Да начнется пиздец

ТТ: spslava_______________________________Свет. Он был яркий, но рассеянный, как будто сквозь мутное стекло. Первое, что я почувствовала — тишина. Густая, вязкая, почти физическая. Веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, и я попыталась их приоткрыть, щурясь от непривычного света.

Медленно. Медленно-медленно... Я не сразу поняла, где я.

Потолок — белый, с квадратами панелей, в одном углу тускло мигала лампа. Я моргнула, потом ещё раз. Попыталась поднять правую руку, чтобы потереть глаза, но движение остановилось — что-то тянуло за запястье. Лёгкий холод, чужеродное ощущение.

Я повернула голову в сторону — капельница. Прозрачная трубка, уходящая в руку, закреплённая скотчем. Маленький пузырёк воздуха плывёт по шлангу. В груди сжалось.

Я хотела сесть, приподняться хоть немного, но... боль.

Острая, тупая, жгучая — внизу живота. Я резко вдохнула и, стиснув зубы, откинулась обратно на подушку. Руки дрожали. Воздух в лёгкие заходил с трудом.

Я обвела взглядом комнату — пусто. Бледные стены, шторы на окнах слегка колышутся от сквозняка, пахнет лекарствами и чем-то стерильным, как будто мертвенным.

Что это за место? Почему я здесь?

Я прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Но боль в животе отозвалась новой вспышкой — и всё нахлынуло.

День рождения. Веселье. Денис. Его голос. Нож.Кровь. Тепло, разливающееся под пальцами. Мир, исчезающий перед глазами.

Я вздрогнула — по коже прошёл мурашками холод. Дыхание сбилось. Руки стали липкими. Я вдруг поняла, что совсем не знаю, что со мной делали. Операция? Как долго я без сознания? Сколько времени прошло?

Где я вообще? Где Валера? Почему я одна?

Накатившая тревога толкала изнутри, я резко — слишком резко — подняла край больничной футболки, приспуская её чуть ниже живота. Губы задрожали.

На коже, чуть выше пояса, ровный свежий шов, наложенный аккуратными стежками. Покрасневшая плоть вокруг, прозрачная повязка.

Как будто кто-то чужой врезался в моё тело, взломал его. Я судорожно втянула воздух — боль накрыла снова, уже не просто физическая. Она была какая-то... моральная. До самого сердца.

Я откинулась обратно на подушку, глядя в потолок, и прижала руку к животу. Сердце колотилось, как будто хотело выскочить из груди.

Я повернула голову к окну. Там — улица. Где-то вдали мелькали машины, цвёл жёлтый свет вечернего солнца. Была ли уже ночь? Или утро? Я не знала даже дня.

— За что мне всё это... — прошептала я себе, даже не осознавая, что говорю вслух. Голос прозвучал хрипло, как чужой.

Денис.

Он реально это сделал. Пырнул меня ножом.Как он мог?! Я считала его нормальным. Спокойным. Тихим. Он сидел за мной на уроках. Мы однажды вместе шли после школы домой. Он даже когда-то предлагал помочь с алгеброй...

А теперь — нож в живот. Как? Зачем? Почему я?

Мысли плавали в голове, одна за другую, без порядка, как мотыльки в свете лампы. Все касались реальности только краем крыла, оставляя после себя пепел и пустоту.

А что теперь? Со мной что-то серьёзное? Когда я вернусь домой? А как Валера отреагировал? Он был? Он видел всё это? Что он сделал? Боже, а если бы я... не выжила? Он бы остался один? А Москва...Как я вообще смогу туда поехать теперь?..

Голова закружилась. Всё слилось в один гул. Я почувствовала, как темнеет перед глазами, будто кто-то выключает свет диммером. Я зажмурилась. Стиснула зубы. Но тело предательски расслабилось — я больше не могла держаться.

И в следующую секунду — всё исчезло.

Темнота.__________

Я очнулась от лёгкого прикосновения к коже. Что-то прохладное и пластиковое тянуло за руку — движение было аккуратным, но чувствительным. Я приоткрыла глаза. В палате было тихо, только слышно было, как за окном монотонно шелестит ветер в деревьях. Надо мной склонилась медсестра, лет сорока с хвостиком, в голубом халате. Она как раз меняла мне капельницу, ловко отсоединяя старую систему.

Я моргнула и хрипло, едва слышно, прошептала:— Что... что со мной?..

Она подняла глаза, мягко улыбнулась, но глаза у неё были уставшие, врачебные — видели всякое.

— Вы поступили с ножевым ранением. Было повреждение тонкой кишки, — она говорила спокойно, почти профессионально отрешённо, но в её голосе не было холодности. — Операция прошла успешно, вы уже вне опасности, так что постарайтесь не волноваться, — она поправила трубку в вену, а затем аккуратно зафиксировала пластырем.

В голове застучало. Как будто барабан, как будто сердце отдаёт эхом в виски.

— А сколько... сколько я тут буду лежать? — выдавила я. Голос сорвался, в нём была тревога. Паника внутри росла — я не могу здесь быть так долго.

Медсестра перевела взгляд на меня, взгляд у неё стал чуть более серьёзным:— Дней шесть-восемь, не меньше. Вас нужно наблюдать, исключить осложнения. Организм ослаблен.

Я сжала зубы. Сука... Шесть-восемь дней.А послезавтра я должна быть на Солнцево.Если меня там не будет — мне конец.

Я уставилась в потолок, в глазах потемнело от ярости и бессилия. Но... ладно. Разберёмся. Паниковать сейчас — это последнее, что поможет. Я почувствовала, как грудь сжалась. Тупо хотелось выть.

Медсестра вдруг мягко хмыкнула и, как будто между делом, сказала:

— Вы уже хорошо себя чувствуете? А то когда вас привезли... ваш муж, наверное, он так орал, переживал, не отходил ни на метр. Сейчас в коридоре спит на лавке. Целую ночь у вашей палаты.

Я моргнула. Муж? Сразу стало теплее внутри.

Валера. Конечно, это он. Кто ещё?Я улыбнулась, будто вспоминая его лицо, и медленно кивнула, стараясь не растревожить живот.

— Спасибо, — прошептала я.

Медсестра закончила с капельницей, проверила капающий раствор, поправила мне одеяло и направилась к двери. За ней тихо захлопнулась створка. Я выдохнула. Никаких звуков.

Но через несколько секунд дверь распахнулась с грохотом — так резко, что я вздрогнула. В палату буквально влетел Турбо.

Он выглядел так, будто не спал сто лет. Волосы растрёпаны, чёрная кофта смята, глаза красные, под ними — тени. Но именно глаза... когда они встретились с моими, я увидела в них всё, что он не мог сказать словами. Там был страх. Боль. Гнев. И бесконечная тревога.

— Саша... — выдохнул он.

Голос у него дрогнул.

Он быстро подошёл к койке, но уже у самого края резко остановился, будто боялся дотронуться. Присел на корточки, рядом с моими руками, и взял мою ладонь в свою. Осторожно, как будто я могла рассыпаться. Пальцы его были тёплые, немного дрожали. Он поглаживал мою руку большим пальцем, словно этим хотел выговорить всё, чего не мог сказать.

— Я... я так испугался... — его голос охрип. — Я думал... что не успею...

Я не сдержалась — потянулась к нему другой рукой, дотянулась до щеки, погладила пальцами. Он закрыл глаза, прижавшись к моей руке щекой, дышал тяжело.

— Это был Денис, — выдохнула я, смотря в его глаза. — Одноклассник мой... Он пришёл... А потом... — я замолчала. Внутри поднялась волна тошноты, воспоминание было слишком свежим. — Пырнул меня. Просто так. И убежал.

У Турбо напряглась челюсть. Лицо стало каменным. В его глазах вспыхнуло то самое. Я знала — это не просто злость. Это ярость.

— Я найду его. Я найду этого ублюдка. И убью, слышишь? — прошипел он сквозь зубы, почти не дыша. — Он не уйдёт от этого, я тебе клянусь. Он... он сдохнет за то, что сделал с тобой.

Я крепче сжала его руку.— Валера... — прошептала я, — мне просто... страшно. Я не понимаю, за что. Я ему ничего не сделала...

Он подтянулся ближе, прижался лбом к моей руке, а потом поднял голову и посмотрел прямо в глаза.

— Не думай об этом. Пожалуйста. Сейчас главное — ты жива. И я здесь. Я рядом, слышишь?.. Я всё сделаю. Всё, чтобы ты больше никогда так не страдала.

Я не выдержала. В глазах всё расплылось. Я заплакала — в тихую, как ребёнок. Слёзы текли по щекам, и он тут же поднялся, обнял меня, наклонившись прямо к подушке, аккуратно, не касаясь живота. Его рука гладила мои волосы, губы чуть коснулись моего виска.

— Всё... ты моя. Всё будет хорошо. Я тебя никому не отдам.

Валера всё ещё держал меня за руку. Его пальцы не дрожали, но были напряжёнными. Он выдохнул, посмотрел в мои глаза, и голос стал чуть тише, но тревожнее:

— Скажи мне... тебе точно не больно? Всё нормально? Как ты себя чувствуешь?

Я чуть кивнула. Горло было сдавлено от эмоций, но я выдавила:

— Уже лучше. Честно... просто тяжесть внутри. Но жить вроде хочется, — попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.

Он прикусил губу, отвёл взгляд на секунду, потом снова вернулся ко мне:

— Это я виноват... — произнёс он. Тихо, будто сам с собой. — Нужно было мне пойти и открыть. Я бы справился. Я бы успел... И этого бы не случилось. Я должен был...

— Ты сейчас что несёшь?! — резко перебила я, голос дрогнул, но в нём была злость. — Ты ни в чём не виноват. Если бы не вчера, он сделал бы это в другой раз. Или подстерёг бы где-то. Он знал, что хочет сделать, Валера. Пойми. Это... это было преднамеренно.

Он смотрел на меня, не перебивая, в глазах закипал глухой ком. Он молчал. Не оправдывался. Просто гладил мою ладонь, так мягко, будто боялся сломать.

В палате повисла тишина, пока вдруг — в дверь не ввалились сразу все.

— Ебать... — выдохнул Зима, и сразу же вслед за ним Крис, Вова и Марат буквально вкатились в помещение, будто гонялись с кем-то по лестнице. Турбо даже обернуться не успел.

— Саша... — прошептала Крис, глаза у неё испуганные, блестели от недосыпа и напряжения.

Она оттолкнула Турбо локтем, встала на колени у края кровати, схватила меня за руки.

— Как ты?.. Боже, как ты?.. Мы... мы так переживали, — в её голосе дрожал страх. Чистый, тёплый, настоящий.

Я выдохнула, чтобы её успокоить, кивнула:

— Всё нормально... правда. Просто больно, но я жива. — я чуть сжала её пальцы. — Всё нормально, Крис...

Зима встал чуть сбоку, сдвинув брови:— Ну ты и напугала нас, малая, — пробубнил он, почесав затылок.

Марат, с виноватой полуулыбкой, добавил:— Я же в шутку сказал, что ты старая... а ты уже, получается, откинуться решила, да?

Секунда — и подзатыльник от Вовы прилетел Марату, с чётким хлопком.

— Ты чё несёшь, придурок, — буркнул старший брат, но все рассмеялись.

Я тоже улыбнулась, по-настоящему, впервые с того момента, как открыла глаза. Но...

Резкая боль пронзила живот. Я вздрогнула, лицо поморщилось, и я резко схватилась за край одеяла.

— Эй! Что? Что такое?! — Валера тут же вскочил, паника снова ворвалась в его глаза. — Саша?! Живот? Щас, я врачей!..

— Валера, спокойно, блядь! — тихо, но резко остановила я его. — Это нормально. Просто резко рассмеялась... Всё хорошо.

Он выдохнул резко, закатил глаза так, будто его только что ударили током, но сжал челюсть:

— Больше не смей так морщиться. У меня сердце останавливается, ясно?

— Да поняла я, драматург, — буркнула я, усмехаясь.

Он провёл рукой по лицу, обернулся к пацанам:— Пацаны, выйдем. Нужно обсудить кое-что.

Перед этим он снова склонился ко мне, пальцами коснулся щеки, будто хотел убедиться, что я реальная и дышу. Затем выпрямился, окинул меня взглядом, как будто запоминал каждую черту — и вышел из палаты, захлопнув за собой дверь.

В палате стало тише, как только дверь закрылась за Валерой и пацанами. Я снова откинулась на подушку, глаза медленно скользнули по потолку. Молчание нарушила Крис — тихим голосом, будто боясь, что от её слов мне снова станет хуже.

— Мне так страшно видеть тебя здесь... на этой койке... — её голос дрогнул. Она сидела у изножья кровати, пальцы скрючены, ногти врезались в колени.

Я повернула голову и взглянула на неё. Она не смотрела на меня. Только в пол. Медленно, с трудом:

— После... после того, как ты начала встречаться с Богданом... я всё думала, что худшее позади. А потом каждый раз... каждый ебучий раз, когда я летела в больницу к тебе, я молилась, чтобы на этот раз ничего серьёзного. А теперь вот... нож в живот.

Глаза у неё стали стеклянными, губы дрожали. Она прикусила их, чтобы не расплакаться. Я смотрела на неё — и понимала. Всё понимала, потому что сама ненавидела возвращаться в прошлое. В то проклятое время, когда всё было размазано болью, обидой и паникой. Но я не хотела туда. Никогда больше.

— Крис... — выдохнула я, медленно потянув к ней руку, — я здесь. Сейчас. Со мной всё будет нормально.

Она только коротко кивнула, сильно зажмурившись, как будто выталкивала из себя всё лишнее.

— Теперь другое... — я с усилием откинулась назад, скривилась от боли и прикрыла глаза на пару секунд. — Мне нужно быть здесь, шесть-восемь дней, — произнесла я горько. — А послезавтра мы должны быть в Москве. То есть уезжать завтра. Я не знаю, что делать. Честно... я быстрее откинусь от их рук, чем поеду с этим всем туда. С их ожиданиями. Со всей этой хренью.

Крис помолчала. Лицо стало более серьёзным, вдумчивым. Потом медленно кивнула:

— Нет... тебе, конечно, нельзя. Это самоубийство. Но... в Москву нужно. Ты же согласилась.

Я вздохнула, перевела взгляд в сторону окна, потом снова на неё:

— Тогда... нужно выписать себя самой. Но... Турбо... он теперь шатается за мной везде. После этого случая — он точно не оставит меня ни на шаг.

Крис усмехнулась. Так, по-своему. Хитро.

— Решу этот вопрос. Давай так: сегодня вечером я покупаю билеты. Паспорт твой дома?

— В сумке... чёрной, у двери стояла. Там в кармашке спереди.

— Отлично, — она кивнула, план уже выстраивался в её голове по секундам. — Когда куплю билеты и буду знать, во сколько выезжаем — я скажу тебе. Вещи я сама соберу, кину в спортивную сумку. Потом решу с Турбо. Попросим Наташку, чтоб помогла с выпиской. Она врач, она сможет как-нибудь.

Я смотрела на неё с такой благодарностью, что сердце заболело сильнее, чем живот. Улыбнулась. Хотела рассмеяться, хоть чуть-чуть разрядить обстановку, но в животе что-то резануло, и я тихо всхлипнула от боли.

— Эй! — Крис тут же бросилась ближе, — что, больно?

— Нормально... просто вспомнила, что у меня дырка в пузе, — выдохнула я, с натянутой улыбкой.

— Ну тогда не ржи, к чертям. Щас ещё зашевелится чего.— Она покачала головой, но тоже чуть-чуть улыбнулась.

Мы переглянулись. И в этом взгляде — понимание, сила, усталость и план. Мы знали, что будет нелегко. Но выбора у нас не было. Только вперёд.

Остаток дня тёк неспешно, будто растворялся в больничной тишине. За окном небо уже потемнело, стекло казалось мутным от моросящего дождя, за которым лениво скользили редкие машины. В палате было тепло, стерильно и немного душно, но меня это не тревожило.

Медсестра заглядывала каждые пару часов — проверяла капельницу, температуру, давление. Каждый раз улыбалась устало, профессионально, и уходила молча, оставляя нас в тишине. Я всё это время лежала, слегка приподнявшись на подушке, а Валера не отходил. Совсем. Он сидел на стуле рядом, облокотившись локтями на кровать, смотрел на меня, иногда просто держал за руку, иногда что-то тихо говорил — то смешное, то нежное. И даже здесь, даже в этом больничном белом аду, я чувствовала себя... в безопасности. Потому что рядом были мои. Потому что он был рядом.

Смех, разговоры, Крис шептала что-то на ухо Зиме, Марат с Вовой снова спорили о чём-то дурацком. Было тепло. Было живое. Всё не зря.

Вечер постепенно накатил, как тёплое одеяло. Свет в палате стал приглушённым, лампа над дверью отсвечивала жёлтым пятном. Я уже почти дремала, когда дверь мягко скрипнула, и в проёме появилась та же медсестра.

— Ребята, — строго, но устало, — время посещений закончилось. Всем нужно выйти, пациентке нужен покой.

Пацаны дружно застонали. Марат даже сделал вид, что падает в обморок от горя.— Мы только пришли! — протянул он с театральной тоской.

— Не смеши людей, — хмыкнул Вова и мягко хлопнул его по спине. — Пошли, старик. Не выноси медсёстрам мозги.

Крис встала первой, подошла ко мне и аккуратно провела пальцами по моим волосам.

— Ты держись, ладно? Не думай пока ни о чем.— и подмигнула мне.

Я кивнула, у меня сжалось в груди от её слов. Я так любила её, правда.— Спасибо... — тихо сказала я.

Она кивнула и отошла. Следом подошёл Зима — чуть-чуть сгорбившись, с руками в карманах.

— Ты давай, не приучай нас к такому. А то сердце не железное, — он коснулся кулаком моей ладони, бережно, — выздоравливай.

— Обязательно, — выдохнула я.

Марат был последним. Он подошёл, взял меня за пальцы и вдруг как-то неожиданно серьезно сказал:— Я тебе ещё не всё сказал, Сань. Ещё поговорим. Но только когда ты встанешь на ноги, поняла?

— Обещаю, — я кивнула. — Я скоро.

Он кивнул и пошёл к двери. И только Вова задержался на секунду дольше. Он подошёл, нагнулся и поцеловал меня в макушку, сказав просто:— Мы рядом. Всегда.

Я едва сдержала слёзы. Но всё равно одна скатилась по щеке.

Когда все вышли, Валера задержался у порога. Оглянулся на медсестру.

— А можно... можно я останусь? Я... пожалуйста.Он даже не играл, не умничал, просто просил. Голос хриплый, глаза чуть покрасневшие.

Медсестра вздохнула, закатила глаза, но махнула рукой:— Ладно. Только тихо. И спать — не трогать её.— И вышла.

Дверь за ней захлопнулась, и мы остались вдвоём.

Валера подошёл к кровати, опустился на корточки, положил голову на край матраса, обнял мою руку, как ребёнок.

— Ты — моё всё, знаешь?..— Он тихо сказал это, даже не глядя на меня. Просто уткнулся в ладонь и остался так, тёплый, родной.

— Ложись ко мне... — прошептала я, мягко, умоляюще.

Он поднял голову:— Нет. Я боюсь... задеть тебя. Живот. Я лучше на кресле, рядом. Видишь, я тут. Я с тобой. И не уйду.

— Валера, ну пожалуйста...

Он покачал головой и с трудом улыбнулся:— Даже не уговаривай. Тут нормально. Я просто посижу...

Он пересел на кресло, откинулся на спинку, устало вытянул ноги. Плечи опустились, веки начали опускаться. И через пару минут он уже спал, слегка покачиваясь, с растрепанными волосами, руки сложены на груди.

А я — не могла уснуть.

Я лежала, уставившись в одну точку. Мысли плавали, как в чёрной воде. Как сбежать? Как выбраться? Я даже не знаю, могу ли я ходить. Целый день лежу. Спина уже отваливается.Что, если я встану — и просто рухну?

Но выбора не было. Москву никто не отменит.Если не я — то кто?

Я продолжала крутить мысли, одну за другой, как плёнку. План. Действие. Риски. Паспорт — есть. Билеты — будут. Вещи соберут. Наташка — поможет. Турбо... обманем. И пока в голове выстраивался маршрут побега — где-то на полуслове, между «если вдруг что — нужно...» и «может быть попросить Крис...» — я уснула.

Тихо, как будто кто-то выключил звук.____________

Утро подкралось медленно, серым светом размывая остатки ночной тишины. Больничная палата дышала ровно, монотонно — капельница щёлкала, за окном кто-то щёлкал дверью машины, в коридоре прошаркали чьи-то тапки. Но всё это казалось очень далёким.

Я проснулась резко — будто вынырнула. Сразу поняла, где нахожусь: белый потолок, нависающая тишина, тяжесть в животе. Всё на месте.Валера дремал в кресле, с вытянутыми ногами, головой, опущенной на бок, и пальцами, сжатыми в кулак. Он выглядел как человек, который уже вторую ночь подряд нормально не спит.Я молча смотрела на него. Такой родной. Такой уставший.

А потом...

Захотелось в туалет.

— Блиин... — прошептала я себе под нос, закатив глаза.

Я лежала, не зная, как быть. Живот тянуло, встать — это целый квест. Но сидеть с этой мыслью ещё час — точно не вариант. Надо.

Я осторожно вытащила руки из-под одеяла, приподнялась на локтях, стараясь делать всё максимально беззвучно, чтобы не разбудить Турбо.Матрас хрустнул, и — конечно же — этого хватило.

Валера вздрогнул, резко распахнул глаза и тут же напрягся, метнувшись к кровати:— Красивая... ты чего?.. Тебе лежать надо.

Он уже стоял рядом, глядя на меня с паникой в глазах.

Я подняла на него злой взгляд и рыкнула:— Я что, инвалид? В туалет мне захотелось, Турбо. В туалет.

Он застыл, не понимая, что делать, как реагировать, и я уставилась на него ещё злее:— Чё встал? Помоги мне.

Он тут же присел рядом со мной, быстро, молча, подставил ладонь мне под спину.

— Аккуратно... не напрягайся, — пробормотал он и медленно начал меня приподнимать.

Я сжала зубы, стараясь не скривиться — только бы не вызвал врача, только бы не начал паниковать.

Наконец я села. Живот тянуло, но не смертельно. Уже достижение.

— Так, теперь вставай. И подымай меня за руки.Голос мой прозвучал чётко, почти по-командирски.

Он молча кивнул, поднялся, взял меня за руки и осторожно потянул вверх. Я встала. Стою. Сама.Тело ныло, особенно спина — за сутки лежания она успела превратиться в камень, но я стояла уверенно. Не шаталась.

Валера смотрел на меня, не отрываясь. Настороженно, будто я могла рухнуть в любую секунду. Я, торжествующе посмотрев на него, показала язык и с ухмылкой сделала шаг к туалету. Потом ещё. Шов покалывал, но терпимо. Главное — я пошла.

— Может, тебе помочь?.. — послышалось сзади, с такой искренней тревогой, что я остановилась и медленно повернула голову, округлив глаза:

— В туалете? Турбо, нет, спасибо. Справлюсь.Фыркнула, удерживая смех.

— А если ты упадёшь? Или плохо станет? — он не унимался.

— Красивый... если что-то случится, я тебя обязательно позову.—Я кивнула и захлопнула дверь за собой.

Туалетная эпопея была отдельной драмой — не скажу, что легко, но я справилась. Дырка в брюхе, конечно, жизни не добавляла, но я была упёртая.Когда открыла дверь — на выходе уже, естественно, стоял он. Мой телохранитель.

— Не ходи за мной. Мне страшно. Отстань от меня, Туркин.— Улыбнулась я, играя в шутку. Он только закатил глаза, сделал шаг вперёд и аккуратно поцеловал меня в макушку.

Так по-домашнему, так родному, что я на секунду реально захотела просто упасть на него и не вставать никогда.

Вернувшись в кровать, я улеглась аккуратно, и ровно через пару минут пришла медсестра с завтраком. Что-то на подносе паровало, пахло неаппетитно, но терпимо.

А Турбо только посмотрел и выдохнул:— Дай мне хоть попробовать.

— Ну, ешь. — протянула я ему ложку. — Я не жадная.

Он ел с видом человека, которого месяц держали в плену. Я смотрела на него и еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Ты как собака — один взгляд, и уже половины еды нет.

— А ты — как злая хозяйка, но с добрым сердцем.

— Дурак.

И вдруг...

Как-то так хорошо стало. Даже с этой капельницей, даже с этим дурацким швом. Потому что он был рядом. Потому что я — всё ещё на ногах.

Часы тянулись вяло, день за окном постепенно терял утреннюю свежесть, и воздух в палате стал более плотным, как перед чем-то важным.В дверь без стука заглянули Крис и Зима — и я сразу, ещё до слов, поняла, что первач уже всё сделала.

На её лице было какое-то лёгкое напряжение, но поверх него — привычная бодрая маска.

Крис сразу подошла ближе, улыбаясь:— Ну как ты, Саш?

— Живая вроде. — хмыкнула я.

Зима, придерживая пакет в руках, тоже кивнул:— А мы тебе перемячей принесли. Свежие. Почти.

Я рассмеялась — и тут же схватилась за живот, потому что боль снова отозвалась коротким уколом. Турбо, как по команде, напрягся:— Может, врача?..

— Не надо, всё нормально. — прошипела я и уже тянулась к пакету.

Разворачивая фольгу, я сразу отложила половину перемячей в сторону, и повернулась к Валере:— На, ты же опять голодный как будто три дня в поле был.

Он без слов взял, с видом человека, которому выдали доппаёк, и начал методично жевать, не отрываясь от еды. Я смотрела на него и еле сдерживала ухмылку.

В какой-то момент Зима, откинувшись на спинку стула, лениво потянулся:— Турбо, пойдём перекурим? Чего сидишь тут, как привязанный.

Валера бросил взгляд на меня — будто просчитывал, можно ли меня оставить, вдруг я сбегу прямо сейчас — но потом всё же поднялся и, кивнув мне, вышел вместе с ним.

Как только дверь за ними закрылась, Крис резко присела рядом, почти мгновенно, и выдохнула:

— Так, слушай внимательно. Билеты на 18:00, твои вещи я собрала. Всё на месте. С Наташкой я договорилась — она тебе поможет выйти. Осталось одно: слить Турбо.

Я не удержалась, ухмыльнулась и медленно повернулась к ней:— Я займусь этим. Спасибо тебе... Крис, правда. Что бы я без тебя делала?..

Крис подмигнула, чуть качнув головой:— Умерла бы с пафосом. — улыбнулась она, но в глазах всё равно тревога не исчезала.

Мы ещё немного поговорили — о том, как всё пройдёт, как я смогу добраться, о том, что всё успеется.

И вот через несколько минут дверь снова открылась — вернулись Зима и Валера, причём последний явно не спешил. Увидев перемячи, он без стыда забрал оставшиеся и ел, не глядя ни на кого.

Мы все переглянулись и засмеялись.

— Турбо, ты вообще ешь или вдыхаешь? — поддел его Зима.

— Я экономлю время. — отрезал тот с набитым ртом.

Час пролетел быстро, потом ребята, переглянувшись, начали прощаться. Крис подошла ко мне, аккуратно сжала мою ладонь и шепнула:— Всё получится. Только держись.

Зима махнул рукой с порога:— Не скучай, старушка.

— Сам ты старушка. — огрызнулась я и показала язык.

Он рассмеялся, и все начали по очереди выходить. Валера же остался. Я посмотрела на него, а потом — на часы. Было уже почти 15:00.

— Валер, да иди домой, пожалуйста. Сходи в душ, поешь нормально. Ну хоть поспишь... Что ты тут всё время сидишь?..

Он нахмурился, его плечи чуть дёрнулись от этой фразы:— А вдруг он придёт?.. А меня рядом не будет?..

Я закатила глаза, упала обратно на подушку.Ну не может он по-другому.

Но у меня уже всё было продумано. Пришло время действовать.

— Турбо, можешь позвать Наташу? Я кое-что у неё хотела спросить.

Он насторожился, но кивнул и вышел в коридор. Я осталась одна, и в животе потянуло не от боли — от нервов. Всё начиналось.

Через пару минут дверь снова открылась — Валера вернулся, а за ним Наташа.

Они прошли внутрь, и я, не теряя времени, сразу повернулась к нему:— Турбо, подожди нас в коридоре, ладно? Я с Наташей быстро.

Он посмотрел с подозрением, но всё же кивнул и вышел.

Я перевела дыхание и повернулась к Наташе:— Поставь мне обезбол. Пожалуйста. Где-то в 16:30 я должна покинуть больницу. Поможешь?

Наташа замерла, глядя на меня с явным испугом:— Саша... Это опасно. Шов может разойтись. Потеряешь много крови.

— Я понимаю,— кивнула я,— другого выхода нет.

Это всё равно лучше, чем если меня найдут Солнцевские.

Она тихо выдохнула, опустила глаза и кивнула. Через пару минут вернулась с капельницей.Поставив её, она погладила меня по руке:— Я приду через час. Помогу выйти. Только держись.

— Спасибо. — прошептала я, и она ушла.

Через мгновение в палату снова вошёл Турбо.Я лежала спокойно, будто ничего и не происходило. Хотя внутри всё кипело.Оставалось немного.

Мы сидели вдвоем. Турбо рядом на стуле, немного усталый, но не отрывающий взгляда от меня. Его локти опирались на колени, пальцы сцеплены замком, и он всё время смотрел то на меня, то на пол, будто что-то обдумывал. Я старалась держаться естественно. Не выдать ни напряжения, ни тревоги. Лежала, как и раньше, чуть откинувшись на подушку, дышала ровно, делала вид, что просто устала, и ничего особенного не происходит.

Но внутри всё пульсировало, как перед прыжком с обрыва.

Я скосила взгляд на настенные часы.

16:20

Сердце забилось быстрее. Всё, пора.

Я глубоко вздохнула и чуть нахмурилась, играя. Потом повернула голову к Валере и, как можно тише и жалобнее, прошептала:— Валера...

Он сразу поднял на меня взгляд, тревожный, внимательный.— Что?

Я покачала головой, делая вид, что с трудом подбираю слова:— Мне... так хочется яблок... зелёных. Кислых, прям чтоб сводило скулы... Сходишь в магазин, а?.. Пожалуйста.

Сказала я это с максимально жалобной интонацией, даже немного вытянула губы и посмотрела на него снизу вверх — как будто я не просто просила, а нуждалась в яблоках как в лекарстве от всего на свете.

Он на секунду прикусил щёку изнутри, явно колебался. Но потом выдохнул и нехотя кивнул:

— Хорошо. Но я попрошу медсестру, чтобы никого к тебе не пускали, пойдет?

Я быстро кивнула, как будто соглашалась без раздумий, и улыбнулась, самая милая и благодарная на свете:— Пойдёт.

Он склонился ко мне и мягко, почти невесомо, поцеловал меня в висок. Его губы были тёплыми, но в этот момент мне показалось, что это прощание. Настоящее.

Как только дверь за ним закрылась, я резко села, дыхание перехватило — не от боли, от адреналина. Рука тут же метнулась к капельнице, и, задержав дыхание, я аккуратно сняла её, стараясь не хрипеть от жжения в вене.

Я села на край койки, упершись ладонями в матрас, и медленно выдохнула.

— Так... поехали, — прошептала я самой себе.

Я нащупала взглядом пакет с вещами, скинула его на колени, и, чуть дрожащими руками, начала перебирать содержимое.

Нашла чёрные ласины, простую футболку. В голове шумело, руки были ледяными. Я переодевалась медленно, с осторожностью, чуть наклоняясь, будто каждое движение могло расколоть меня пополам.

Боль подступала, но обезболивающее всё ещё держало меня в нужной точке — на грани терпимого. Я чувствовала шов, чувствовала натяжение кожи, но двигаться могла.

Как только я натянула футболку, в палату тихо постучали. Я замерла, сердце ухнуло вниз.

Наташа.

Я кивнула ей, и мы, не говоря ни слова, двинулись к двери.

Она шла впереди, оглядываясь по сторонам, проверяя каждый угол. Мы двигались быстро, но осторожно, как будто знали: каждая секунда на вес золота. Вокруг было пусто — сиеста в больнице, коридоры вымершие, только где-то вдалеке звякла тележка с инструментами.

Наташа свернула в узкий технический коридор, я шла за ней, держась за стены. Мы спустились по узкой лестнице, у неё в руке были ключи.Она открыла боковую дверь с табличкой "Служебный выход", и на нас пахнуло улицей — сыростью, выхлопами, весной.

Я остановилась на пороге и, повернувшись к ней, взяла её за руку:— Наташа... задержи Турбо, когда он вернётся. Как можно дольше. Он не должен понять, что меня нет, хотя бы не сразу . Пожалуйста.

Наташа кивнула, глядя на меня со страхом:— Постараюсь... Только, Саш... не напрягайся, умоляю тебя.

Я обняла её на секунду, коротко, но крепко:— Спасибо тебе. Если что — ты ни при чём. Ты ничего не знаешь.

— Поняла. — кивнула она.

И в этот момент у обочины медленно остановилась чёрная "Волга". Тяжёлая, как из другого времени. Я шагнула ближе, и через стекло увидела Крис — она сидела сзади, серьёзная, сосредоточенная.

Я махнула Наташе на прощание и, не оборачиваясь больше, села в машину. Дверь с глухим хлопком закрылась, и я тут же рухнула спиной в кресло.

— Боже, Крис... мне так страшно...Я реально... не могу...

Голос дрожал, и я это ненавидела — свою дрожь, свою уязвимость.

Но Крис, не сводя глаз с меня, сразу заговорила, как будто заранее знала, что я скажу:— Всё будет нормально. Мы всё сделали правильно. Ты справишься. Ты сильная. Я рядом. До конца.

Машина тронулась с места, плавно влившись в поток. Я не знала, плакать или смеяться. Просто смотрела в окно, в лица прохожих, в вывески, в небо.

— Не представляю, что Турбо будет делать, когда поймёт, что меня нет...

Крис на секунду фыркнула, не поворачивая головы:— Перевернёт всю больницу. Пиздец будет, конечно.

Я закатила глаза, чуть улыбнулась, и отвернулась к стеклу.

Мы молчали почти всю дорогу. В голове мелькали лица: братья, Валера, Наташа... В груди стало колоть — может, от обезбола, может, от страха.

Через тридцать минут мы уже были на вокзале. Толпа, суета, объявления. Крис расплатилась и вышла первой, держа в руках сумку, я шла за ней, медленно, стараясь не показывать, как мне тяжело.

— Как думаешь, Турбо уже понял, что меня нет? — тихо спросила я.

Крис, не оборачиваясь, произнесла:— Думаю, да.И там, скорее всего, уже пиздец что делается.Пошли быстрее.

Мы вошли в здание вокзала, прошли к табло, сверились с номером поезда. Осталось двадцать минут. Мы сели на лавку у платформы, достали по сигарете.Крис закурила первой, я чуть дрожащими пальцами — следом.

Курили молча. Мимо нас проходили люди, кто-то с детьми, кто-то с рюкзаками, кто-то со спешкой, кто-то влюблённый. А у нас — на волоске.

И вот наконец по громкой связи объявили:— Поезд номер 082, Казань — Москва, прибывает на третью платформу...

Сердце в этот момент грохнуло так, будто поезд уже сбил меня. Мы встали, подошли к контролёру. Показали билеты. Всё срослось. Прошли к вагону. Мест не было, мы ехали в купе.

Я поднялась по ступенькам, вцепилась в поручень, и вошла внутрь. Наше купе — четвёртое по счёту. Две нижние полки, светло, окно не зашторено.

Мы зашли и, как только я села на своё место, облокотившись на стену, я выдохнула:— Да начнётся пиздец...

Крис плюхнулась рядом, и поезд тронулся.

Всё. Назад пути нет.                                ____________                        ТГК: Пишу и читаю🖤          оставляйте звезды и комментарии