Три часа разума и семь минут ужаса

ТТ:spslava_________________________________Поезд тронулся мягко, но с ощутимым толчком. Вагоны скрипнули, медленно начали набирать ход, за окном поплыли платформы, спины пассажиров, клочья вокзальной суеты.

Я сидела, облокотившись на стенку купе, упершись лбом в холодное стекло. Под пальцами ещё пульсировал шрам, но боль была глухой — обезбол всё ещё держал. Я дышала ровно, но внутри всё крутилось: от напряжения, от усталости, от страха.

Крис рядом молчала, пока мы отходили. Потом повернулась ко мне, сняла ветровку и повесила её на крючок, присаживаясь на нижнюю полку напротив. Её лицо было сосредоточенным, но я знала — внутри у неё такой же бурлящий хаос, как у меня.

Я оторвалась от окна, села ровнее, потянулась — мышцы ноют, тело уставшее, но я знала, что сейчас надо говорить, обсуждать, не давать мозгу скатиться в панику.

— В Москве сначала ко мне поедем, — начала я, глядя в окно. — Квартира на месте, ключи у меня. Нужно переодеться...Там серьёзные люди будут, Крис. Так, как мы сейчас выглядим, нас просто... не воспримут.

Я повернула голову, посмотрела на неё. Крис кивнула, но уже начинала щуриться — я знала этот взгляд.

— А потом? — спросила она, как будто специально подбирая момент.

Я на секунду замолчала, потом пожала плечами:— А потом я поеду одна.

Крис мгновенно выпрямилась, приподняла брови и чуть откинулась назад, как будто я только что предложила ей бросить меня под поезд.

— В смысле одна?

Я не отвечала. Она не выдержала:— Нет, ты чего,охренела? Ты думаешь, я тебя туда одну отпущу? Это вообще нормально?

Я закрыла глаза на пару секунд и, стараясь говорить спокойно, объяснила:— Крис, тебя туда не пустят. Это не... тусовка. Это дело. Там свои понятия, свои правила. Меня ждут. Я — в их теме. Ты — посторонняя.

Она резко встала, почти подпрыгнула на месте. Её голос стал громче, но не крик — просто эмоциональный, как у человека, которого задели до живого:

— Посторонняя? Саша, я вообще-то адвокат, если что. Если у них там такие же кадры, как Федул, то им как раз неплохо бы пустить постороннюю, может хоть кто-то начнёт работать головой.

Я закусила губу, посмотрела на неё с полуулыбкой — но не насмешкой, а с нежностью. Я так любила в ней это — порыв, защиту, огонь. Но именно из-за этого я не могла взять её с собой. Там — не место для таких, как Крис. Там её съедят.

Я тихо, почти шёпотом сказала:— Разберёмся, хорошо? Пока доедем — всё ещё может поменяться.

Она немного постояла, потом села, уставившись в пол. Лицо её оставалось нахмуренным, но она не спорила. Просто тихо выдохнула и положила сумку рядом.

Я медленно откинулась на полку, лёгкая дрожь прошла по спине. Всё тело ныло от усталости, внутреннего напряжения и скачка адреналина. Я не чувствовала себя в безопасности, но сейчас — хотя бы в движении.

Поезд стучал, монотонно, укачивающе. Где-то далеко по вагону прошёл проводник, говорил что-то пассажирам, чьи-то шаги по коридору.

Я положила руку на живот — шов тянул, но терпимо. Обезбол всё ещё держал. Мышцы расслабились, голова стала тяжёлой.

— Просто чуть-чуть закрою глаза, — прошептала я, не то Крис, не то себе.

Она что-то ответила — то ли «давай», то ли «отдыхай», — но слова уже расплывались.Я свернулась, подтянув колени, осторожно, чтобы не задело шрам. Спиной — к стене, лицом — к двери.

И как только веки опустились, как только поезд начал раскачиваться чуть сильнее, как только пальцы Крис легли на мою сумку, будто охраняя...

...я выключилась.

Сон пришёл резко. Без снов, без образов. Только темнота и биение рельсов под вагоном.Покой — обманчивый, зыбкий. Перед бурей.

⸻

— Саша... Саша, просыпайся. Мы почти приехали.

Голос Крис был тихий, но настойчивый. Он пробивался сквозь плотный, вязкий сон, в котором я будто тонула. Глаза тяжело приоткрылись, в купе уже было ярче — свет пробивался сквозь окна, тусклый, серый, московский.Поезд замедлялся. Скрип тормозов и лёгкая вибрация пола под ногами вырывали меня из небытия.

— М-м... уже? — голос звучал хрипло, будто я не говорила пару дней. Я села медленно, будто кости за ночь срослись неправильно.С каждым движением в животе что-то тянуло, но я сразу же натянула на лицо спокойствие — будто всё под контролем. Хотя внутри всё горело и ломало.

— Пойду... — хрипло выдохнула я, поднимаясь с полки, — ...в туалет.

Я встала, держась рукой за стенку купе. Шаги давались с трудом, боль поднималась вверх по позвоночнику и отдавалась в ребра.Обезбол отпустил. Совсем.

В коридоре почти никого — редкая удача. Я медленно дошла до туалета, оперлась на ручку двери, и на секунду остановилась, пытаясь собраться. Щелчок. Я зашла и закрылась.

В зеркале меня встретило уставшее, бледное лицо. Под глазами — синеватые круги, ресницы слиплись, взгляд затуманен. Я смотрела на себя долго. Просто стояла и смотрела. Как будто пыталась вспомнить — кто это вообще передо мной?

Потом медленно наклонилась и умылась. Холодная вода будто вонзилась в кожу. Но в голове стало яснее.

Когда вышла, перед дверью уже образовалась небольшая очередь — кто-то ворчал себе под нос.Я молча пошла обратно, чуть пригибаясь, инстинктивно защищая живот руками. Каждый шаг — как иголка под рёбра.

В купе Крис уже сидела, водив пальцем по столу. Услышав меня, она сразу подняла взгляд.

— Всё ок? — тихо спросила она, поднимаясь и уступая мне место.

Я медленно опустилась на сиденье. Живот дернуло особенно резко — я скривилась, прикрыв рот ладонью. Боль пронзила насквозь.

Крис тут же села рядом, внимательно посмотрела на меня:— Сильно болит?

Я замотала головой, но слишком быстро — закружилась. — Нет... нормально, — прохрипела я, отвернувшись к окну.

Она только тяжело вздохнула, явно не веря ни единому моему слову.

Поезд резко дёрнулся, потом — замедлился. Гул тормозов, щелчки замков на дверях. Мы приехали.Крис поднялась, взяла нашу сумку и закинула на плечо. Я встала медленно, придерживаясь за поручень.

Коридор был полон людей. Чемоданы, крики детей, запах кофе и усталости. Мы шагали медленно. Крис шла чуть впереди, оглядываясь на меня через плечо каждые несколько секунд.

Я шла, чуть согнувшись, обхватив живот, будто боясь, что его задеть. В какой-то момент мужик с большим рюкзаком едва не задел меня локтем — я резко отшатнулась, лицо скривилось от боли.

— Осторожнее! — рявкнула Крис, оглянувшись на него.

Мы пропускали людей, чтобы я могла спуститься последней — чтобы не попасть в толпу, чтобы никто случайно не толкнул. Когда остались почти одни, Крис первой сошла вниз, обернулась, встала у края платформы и протянула руку, словно готова была ловить.

Я сделала шаг к выходу. Потом ещё один.Но как только спустила правую ногу на ступень, живот скрутило так, что я согнулась пополам.Глаза сами закрылись, ладонь сжалась на животе, будто этим я могла сдержать боль. Всё внутри жгло. Я застыла.

— Саша?! — Крис крикнула снизу, но я не могла ответить. Я просто стояла и дышала, не в силах сдвинуться.

И вдруг...чьи-то сильные руки аккуратно, почти невесомо, подхватили меня снизу.Меня приподняли, как куклу, как будто я весила меньше воздуха. Легкие, уверенные движения — ни одной резкой траектории. Всё было удивительно... мягко.

Я открыла глаза, только когда мои ноги коснулись асфальта.

Передо мной стоял парень — высокий, блондин, не старше двадцати пяти. Одет в обычную ветровку, в глазах — ни грамма навязчивости. Только вежливость... и лёгкая улыбка.

— Простите, — сказал он, отступая на шаг, — просто... увидел, что вам тяжело, и решил помочь. Не мог пройти мимо.

Я, ошарашенная, моргнула и выдавила:— Ну что ж, рыцари ещё не вымерли, как оказалось. Только в следующий раз предупреждайте — а то я людей с ног сбиваю, когда пугаюсь.

Он засмеялся — легко, чисто, искренне. Подмигнул мне, как будто мы были знакомы сто лет, и растворился в толпе.

Я стояла в ступоре, пытаясь переварить произошедшее.

Рядом возникла Крис. Она посмотрела в сторону, откуда ушёл парень, потом на меня:— Э-э... это что сейчас было?

Я покачала головой, приподняла брови:— Я что, знаю?

Крис рассмеялась, покачала головой:— Ладно. Погнали такси ловить. А то щас ещё принц на белой Волге подъедет.

Я махнула рукой — мол, пошли. Мы двинулись к выходу из вокзала. Шли медленно, почти как во сне. Я не могла идти быстрее, тело отказывалось. Но Крис шагала в моём ритме, ничего не говоря.

На улице было пасмурно. Серый московский июль— чуть влажный воздух, мелкий ветер, шум улиц. Мы стояли у дороги. Крис подняла руку — через пару минут к нам притормозило такси.

— Садись, — сказала она, открывая дверь.

Я медленно опустилась на сиденье, осторожно подтянув ноги, чтобы не сдавить живот. Крис закинула сумку в багажник и села рядом.

Машина тронулась.

Мы ехали домой. В мою московскую квартиру.

Под утро Москва будто придавила своей тяжестью. Сырая, огромная, пахнущая холодной листвой и бензином, она была совсем не такой, какой мы её покидали — теперь всё казалось чужим, враждебным, хотя именно здесь был мой дом.

Такси остановилось у подъезда моего дома. Я с трудом выбралась из машины — ноги слегка подкашивались, живот неприятно ныл, но я заставила себя не показать ни капли боли. Крис молча поддержала меня за локоть, пока я набирала код домофона и толкала тяжёлую дверь. Мы поднялись по лестнице, и я, отперев замок, шагнула в квартиру первой. Как только я оказалась внутри, напряжение немного ослабло.

— Я — в душ, — бросила я и направилась в ванную, не дожидаясь ответа.

Закрыв за собой дверь, я быстро сняла одежду. Глядя на себя в зеркало, чуть нахмурилась: глаза были воспалённые, под ними — тени, тело осунувшееся, но не это волновало. Главное — не задеть шов. Осторожно включив воду, я повернула душ на минимальное давление и отрегулировала его чуть тёплым. Становилось легче только от звука струи и пара.

Я повернулась боком, не давая воде стекать по животу. Вымыла волосы, затем шею, руки. Вода сбегала по спине, а грудь и живот оставались сухими. На лбу выступил пот не от жара, а от усилий — движения давались тяжело. Закончив, я насухо вытерлась и надела чистое бельё. Затем достала из шкафа чёрные прямые брюки, аккуратно натянула их, втянув дыхание, чтобы не потревожить рану. Потом белую, свободную рубашку, на пуговицах. Подошла к зеркалу и начала краситься. Лёгкий тон, чтобы скрыть усталость, чёрная подводка, чтобы не выдать страх в глазах. Щёки слегка коснулась румянами — нужно выглядеть живой. Помада — нейтральная, почти незаметная.

Когда я вышла, Крис уже ждала в коридоре с полотенцем на плечах.

— Я — быстро, — сказала она и скрылась в ванной.

Я прошла в свою комнату, медленно села на кровать, положив руку на живот. Сердце билось чаще обычного, внутри всё тряслось. Несколько глубоких вдохов — и снова каменное лицо. Мы не для того столько терпели, чтобы сломаться сейчас.

Минут через пятнадцать Крис вошла в комнату. Волосы чуть влажные, на ней — тёмно-зелёный пиджак и такие же брюки, белая рубашка. Строгая, собранная, почти как из фильмов про адвокатов.

— Я всё равно еду с тобой, — сказала она, стоя в дверях. — Не пустят — подожду снаружи. Не обсуждается.

Я чуть усмехнулась и махнула рукой, поднимаясь с кровати.— Ладно. Только без героизма, хорошо?

— Я вообще-то уже дипломированный юрист, если что, — фыркнула она. — Может, их мозги мне даже пригодятся, если у них такие же юристы, как у нас был терапевт в студенческой поликлинике.

— Разберёмся, — выдохнула я и взяла с тумбочки свою сумку. — Пошли.

Мы вышли из квартиры, не сказав больше ни слова. Есть не хотелось совсем. Желудок сжало от напряжения так, будто внутри камень. Мы словили такси возле подъезда, водитель — мужчина в кепке и свитере с закатанными рукавами — глянул в зеркало:— Куда едем?

Я назвала адрес, и машина тронулась.

Дорога была короткой, но тянулась вечностью. Я смотрела в окно, вжавшись спиной в сиденье. Сердце стучало так громко, что казалось — его слышно даже Крис. Живот снова ныл, на лбу проступил холодный пот, но я сжала кулак, стиснула зубы — и ни звука. Крис сидела рядом, молча, не мешала моему напряжению. Я ценила это.

Подъехав к нужному дому, мы расплатились и вышли. Я встала у капота, вытащила из сумки сигареты. Руки дрожали, пока поджигала. Сделала глубокую затяжку и закрыла глаза.

В голове внезапно мелькнул образ Валеры. Интересно, что он сейчас делает? Нашёл ли Наташу? Зашёл ли в палату и понял, что меня нет?.. Сердце сжалось. Я даже не попрощалась.

Я затушила сигарету о подошву и выдохнула, медленно подняв взгляд на здание.

— Ну что, — пробормотала я. — Пошли?

Крис кивнула, и мы направились к зданию.

Серое здание, вытянутое в глубину двора, не привлекало ни малейшего внимания. Окна — мутные, будто запотевшие изнутри, облупившаяся штукатурка на стенах, тяжелая железная дверь с облезлой черной краской, и никакой вывески. Совсем ничто не выдавало, что внутри этого дома принимаются такие решения, от которых умирают люди. Я шла медленно, стараясь держать спину ровно, несмотря на жгучую боль внизу живота. Шаг. Второй. Сердце громко стучало в груди, но лицо — камень. Рядом со мной шла Крис, уверенная, строгая. Темно-зелёный пиджак на ней казался почти военным мундиром. В руках — папка с бумагами. Мы остановились перед дверью.

Я взялась за ручку. Мгновение — и я толкнула тяжелую створку вперёд. Она скрипнула протяжно, и почти сразу перед нами выросли два амбала. Один темноволосый, с жёсткими скулами, другой — светловолосый, с мясистыми руками, как у боксёра. Стояли, будто из камня вырезанные, без единого движения. В глазах — ни намека на приветствие.

— Александра. К Федулу, — ровно произнесла я, глядя прямо на них.

Они переглянулись. Тот, что светлый, кивнул второму и молча скрылся за массивной дверью, что вела глубже в здание. Остались втроем. Тишина повисла густая, вязкая. Я чуть перевела дыхание, но лицо всё так же оставалось холодным и спокойным.

Минута — и вернулся охранник. Кивнул нам и, сделав шаг в сторону, пропустил.

— Проходите.

Мы с Крис переглянулись. Я сделала первый шаг внутрь, и сразу за спиной, резко и гулко, закрылась дверь. Щёлкнул замок. Я напряглась. Этот звук ударил по нервам, как выстрел. Крис стояла рядом. Я кивнула ей — вперёд. Она пошла за мной.

Белый длинный коридор растянулся перед нами, как в фильмах про психбольницы. Десятки одинаковых дверей. Тихо. Ни звука. Свет из редких ламп мерцал тускло, будто сам боялся осветить всё как следует. Я знала, куда идти. Правая сторона, вторая дверь от конца.

Мы шли медленно. Я старалась дышать ровно. Каждый шаг отзывался глухо в теле, особенно под левой рёберной дугой. Шов ныл, словно предупреждая: «осторожнее».

Но вдруг, из двери слева, прямо перед нами, вышел Митяй.

— О, Александра, — его голос прозвучал неожиданно тепло, почти по-домашнему. Он улыбался, как старый сосед, встретивший тебя в булочной. — Какими судьбами?

— Здравствуйте. По делу Сурамского, — ответила я спокойно, чуть кивнув.

Митяй кивнул понимающе, и тут же его взгляд скользнул на Крис. — А кто у нас такая интересная с тобой?

— Адвокат, — ответила я, не оборачиваясь. — Специализируется по таким делам.

— А-а-а... — протянул он, усмехнулся. — Ну, не смею задерживать. Удачи вам, девушки.

Он кивнул и скрылся в коридоре за нашими спинами. Я выдохнула и повернулась к Крис:

— Молчишь. Спрашивают — отвечаешь. Сдержанно.

Она закатила глаза и махнула рукой:

— Ну да, мам...

Я только сжала челюсть и отвернулась. Пора. Осталось пару шагов. Подошла к нужной двери и, не колеблясь ни секунды, трижды постучала.

— Входите, — раздался голос.

Я открыла дверь и шагнула внутрь.

В кабинете было прохладно. Воздух — сухой, пахло кожей, табаком и металлом. На массивном тёмном кресле за дубовым столом сидел Федул. Всё такой же. Волосы аккуратно зачёсаны назад, в руке сигарета, пепельница уже наполовину полная. Он не улыбался, но в его глазах была внимательность. Опасная внимательность.

— Здравствуй, Саша.

— Добрый день, Федул.

Он кивнул на кожаный диван справа от себя. Мы сели. Я делала это очень осторожно, будто бы в замедленной съемке. Шов дал о себе знать резко, будто иглой в живот. Но я не позволила себе ни единого звука. Только прижала губы сильнее.

— Кто это с тобой? — кивнул он на Крис.

— Адвокат, — ровно ответила я. — Работает со мной.

— Интересно, — протянул он, стряхивая пепел. — Ладно. К делу.

Я кивнула, сдерживая боль. В голове стучало, в груди — всё сжималось, но я не отводила взгляда.

Мы сидели на диване напротив, жёсткая обивка давила в поясницу. Я села ровно, сложив руки на коленях, и старалась не подавать виду, как сильно болит живот.

— Значит, рассказываю, — начал Федул, пододвигая к нам пепельницу, — нашего человека, Джамала Сурамского, хотят закрыть по статье 102 — убийство с отягчающими. На него вешают дело трёхнедельной давности: нашли убитым одного из курьеров из Малаховской, нашего конкурента. Сурамский якобы подъехал к нему ночью, у гаражей, выстрелил дважды и уехал. Есть один свидетель — алкаш, живёт в соседнем подъезде, якобы видел лицо. Ну и улика — на месте нашли гильзу от «ТТ», а в багажнике Сурамского через два дня обнаружили этот самый «ТТ». Баллистика совпадает.

Я молча взяла в руки протокол допроса этого "свидетеля", имя — Федосеев Н. П., 1946 года. Проживает по адресу убийства, 17 лет судимостей, из них две — за дачу ложных показаний.

— Ну всё ясно, — хмыкнула Крис, поднимая на Федула взгляд. — Это даже не свидетель. Это цирковой клоун с красной карточкой.

Я кивнула, скользнув пальцем по протоколу.

— Во-первых, — начала я спокойно, — он утверждает, что "разглядел" лицо человека в три часа ночи, под дождём, из окна четвёртого этажа. У него, прости Господи, зрение минус шесть. Во-вторых — он путается в показаниях. В первом допросе он говорит, что стрелок был "в чёрной кожанке", а во втором — "в спортивке".

— А гильза? — буркнул Федул, потушив сигарету.

Крис открыла лист с результатами баллистики.

— Тут вот, — она указала на распечатку, — есть один интересный момент. На гильзе, по заключению эксперта, есть микроцарапины, нехарактерные для ствола изъятого пистолета. Наш эксперт не обратил на это внимания, но я вижу тут — заключение сделано в спешке. Судмед снял поверхностно. Нужна повторная экспертиза. Ствол, скорее всего, подкинут. Возможно — после выстрелов.

— То есть, если по-честному — нет ни одного прямого доказательства, — подвёл я итог. — А мотив у Сурамского?

Федул пожал плечами.

— Мотив склеили искусственно: говорят, у убитого и Сурамского был конфликт. Но судя по протоколам, это чушь. Они даже не встречались лично. На допросах только и слышно — "слышал от того-то", "говорили ребята".

Я посмотрела на Крис, та кивнула — обе мыслили одинаково.

— Тогда давай так, — я встала и медленно прошлась до шкафа и обратно, живот тянул, но я сдержалась. — Мы напишем заявление о пересмотре баллистики, раз. Заявим ходатайство об исключении свидетельских показаний Федосеева — два. И запрашиваем записи допросов конкурентов, у которых убитый был в штате. Это — три. Мне не нравится, что на месте убийства нашли следы шин от ГАЗ-24, а Сурамский ездил на «Москвиче». Протокол об этом есть, но почему-то ни один следователь не задался вопросом, откуда Волга.

— Подстава, — выдохнул Федул, глядя на нас, как будто только сейчас поверил, что мы не просто "девочки в белых рубашках".

— Именно, — добавила Крис. — Очень грубая подстава.__________

...В комнате воцарилась тишина, наполненная только звуком перелистываемых страниц и скрипом ручки по полям. Мы с Крис уже почти три часа сидели над делом Сурамского, углубляясь всё глубже в страницы, исписанные юридическим жаргоном, показаниями, протоколами, схемами. Глаза резало от усталости, но каждый новый абзац будто бы ещё сильнее разжигал во мне интерес. Не сходилось. Слишком гладко. Слишком "логично", будто специально расставленные ловушки — для тех, кто не будет вчитываться по-настоящему.

Крис провела пальцем по одному из пунктов — заключению баллистиков.

— Вот. Смотри. Орудие убийства — ТТ, зарегистрированный когда-то за человеком, который погиб ещё в 82-м. Магазин был полный, два патрона не использованы. Но в рапорте указано, что на месте стрельбы было слышно четыре выстрела. Два из них — холостые. Как?

Я нахмурилась, протянула руку, взяла рапорт и вчиталась.

— А теперь смотри сюда, — я перевернула страницу. — Вот заключение судмедэксперта. Пуля, которая убила этого Беспалого — не совпадает по нарезам с пулями из ТТ. Вообще.

Крис подняла глаза, встретилась со мной взглядом. В них уже плескалась настоящая злость.

— Они тянут Сурамского по чистой постановке. Даже не старались маскироваться. Думают, если он "опасен", можно его убрать и всё.

Я кивнула, подавив раздражение.

— А ещё, — продолжила я, — обратите внимание на показания "свидетеля". Пацан, которому якобы "Сурамский" лично сказал, что хочет "наказать Беспалого". Этот пацан неделю спустя исчез. В деле — никаких упоминаний. Ни допроса, ни уточнений. Как будто его никогда не было.

Федул, до этого сидевший в полутени, молча курил и наблюдал за нами. Он отложил сигарету в пепельницу и медленно выпрямился в кресле, словно заново оценивая нас обеих.

— Вы, значит, всё это без папочек, без помощников, без зарплаты, за три часа разобрали?

Я пожала плечами. Говорить не хотелось, всё было видно по столу, заваленному нашими записями и документами с вкраплениями пометок.

Федул хмыкнул и покачал головой.

— Девочки, я вам так скажу... У меня с этим делом трое мужиков неделю сидят. Всё мимо. А вы за три часа вскрыли половину схемы. Я... — он медленно провёл рукой по столу — ...такого не видел.

Он перевёл взгляд сначала на меня, потом на Крис, и вдруг серьёзно произнёс:— Может, вы и возьмётесь за Сурамского?

Я резко выпрямилась и чуть покачнулась от боли в животе. Поспешно подавила гримасу, сохранив лицо спокойным.

— Я ещё не окончила университет, — проговорила я ровно, — так что официально не могу представлять клиента.

Федул перевёл взгляд на Крис, в глазах — вопрос.

Крис не ответила сразу. Она чуть подалась вперёд, кивнула мне, как бы спрашивая разрешение. Я медленно и почти незаметно кивнула в ответ.

— Я могу, — уверенно сказала она. — У меня всё есть — и диплом, и практика. Если нужны настоящие адвокаты, а не клоуны, которые не могут сложить два факта, — я в деле.

Федул широко усмехнулся и собрался что-то сказать, как...

Резкий грохот снаружи. Как будто с силой распахнулась входная дверь. Затем — крики. Мужские, срывающиеся, глухие. И в ту же секунду — выстрел. Один. Второй. Затем очередь.

Я вздрогнула всем телом, сердце сжалось от резкого страха. Крис дёрнулась, и мы обе тут же повернули головы к двери. Федул уже вскочил с кресла и, откинув пиджак, вытащил из кобуры пистолет. В глазах — сталь, никакой паники.

— Под стол! Быстро! — рявкнул он и резко метнулся к двери.

Мы не раздумывали. Я почти сползла с кресла, чувствуя, как резкая боль пронзила живот, будто кто-то изнутри воткнул горячее железо. Скривившись, я тяжело оперлась рукой на пол, вторая тянулась к подолу стола.

Крис поддержала меня, её глаза метались от моего лица к двери. Мы забились под стол почти одновременно, я с трудом свернулась калачиком, дыша часто и поверхностно, будто от этого боль станет слабее.

Дверь с грохотом захлопнулась за Федулом.

Снаружи — ад. Выстрелы. Крики. Кто-то звал по имени. Металлический грохот, будто перевернули стол. Потом — короткое затишье. Потом — снова выстрел. Где-то дальше. Шаги. Топот. Снова выстрел.

Я сжалась ещё сильнее, зубы крепко стиснуты, глаза распахнуты. У Крис на лице застыла маска испуга, но её руки — холодные и твёрдые — не отпускали мою.

Время тянулось как в замедленном кадре. Семь минут. Может, десять. Каждый новый звук казался взрывом. Потом — тишина. Зловещая. Слишком плотная.

Мы ждали. Всё ещё под столом, не в силах пошевелиться.

Когда выстрелы наконец стихли, всё будто застыло. Комната замерла в пугающей тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием — моим и Крис. Мы по-прежнему сидели под столом, прижавшись друг к другу, напряжение в теле достигло предела, мышцы болели, шов ноющий, горячий, будто разошёлся. Боль тянула вниз, словно внутри что-то пульсировало.

Прошло, может, две минуты. Может, три. Часы будто расплавились, время перестало существовать.

И вдруг — скрип двери. Резкий, пугающий.

Мы обе дёрнулись.

— Дамы, — донёсся хрипловатый, но спокойный голос Федула. — Извиняюсь. Небольшое... нападение. На чём мы остановились?

Я медленно вынырнула из-под стола, чувствуя, как руки дрожат, колени гудят, а во рту — пересохло до боли. За мной осторожно поднялась Крис, отряхивая колени, её взгляд метался — напряжённый, возмущённый, сдавленный страхом.

— Небольшое?! — выпалила она, оглядывая Федула. — Тут стреляют, будто на войне, а вы говорите «небольшое»?! Вы вообще нормальный?! Что это за приём такой?! Где охрана?! Что вообще происходит?!

Но Федул будто бы её не слышал. Он стоял в проёме, не заходя, рот приоткрыт, взгляд застыв, зрачки расширены. И смотрел... на меня.

Крис, заметив, что он её игнорирует, замолчала и резко повернула голову в ту же сторону, в которую смотрел он.

Я непонимающе уставилась на них, а потом медленно опустила взгляд вниз.

Рубашка.

Белая, свежая, поглаженная рубашка... теперь тёмно-красная внизу. Вся пропиталась кровью. Пропиталась насквозь. Рукавами я непроизвольно касалась бока и живота, и руки были в крови. Ладони, пальцы, запястья — всё в алых разводах. Рубашка липла к коже, тяжёлая от влаги. Кровь уже успела стечь по брюкам, оставив мрачные пятна на ткани.

Крис охнула и метнулась ко мне, но я не слышала. В ушах зашумело. Всё поплыло.

Я хотела что-то сказать. Хотела, наверное, сказать, что «всё нормально», что «это из-за шва», что «я просто... понервничала». Но слова не пошли. В горле будто ком застрял. Всё тело внезапно ослабло, как будто выключили силу. Ноги дрогнули.

Крис крикнула моё имя, но уже издалека, словно сквозь воду.

Перед глазами всё потемнело, небо обрушилось на плечи, и я — упала.

Мир исчез.                                ____________                        ТГК: Пишу и читаю🖤