дороге, о том, как снова лягу в кровать в своей комнате... И вдруг, как в фильме, перед глазами — сцена. У машины. Стоят двое. Курят. В расслабленной позе, как будто это их двор, их столица, их вся жизнь. Один — Федул. Второй — Сурамский. Опершись о капот, оба смотрят на нас, будто и не уходили никогда.

Я замедлила шаг, перевела взгляд на Валеру. Он посмотрел на меня искоса... и подмигнул.

— Серьёзно? — прошептала я.

Он только чуть кивнул.

Я подошла ближе. Федул усмехнулся, стряхнул пепел:— Ну что, решил сам проводить её, о  величество Александра?

— Решил, — спокойно отозвался он. — Как бы я пропустил?

Сурамский подошёл ко мне ближе, вытянул руку и приобнял легко, на секунду, без давления:— Ты хорошая, Саша. И я запомнил, что ты примчалась с травмой и всё равно помогла. Крис я уже отблагодарил, а тебе... — он полез в карман и достал плотный, увесистый конверт.

— Нет-нет, вы что? — я начала отмахиваться, глаза округлились. — Я не за этим. Я не возьму, правда.

— Ну ты же не думала, что там листочки с деревьев? — ухмыльнулся он. — Не возьмёшь — обижусь.

— Обижайтесь, — засмеялась я. — Но не возьму.

Он хмыкнул и убрал конверт обратно.— Упрямая, как все хорошие девчонки.

Валера подошёл ближе, коснулся моей руки. Сурамский отступил, и мы начали садиться в машины. По дороге играла музыка — радиоприёмник ловил то шансон, то что-то с лёгкими джазовыми нотками. И вдруг, среди общего шума, я услышала... как Федул подпевает. Мягко, тихо, но точно. Он знал слова. Я обернулась и чуть не рассмеялась — этот грозный, всегда собранный человек, с закрытым лицом и тяжёлым взглядом — пел.

Мы доехали быстро. Плавно, как будто вся дорога была вымощена спокойствием. На вокзале, уже у входа, Сурамский пожал руку Валере, потом Вахиту, Марату. Мне — просто тепло кивнул.

— Буду рад видеть вас в Москве. Ещё.

Федул подошёл ближе, наклонился чуть вперёд, и тихо, чтобы услышал только Валера, сказал:— Особенно тебя, бешеный.

А потом подмигнул.

Я посмотрела на Валеру, потом на Федула. У меня в голове крутилось только одно: «Ну и пиздец. Что у них там за любовный круг?»

Мы поблагодарили. Пожали руки. И пошли к входу на вокзал.

В зале вокзала было суматошно — воздух дрожал от голосов, от объявлений в динамиках, от глухого гула, будто само здание дышало напряжением уезжающих и ждущих. Солнце просачивалось сквозь высокие окна, оставляя на полу длинные полосы света, по которым мы шагали, как по прожекторам.

Валера шёл чуть впереди, я рядом, держась ближе к его локтю. Рюкзачок за плечами подпрыгивал на каждом шаге. Вова с Маратом тащили пакеты, Крис и Зима — позади. Мы подошли к кассам.

— Ближайший до Казани. На четверых , — сказала я кассирше, поднимая глаза от стеклянного окошка.

— Через двадцать минут, — сухо ответила женщина, отодвигая пачку билетов. — Пятый путь, седьмой вагон.

Я уже доставала деньги, когда заметила, что Зима стоит чуть в стороне, не шевелится. Крис обернулась на него.

— Ты чего? — спросила она, будто вскользь, но в голосе её уже был тот самый оттенок — легкая обеспокоенность.

Он чуть приподнял подбородок, посмотрел на неё долго, без улыбки:— Я не поеду.

Тишина накрыла нас тонким покрывалом. Кассирша молча протянула билеты, я взяла их машинально. Мы отступили, отдалились от очереди.

— В смысле? — переспросила Крис, хмурясь.

— Я останусь. Здесь.

Он больше ничего не сказал. И никто больше ничего не сказал в ответ. Слова были не нужны — они повисли между ними, как хрупкая паутина, которую никто не решался разорвать.

Мы направились к перрону. Медленно. Словно каждая секунда стала гуще, как сгущёнка — вязкая, сладкая и непроглатываемая сразу. Я смотрела, как наши тени тянутся по плитке, переплетаются. Поезд ещё не подъехал, но звуки — скрежет, гул, приглушённые сигналы — уже нарастали, как в сердце перед чем-то важным.

Крис шла рядом со мной, молчала, потом вдруг, как бы в сторону, как будто себе под нос:

— Ну, хоть в этот раз ты сама сойдёшь с вагона, а не какой-то левый парень тебя понесёт...

Я резко повернула голову. Внутри — удар, будто она ткнула меня локтем в висок.

— Что? — Валера мгновенно насторожился, зрачки сузились. — Какой парень?

Крис прикусила губу, глупо отвела взгляд:

— Да ничего. Забей.

— Крис! — рявкнул он. — Какой парень? О чём ты сейчас сказала?

Я замерла, выдохнула и мысленно отвесила ей по лбу. Боже, Крис, ну почему ты?

— Ладно, — я подняла руки, сдалась. — Когда мы с ней только приехали... я чуть не упала с вагона, у меня шов болел. Какой-то парень стоял на перроне, просто подхватил меня и спустил.

— Просто? — повторил Валера с кривой улыбкой. — Просто какой-то парень?

— Да, Валер. Просто парень. Случайный.

Он молчал. Нижняя челюсть сжалась. Глаза опустились вниз, потом резко — на меня. Смотрел долго. Я чувствовала, как внутри у него всё кипит, хоть он и пытается держать себя.

— А ты мне это почему не сказала?

— Потому что это вообще ничего не значило.

— Но ты запомнила. — Голос стал глуже. — Значит, что-то значило.

— Валера...

Он отошёл на пару шагов, сжал губы, как будто они могли удержать всё, что он хотел сказать. Я шагнула за ним, дотронулась до плеча.

— Ну не начинай. Пожалуйста. Сейчас не время.

Он ничего не ответил. Просто стоял. Я чувствовала его напряжение, как электричество — в воздухе, на кончиках пальцев.

И тут вдали послышался гудок поезда. Колёса с грохотом скользнули по рельсам. Ветер сорвался с платформы, как будто он привёз его с собой — острый, с запахом железа и дыма. Мы подняли головы.

— Это наш, — сказал Марат.

— Пора, — добавил Вова.

Мы подошли к вагону. Крис стояла рядом с Зимой, оба молчали. Их тишина была особенная, полная. Я обняла её крепко, прошептала на ухо:

— Ты сделала правильный выбор.

— Я не знаю, Саш. Я просто остаюсь.

Зиму я тронула по плечу. Он кивнул — коротко, уверенно. Он теперь был здесь. Рядом с ней.

— Валера, достань, пожалуйста, билеты и паспорта, — сказала я, перевесив рюкзачок, чтобы освободить руки. — Они в моей сумке. Сама не дотянусь.

Он молча подошёл. Осторожно взялся за молнию моей сумки — она висела на мне, он не стал её снимать. Прижался к спине, чтобы открыть молнию, руки — уверенные, тёплые. Его пальцы нырнули внутрь и нащупали конверт с документами. Я стояла спокойно, доверяя.

Он достал паспорта. Но в этот момент — лёгкий шелест. Что-то тонкое выскользнуло из бокового кармана. Упало на плитку.

Листок. Сложенный вдвое. Узкий, аккуратный, с мягким изгибом, будто пролежал где-то долго.

Валера машинально наклонился, поднял. Развернул. Прочитал.

Глаза его остекленели. Он посмотрел на меня. И голос его был хриплым, как будто внутри что-то оборвалось:— Что это?

Я застыла. Листок... та самая записка. Та, что была в букете, который мне передали в больнице. Почерк мужской. Ровный. Строчки, которые я так и не стерла из памяти.

Я не успела ничего сказать. Только вдохнула...                                 ____________                        ТГК: Пишу и читаю🖤         оставляйте звезды и комментарии