Счастлива?

ТТ: spslava_________________________________Я проснулась от легкого скрипа за окном — утро уже вступало в свои права. Свет пробивался сквозь щели в занавесках, наполняя комнату приглушённым золотом. Простыня чуть смята подо мной, одеяло сползло на край кровати, и первое, что я поняла — Валеры рядом нет.

Рука сама потянулась в сторону, где он лежал. Пусто. Только чуть тёплая подушка, будто он ушёл совсем недавно.

Я посидела пару секунд, собираясь с мыслями, и только потом нехотя скинула ноги с кровати. Прохладный пол приятно бодрил, и, потянувшись до лёгкого хруста в спине, я направилась в сторону кухни. Оттуда доносились приглушённые голоса и запах жареных яиц.

Открыв дверь, я остановилась на секунду в проёме. Валера сидел за столом в той же чёрной футболке, опершись локтями на колени, что-то тихо говорил Зиме, который стоял напротив с чашкой в руке. А Крис, заправив прядь за ухо, хлопотала у плиты — сковорода весело потрескивала, и от неё пахло чем-то вкусным.

Мой взгляд сразу нашёл Валеру. Он тут же повернул голову, заметив меня, и едва заметная, но настоящая улыбка появилась в уголках его губ. Он встал и подошёл ко мне, не говоря ни слова, просто обнял за талию и поцеловал в висок. Его ладонь задержалась на моём боку чуть дольше обычного.

Но я тут же почувствовала напряжение — в его плечах, во взгляде Зимы, в том, как Крис нарочито бодро помешивала яичницу, не оборачиваясь. Что-то было не так, но никто ничего не говорил. И я не спрашивала — пока.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь улыбнуться, но тон получился чуть осторожным.

— Доброе, — отозвалась Крис, всё ещё не поворачиваясь. — Сейчас накормим тебя. Садись.

Я подошла ближе и поцеловала Валеру в щеку. Он прижал мою руку к себе на секунду, а потом снова сел за стол, будто мы просто друзья за завтраком. Я чувствовала: он тоже сдерживается.

Пока Крис раскладывала завтрак по тарелкам, я не стала ничего говорить — просто наблюдала, впитывая атмосферу, как будто что-то назревает, но они не хотят, чтобы я знала. Как будто вот-вот сорвётся гроза, а я стою в её эпицентре и чувствую, как воздух натянут.

Когда парни доели, Валера встал первым. Он обернулся, кинул быстрый взгляд на меня, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Мы на сборы, — коротко сказал он и, не дожидаясь реакции, направился к выходу.

— Да, скоро вернёмся, — добавил Зима, разминая плечо и криво улыбаясь. Он выглядел ещё более напряжённым, чем обычно.

Я молча кивнула. Посмотрела им вслед, как они оба, почти одновременно, натянули кроссовки, и через минуту дверь захлопнулась.

Осталась тишина. Крис поставила сковороду в мойку и наконец обернулась ко мне.

— Ну... — она выдохнула. — Завтрак не испортила?

— Всё было вкусно, — я слабо улыбнулась и поднялась из-за стола. — Пойду умоюсь, пока они не вернулись.

Она кивнула, и я пошла в ванную. Процедуры занимали у меня не так много времени, но сейчас я задержалась у зеркала. Смотрела на своё отражение — чуть сонное, с мягкой складкой между бровями. Намочила лицо прохладной водой, вытерлась полотенцем и направилась в комнату переодеться.

Открыла чемодан, сдвинула одежду в сторону. Сегодня мне не хотелось ничего особенного — выбрала обычную белую футболку и чёрный сарафан. Просто, удобно. Ровные от природы волосы уже подсохли, и я просто расчесала их пальцами. Немного туши, лёгкий блеск на губы — и я снова в строю.

Когда я вышла из комнаты, Крис уже сидела за столом с чашкой кофе.

— Ну вот, теперь остались только мы с тобой, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана, но в голосе было что-то мягкое.

Я присела рядом и откинулась на спинку стула. Внутри, под этой утренней обыденностью, уже зашевелилось предчувствие. Что-то будет. Я это знала.

— Может, в магазин сходим? Продуктов совсем мало,— спросила подруга и я тут же кивнула.

Дома делать было нечего, а впереди ещё целый день. Поэтому взяв свою сумку мы пошли обуваться.

Крис стояла у двери, завязывая шнурки на кедах, когда раздался звонок телефона. Мы переглянулись, не зная, что делать — это же не наш дом. Решив всё-таки ответить, я подошла и взяла трубку.

— Алло? — тихо сказала я.

— Александра? — услышала я знакомый голос. Сердце пропустило удар. Я сразу поняла, чей это голос — Федул.

— Да, чем обязана? — уверенно спросила я, хотя внутри всё дрожало.

Крис непонимающе уставилась на меня, всем видом спрашивая, кто это. Я отмахнулась, и услышала на том конце провода:

— Видишь ли, ситуация случилась, неприятная. Сурамского хотят посадить, а ты девочка умная, разбираешься в этом направлении. Поможешь?

Я не ожидала услышать такого. Ведь я им помогла всего один раз, и то меня очень просил Гриша. Но получив укоризненный взгляд Богдана, я не имела выбора и согласилась. Кажется, у Барона были проблемы, подставили и хотели кинуть за решётку. Но я дала все наводки и рассказала ихнему адвокату, что он должен говорить в суде. В общем, дело выиграли, и меня очень отблагодарили. Но Богдан забрал всё до копейки.

Я молчала, но тут же опомнившись, ответила:— Что за дело? У вас же есть адвокаты, почему они не займутся этим делом?

— Ты с головой в этих делах, смышлёная. Был один суд, но по словам адвоката проиграем. Он оттягивал как мог, и назначили ещё один суд через неделю. Мы отблагодарим, не обидим.

Я прикусила нижнюю губу, не зная, что мне делать. Солнцевская ОПГ — очень серьёзная, там очень опасные люди. Не хочется потом быть убитой за то, что не помогла.

— Ладно, когда приехать?

— Отлично, через 3 дня ждём на Солнцево. До встречи.

Я не успела ответить как трубку положили, а я всё ещё стояла в полном шоке от того, на что я согласилась.

Крис тут же начала расспрашивать меня, кто это был и что со мной. Я проигнорировала её, пялясь в одну точку. Но она щёлкнула пальцами перед моими глазами, и я тут же пришла в себя.

— Чего?

Она закатила глаза и повторила:— Кто звонил? Куда ты ехать собралась?

— Солнцевские звонили, просили посмотреть дело.

Крис тут же округлила глаза.— И ты согласилась? Охренеть.

— А что мне оставалось делать? Отказать, а потом зарежут под подворотней за то, что их главный сидит.

— Ну, в принципе, да. Я с тобой чур. Когда едем? — повеселела Крис.

— Через 3 дня должны быть на Солнцево... — отвела взгляд и ответила я.

— Поняла. Турбо скажешь? — спросила Крис.

Я подняла и покосилась на неё.— Ага, расскажу, и он меня не отпустит.

— Ну да, ну да. Понимающе кивнула Крис.

Мы вышли из квартиры, и свежий воздух обволок нас лёгким весенним ароматом распустившихся цветов. Солнце мягко согревало, и лёгкий ветерок играл с нашими волосами. Я и Крис направились к ближайшему магазину, наслаждаясь тёплым днём.

В магазине Крис сразу же начала наполнять корзину разнообразными продуктами: свежие овощи, фрукты, мясо, крупы, специи. Я с удивлением наблюдала за этим и, обеспокоенная, сказала:— Крис, ты уверена, что нам хватит денег на всё это?

Она улыбнулась и ответила:— Не волнуйся, Зима оставил деньги. Нужно приготовить еду на пару дней, чтобы не готовить каждый день.

Я нехотя согласилась и начала помогать ей выбирать продукты. Мы тщательно отбирали свежие и качественные продукты, обсуждая, что можно из них приготовить.

Мы вышли на улицу, неся в руках тяжёлые пакеты, полные до краёв — авоськи туго натянуты, пластик хрустит, а из одного угла торчит пучок зелени, вырываясь наружу, будто ему тоже тяжело дышать в этой суете. Солнце уже встало высоко, ослепляя и нагревая асфальт так, что от него поднимался лёгкий пар — город жил, шумел, трещал, как будто и не было той душной сцены на кухне и звонка, который изменил планы на ближайшие дни.

— С ума сойти, Крис... — я прищурилась, не в силах удержаться, — ты точно не перепутала? Мы что, сегодня — в последний раз едим?

Крис, не оборачиваясь, только фыркнула, шаг её был уверенный, как у генерала на параде.

— Зима дал денег, сказал, чтоб готовили как люди. Я что, виновата, что он меня балует?

Я покачала головой, чуть ухмыляясь.— А ты ему потом чек покажи. У него глаза на затылок вывернутся.

— Угу, — она пожала плечами. — Пусть знает, что любовь стоит дорого. И времени. Я не собираюсь каждый день у плиты стоять. Вот пусть жрут до отвала, чтоб потом ещё и с ужином остались.

Мы дошли до скамейки у магазина, поставили пакеты у ног и почти одновременно достали по сигарете. Я чиркнула зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью, и подала Крис. Она взяла, кивнула и глубоко затянулась, откинув голову назад.

Молча выдохнув, я ощутила, как напряжение понемногу отступает — с дымом, с пеплом, с теплом солнца на плечах. Но всё равно внутри сидело что-то глухое и тревожное, как отложенный звонок будильника, который всё равно прозвенит. Через три дня. На Солнцево.

— Ты хоть представляешь, как там будет? — выдохнула я, следя, как дым рассыпается в воздухе, — Мне кажется, я подписалась на какую-то хрень.

— Если бы ты не подписалась, — спокойно отозвалась Крис, глядя в сторону дороги, — то, возможно, уже не о чём было бы думать. Так что всё ты правильно сделала.

Мы докурили, затоптали окурки о бетон и, перехватив пакеты поудобнее, пошли в сторону дома.

Остаток дня тянулся неспешно, в тягучем ритме домашних хлопот. Сначала мы разложили продукты — Крис с энтузиазмом рассортировывала, что заморозить, что оставить на завтра, что приготовить сейчас. Я помогала молча, машинально. На автомате. Пару раз даже уловила себя на том, что забываю, где лежит нож или специи — мысли постоянно возвращались к звонку.

— У тебя лицо такое, будто ты похороны своей совести готовишь, — заметила Крис, когда я в третий раз пересолила заправку для салата.

Я ничего не ответила. Только пожала плечами.

После обеда мы немного повалялись на диване, включив сериал на фоне. Было тихо, даже как-то уютно — Крис лежала, закинув ногу на подлокотник, и грызла яблоко, а я листала страницы книги, почти не читая ничего. Часы медленно тикали — 14:32... 15:05... 16:18...

— Может, покрасим тебе ногти? — вдруг предложила Крис, сверкнув глазами.

— Ага, давай. Только без своего готического мрака.

— Ну ладно, — театрально вздохнула она, — тогда белый.

Мы уселись на кухне, и Крис со всей сосредоточенностью взялась за мою руку — ноготь за ногтем, мазок за мазком. Я смотрела, как кисточка оставляет за собой молочно-белую пелену, и в голове впервые за день стало тихо. Только запах лака и лёгкий шум за окном.

— Знаешь, ты всё равно будешь лучшим адвокатом в этом городе. Даже если тебя подстрелят в Солнцево, — усмехнулась Крис, не поднимая глаз.

— Спасибо за обнадёживание, — фыркнула я.

— Ну а чё? Зато правду говорю.

Когда стрелки часов перевалили за пять, мы уже сидели на балконе — я с кружкой кофе, Крис с каким-то журналом. На улице начинало чуть поддувать — тёплый весенний ветер играл с занавесками, чуть трепал мне волосы. Становилось спокойнее.

Я посмотрела в небо и поняла — день почти прошёл. Один из тех редких, когда ты не несёшься куда-то, не горишь, не кричишь, не дерёшься. Один из тех, где ты просто дышишь. Пока можно.

Глухой, отчётливый стук в дверь разрезал тишину, будто молот по металлу. Мы с Крис замерли и медленно, синхронно повернули головы друг к другу. В её глазах блеснула тревога, и хоть она мгновенно выпрямилась, стараясь сделать вид, что всё под контролем, но нервный вдох выдал её. Голос, как по сценарию, звучал будто небрежно, но я знала её слишком хорошо — что-то она подозревала.

— Иди открой, — бросила она, будто мимоходом, направляясь на кухню.

Я сдвинула бровь. Что-то во всём этом было странное... Но всё же послушно встала с дивана, тихо, почти лениво потянулась, и поплелась в сторону двери. Подошла, но рука, уже почти дотянувшись до ручки, замерла. В голове прозвучал чёткий голос: «Глазок». Я поднялась на носочки и заглянула.

Моё сердце ухнуло вниз — настолько близко к глазку стоял Валера, что я видела только его лицо, и то расплывчато. Он будто ждал чего-то... Я приоткрыла рот, недоумевая — что он делает один? Но как только откинула цепочку и повернула замок, дверь подалась внутрь, и...

Я застыла.

Передо мной стояла целая толпа. Валера, братья, Наташа, Айгуль, Зима, Пальто, Сокол, Сутулый, Фантик, Ералаш, Лампа и ещё пара ребят, чьи лица я узнала, но не сразу вспомнила имена. Наташа держала аккуратный белый торт с надписью, шарики подпрыгивали в руках у парней, а в следующий момент из-за моей спины показалась Крис — и всё завертелось.

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯЯЯЯ! — хором, радостно, от души, как один.

Моё тело будто окаменело. Я стояла с открытым ртом, неспособная вымолвить ни слова. У меня сегодня... день рождения? Я... забыла? Настолько закрутилась, настолько всё было с ног на голову... Я даже не думала об этом. Но они помнили. Все. И пришли.

Глаза заблестели от слёз, щеки вспыхнули. Я оглядела всех, кто с любовью смотрел на меня, с улыбками до ушей, с той самой искренней радостью, от которой внутри растапливается лёд. Мой взгляд нашёл Валеру — он смотрел прямо на меня, не отводя глаз, в которых плескалась тёплая нежность. Он улыбался так широко, будто это у него день рождения, а не у меня.

Песня допевалась, я слегка кивнула, задула свечи на торте, и тут же вокруг раздались аплодисменты и довольный смех. Все начали проходить в квартиру — кто первым, кто по одному, заглядывая в прихожую, стаскивая кроссовки.

Первым ко мне подлетел Маратик.

— Ну, старая... — обнял он меня резко, с неожиданной теплотой. — С днюхой, только не взрослей слишком быстро, а то достанешь уже всех.

— Ага, — рядом оказался Вова. — Ну ты как всегда... Мы, значит, готовим, суетимся, а она забыла! — с гордостью посмотрел на меня, вручив в руки коробку. — Это от нас с братом. Надеюсь, подойдут.

Я аккуратно приоткрыла упаковку... и ахнула. Белые Nike, именно та модель, на которую я засматривалась ещё с зимы. Даже размер мой. У меня защипало нос, и я тут же бросилась обнимать обоих, поочерёдно целуя в щёки.

— Вы лучшие, правда... — прошептала я, заливаясь счастьем.

— А ну расходимся! — подлетела Крис, разгоняя всех локтями. — Я теперь! — она обняла меня так крепко, что я чуть не уронила коробку с кроссовками. — Саша, ты вообще, ну, такая пушка-бомба, и я каждый день благодарю судьбу за то, что мы познакомились, поняла? — она вручила мне пакет. — Держи. Там твоя любимая тушь и та самая помада, о которой ты в Москве трещала по три часа.

Я вскрикнула, почти подпрыгнув на месте.

— Серьёзно?! — я обняла её с такой силой, что она только фыркнула и хлопнула меня по спине.

— Уймись, психопатка.

Следом протиснулся Зима, потирая ладони.

— Ну, что там у нас? Самая лучшая подруга имеет сегодня официальный повод быть ещё более наглой. Поздравляю, Сашка. — он протянул мне аккуратно сложенную чёрную кепку. — Будешь стильная. Ну, почти как я.

— Почти? — я рассмеялась, обняв его. — Да я в ней тебя переплюну!

Один за другим все подходили — кто с коробками, кто с конфетами, кто с спортивным костюмом, кто просто с тёплыми словами. Я не ожидала, но каждый из них был искренним, каждый — частью моего какого-то нового мира, где я уже не просто гостья.

Когда толпа переместилась в зал, я заметила, что стол... пуст. Меня пробило тревогой.

— Я... Я не знала, я не накрыла... — я уже готова была метнуться на кухню, но Крис перехватила меня за руку.

— Э! Стоять. Всё под контролем. Ты — иди вон туда. — Она кивнула в сторону спальни.

Я обернулась.

Там стоял Валера. Молча, но как-то по-другому. Он ждал. Не торопил, не звал — просто смотрел на меня с той самой, тёплой и родной улыбкой. Я шагнула к нему, он взял меня за руку и мягко повёл в свою комнату. Там, аккуратно закрыв дверь за собой, он повернулся ко мне лицом.

Он взял меня за обе руки, сжал нежно, будто боялся, что я исчезну.

— Саш... — начал он, голос был хриплый от волнения. — Я, наверное, не мастер этих речей... Но сегодня — твой день. И я хочу сказать тебе одно.

Я смотрела на него, затаив дыхание.

— Когда ты появилась... всё поменялось. Я, ты... этот дом, всё стало другим. Светлее. Я стал другим. С тобой у меня будто второй шанс... Не быть тем, кем я был. Ты как... ты как свет, Саш. — он улыбнулся чуть грустно. — Ты лезешь в душу, в мысли, в сердце — и остаёшься там. Навсегда.

Слёзы начали собираться в уголках моих глаз. Каждое его слово попадало в точку.

— Я не знаю, как ты это делаешь, но... я хочу быть рядом с тобой. Хочу, чтобы ты просыпалась рядом. Смех твой — чтобы звучал в этой квартире каждый день. Я даже готов твои вещи по сто раз убирать, если ты останешься. — он усмехнулся, а я всхлипнула.

Я шагнула вперёд и обняла его. Крепко, сильно, как будто хотела передать всё, что чувствовала. Он обнял в ответ, гладя по спине, по волосам. Губы касались макушки — легко, нежно, будто шептали: «Я здесь».

Я отстранилась, но он не отпустил моих рук. И тогда достал из-за спины маленькую коробочку.

Моё сердце застучало сильнее. Он положил её мне на ладонь. Я медленно открыла крышку... Внутри — серебряная подвеска, тонкая цепочка и аккуратное, крошечное сердечко. Идеальное. Как в кино.

Я ахнула, подняв на него глаза. Но он только тихо сказал:— Я только что отдал тебе своё сердце ... Не разбей его. Пожалуйста.

Мои пальцы дрожали, слёзы скатились по щекам, и я, уже не в силах сдерживать эмоции, снова бросилась к нему — прижавшись всем телом, вжавшись в него, будто только там было моё место.

— Не разобью... Никогда, — прошептала я, уткнувшись носом ему в шею.

Валера чуть отстранился, но не отпустил меня. Его ладони скользнули по моим рукам, крепко, но мягко, будто вычерчивали на коже невидимый узор. Его взгляд был прикован к моим глазам, глубокий, тёплый, притягательный, как огонь в камине, от которого не хотелось отходить. На секунду он замер, словно спрашивал без слов — можно?

Я чуть кивнула. И он медленно приблизился.

Его губы коснулись моих почти несмело — сначала едва заметный, тёплый поцелуй, будто касание лепестка. Но я потянулась ближе, прижалась, и тогда он углубил его, обняв за талию и прижав к себе. Мы целовались так, будто весь мир сузился до этой комнаты, до этих рук, до этой близости. Его дыхание стало тяжелее, пальцы скользнули под мои волосы, медленно, с наслаждением, как будто запоминали каждую прядь.

Мой живот сжался в сладком волнении, ноги будто ослабли, и только его руки удерживали меня на месте. Я чувствовала, как его сердце бьётся — ровно в ритм с моим. Тепло, горячо, глубоко. Я прижалась к нему крепче, губы касались его губ, носа, подбородка — как будто не могла насытиться. А он целовал меня медленно, сдержанно, но в каждом движении чувствовалось это «навсегда».

Он с трудом оторвался, выдохнув мне в губы:— А теперь... — он достал из коробочки цепочку. — Дай шею.

Я развернулась к зеркалу. Подняла волосы одной рукой, сердце колотилось как бешеное. Валера подошёл сзади, обнял меня одной рукой за талию, другой застегнул подвеску на моей шее. Она лёгким прикосновением коснулась кожи — прохладный металл и пульс в груди слились в одно. Маленькое серебряное сердце блестело в отражении.

Я отступила назад, посмотрела в зеркало. Повернулась вправо, влево, медленно покрутилась. Подвеска ложилась точно по центру ключиц, лёгкая, невесомая, но казалось, что весила целую жизнь. Его любовь. Его доверие. Его сердце — на моей груди.

Я снова обернулась к нему, подошла и легко, почти весело, поцеловала его. На этот раз — нежно и с благодарностью. Он чуть усмехнулся, провёл пальцем по моему подбородку.

— Ну, пошли, именинница. Там тебя уже, наверное, все заждались.

Я кивнула. Казалось, улыбка не сходит с моего лица с тех пор, как я открыла ту дверь. Она будто приросла ко мне — мягкая, счастливая, сияющая. Мы вышли из комнаты. Он держал меня за руку, и я чувствовала себя настолько на своём месте, что ни одна мысль не тревожила меня.

Когда мы вошли в зал, я ахнула — стол уже был полностью накрыт. Еда, закуски, бутылки, фрукты, тортики, всё было выставлено идеально. Девочки сновали туда-сюда, перенося последние блюда с кухни. Шарики по-прежнему летали у потолка. Парни сидели, шумно переговариваясь и похлопывая друг друга по плечам, кто-то уже закуривал, кто-то наливал.

Я оглянулась на Крис — она подмигнула. Всё было готово.

Мы с Валерой подошли к столу, и все расселись. Рюмки быстро наполнились водкой, гремели стопки, раздавались громкие тосты, но в какой-то момент Вова встал.

— Так... — он поднял рюмку. — Тихо, алло. Можно я слово скажу?

Все сразу затихли. Вова встал прямо, расправил плечи и посмотрел на меня.

— Я, короче, хочу сказать... — он выдохнул. — Что ты — лучшая сестра. Даже если бы мне в жизни дали шанс выбирать, кто будет моей сестрой — я бы всё равно выбрал тебя. Да, мы с тобой не всегда были рядом, да, многое упустили, но когда ты появилась... — он запнулся, голос задрожал, но он не отвёл взгляд. — Когда ты появилась, я понял, как это важно. Как это... правильно. И ты не просто сестра, ты умница, красавица, ты вообще... золото.

Из зала раздалось:— Злато Универсама! — крикнул кто-то из пацанов, и все заулыбались, начали поддакивать и хлопать.

— Да! — подхватил Вова, подняв рюмку выше. — Злато. И не дай бог кто-то тебя обидит — ему хана. С днюхой, сеструха!

— Спасибо, — выдохнула я, сердце щемило от чувств. — Спасибо тебе, спасибо вам всем...

Мы чокнулись, рюмки поднялись, звон стекла и хмельной тост закружились в воздухе. Один за другим все начали пить, смеяться, закусывать, тянуться к еде. Всё стало живым, громким, весёлым. Вокруг — родные, свои, любимые. Смех, громкая музыка, обрывки разговоров, тосты, объятия.

Я смотрела на всех и ощущала такое чистое, безусловное счастье, что хотелось кричать. Мне было хорошо. Настолько, что не помещалось в груди. Это был тот самый момент, когда понимаешь — ты дома.

Но вдруг, между шутками, из-за стола встал Маратик. Он подошёл ко мне, наклонился, и тихо, почти неслышно, сказал:— Пошли, поговорим.

Я посмотрела на него — в глазах что-то серьёзное, но не тревожное. Просто нужно было... сейчас. Я кивнула Валере, он в ответ чуть дернул головой, молча. Я поднялась, и пошла за братом.

Мы вышли на кухню. Он не сказал ни слова. Только подошёл к столу и вытащил из-под газеты письмо. Бумага была плотная, сложена аккуратно. На обороте — моё имя.

Я нахмурилась.— Это что?

Он только пожал плечами. Не отвечая, прошёл к выходу и, выйдя, тихо закрыл за собой дверь.

Я осталась одна.

Прислонилась к подоконнику у окна. Сердце глухо стучало, уже чувствуя, что это — не просто письмо. Я развернула его.

Ровный, немного старомодный почерк. Почерк мамы.

____________

Сашенька...

Я не знаю как начать, наверное, не существует правильных слов, когда между нами столько боли. Но, несмотря на всё, я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю, всегда любила.

Мне очень жаль. За все. За то, что не была рядом, когда ты нуждалась. За то, что не понимала тебя сразу. За то, что выбрала молчание, когда нужно было кричать. Я не оправдываюсь — я просто прошу прощения.

Папа.. он тоже тебя любит. Просто его любовь— она другая. Жёсткая, молчаливая, гордая. Он не умеет прощать сразу, но я вижу как он тоскует. Как он смотрит твои детские фотографии, думает, думает, молчит...

Мы гордимся тобой, Саша. Тем, какой ты стала. Сильной, смелой, настоящей.

Я всегда хотела для тебя лучшего. Хотела, чтобы ты жила спокойно, красиво, правильно. Но ты пошла своей дорогой. Не такой, как я мечтала, но..она — твоя. И ты идешь по ней уверенно, красиво, с достоинством.

Я не прошу простить. Я просто прошу помнить, что у тебя есть мама, которая любит тебя. У тебя есть дом, где тебя любят. Даже если не умеют это правильно это показать.

Береги себя, моя девочка. Я всегда молюсь за тебя.

Твоя мама. если когда-нибудь ты захочешь поговорить-я жду.

____________

Я стояла, прислонившись к подоконнику, с письмом в руках. Вроде ничего особенного — просто лист бумаги, чёрные чернила, знакомый почерк... Но строчка за строчкой, слово за словом — всё больнее. Всё глубже.

Глаза защипало почти сразу, но я сдержалась. Дочитала. До последней строки. До её неровного «Твоя мама». И только тогда — словно изнутри что-то дрогнуло, сорвалось, пошло трещинами. Комок в горле вырос до такой степени, что стало трудно дышать. Я опустилась на край табуретки, медленно, будто ноги отнялись, и прижала письмо к груди.

Слёзы потекли сами собой — тихо, по одной, по другой, по щекам, подбородку. Я всхлипывала, будто пытаясь проглотить эти рыдания обратно, спрятать, не дать им вырваться наружу. Но не смогла.

Мне казалось, я снова маленькая. Сижу в своей детской, а мама — на кухне, варит суп и напевает что-то под нос. И всё ещё можно было вернуть. Всё ещё было целым. Но потом всё развалилось. А я даже не поняла, когда именно.

Дверь на кухню тихо скрипнула.

Я резко вытерла лицо, отвернулась, пряча глаза, как будто это что-то изменит. Но шаги были знакомыми. Лёгкие, уверенные, неторопливые. Я даже не повернулась — просто осталась стоять, с этим треклятым письмом в руках, которое прожгло мне грудь насквозь.

Он подошёл сзади. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание — медленное, спокойное. Он ничего не сказал. Ни одного слова. Просто встал рядом. Посмотрел на письмо через моё плечо.

Я почувствовала, как его рука легла мне на спину — твёрдо, надёжно, как якорь. И этого хватило. Я задрожала.

— Это... от неё... — прохрипела я, еле выговаривая слова. — Мама...

Я развернулась к нему, и он сразу, без колебаний, обнял меня. Плотно, надёжно, как будто закрывал меня от всего мира. Я прижалась к нему лицом, уткнулась в его плечо, и заплакала по-настоящему — громко, открыто, как ребёнок. Плакала за всё: за потерянное время, за любовь, которую не смогла удержать, за слова, которых не услышала тогда, когда они были нужны.

Он гладил меня по спине, не торопясь, не говоря ни слова. Пальцы мягко скользили вдоль позвоночника, будто пытались собрать меня заново, осколок за осколком. Иногда чуть сильнее прижимал, и я чувствовала, как его подбородок касается моей макушки.

— Всё хорошо... — выдохнул он только один раз, почти шепотом, будто просто дунул теплым ветром в разбитое стекло.

Я вцепилась в него, прижалась ещё ближе. Слёзы не заканчивались — текли ручьями, но уже не обжигая, а как будто вымывая всё то, что застряло внутри слишком надолго. Я выдохнула, всхлипнула, а он только крепче обнял, позволяя мне быть слабой, маленькой, настоящей.

Мы стояли так долго. Время будто исчезло. Были только он и я. Его плечо и моё дыхание. И его руки, не отпускающие ни на секунду.

Когда слёзы наконец начали утихать, мне стало чуть легче дышать. Не сразу, постепенно. Словно из груди вытаскивали по одному колючему гвоздю, аккуратно, не торопясь. Валера продолжал держать меня, не говоря ни слова. Ни капли нетерпения, ни малейшего намёка на то, что пора — он был просто рядом. Настоящий. Тёплый. Мой.

Я ещё немного постояла в его объятиях, вдыхая запах его кожи, где всё смешалось — немного табака, чуть-чуть его парфюма и то особенное, родное, что было только у него. Потом медленно, будто не хотела прерывать это, оторвалась от его груди, провела пальцами по глазам, вытирая последние слёзы, и тихо улыбнулась.

— Прости, — прошептала я, опустив взгляд.

— Не за что, — сказал он мягко, наклоняясь, чтобы встретиться со мной глазами. — Ты живая. У тебя есть сердце. И оно чувствует. Это... красиво, Саша.

Он провёл пальцами по моему лицу, нежно, как будто стирал последние следы боли. А потом обхватил ладонью мою щеку и улыбнулся, чуть наклонив голову.

— Пойдём? — тихо спросил он.

Я кивнула, но, прежде чем двинуться, вдруг вспомнила — письмо. Оно всё ещё было в моей руке. Я опустила глаза, на секунду задумалась... а потом аккуратно сложила его и положила в ящик подоконника. Пусть полежит. Я ещё вернусь к нему. Но не сейчас.

Я повернулась к Валере и мягко взяла его за руку. Он переплёл наши пальцы и, прежде чем мы вышли, наклонился и нежно коснулся моих губ. Один короткий, бережный поцелуй. Такой тёплый и настоящий, что я снова улыбнулась, уже по-настоящему.

Мы открыли дверь на кухню и шагнули в зал.

Там было шумно, весело, вкусно пахло. Стол был полон еды — пельмени в большой миске, нарезки, салаты, нарядно украшенные бутерброды, пироги, какие-то мясные блюда. Девочки суетились у плиты и переносили последние тарелки, смеясь и перешёптываясь между собой. Шампанское уже пускало пузырьки в высоких бокалах, парни наливали водку, притихая перед тостом.

Я застыла на мгновение на пороге — глядя на всё это, на шум, на лица, на лёгкую неразбериху — и сердце дрогнуло от счастья. Настоящего, громкого, полного.

Я обернулась к Валере — он кивнул и мягко подтолкнул меня вперёд. Мы прошли к столу, и все тут же обернулись.

— Ну наконец-то! — воскликнула Крис, подмигивая мне. — Мы уж думали, что вы там переехали в параллельную вселенную!

— Ну, давай уже! За тебя! — скомандовал Маратик, поднимая рюмку.

Все чокнулись и выпили, кто водку, кто шампанское. Настроение тут же подскочило вверх. Пошли разговоры, тосты, смех. Пахло вкусно, играла тихая музыка, кто-то уже вполголоса напевал припев из какой-то старой песни.

Я посмотрела на всех — на свою новую семью. И подумала, что, может, всё и правда не зря. Что, может, всё это — и слёзы, и боль, и радость, и любовь — всё оно... моё. И настоящее.

Где-то ближе к восьми вечера в зале уже стоял гул. Смех, перебивающийся с музыкой, тостами и звоном бокалов. Воздух был теплым, насыщенным запахами еды, парфюма и легкой сладости от торта. Свет приглушённый, мягко ложился на лица, создавая уютную камерную атмосферу, как будто весь мир замер за стенами этой квартиры.

Крис, уже разогретая вином, танцевала с Айгуль в углу зала, смеясь, раскачивая бедрами в ритм. У них в руках были бокалы, уже наполовину пустые. Пальто, Сокол и Фантик сидели на диване, споря о чём-то на полном серьёзе, но при этом то и дело смеясь и толкая друг друга в плечо.

Я сидела за столом рядом с Валерой, и мне казалось, что я буквально сияю изнутри. Всё вокруг казалось каким-то волшебным — знакомым и родным, но как будто в кино: любимые люди, любимая музыка, яркие огоньки гирлянды вдоль стен. Вова уже включил колонку, и по комнате залились басы какой-то трека 80-х. Громко, дерзко, весело.

Зима с ухмылкой потянул меня за руку:

— Ну чё, именинница, станцуем?

— Я не пьяна настолько, — усмехнулась я, но уже поднималась на ноги.

— Это пока! — крикнула Крис и подбежала к нам, хватая меня за вторую руку.

Мы оказались в середине комнаты, где Айгуль и Наташа уже пританцовывали, вертясь под музыку. Танцы были простыми, но свободными, с живыми движениями и смехом. Валера сел на подоконник, наблюдая за мной, и я, перехватив его взгляд, показала язык, делая вид, что кружусь на месте как балерина.

Он улыбнулся, подмигнул. Мне стало так тепло. Как будто мир замкнулся на этом мгновении.

Через минуту мы уже все были на ногах. Даже Лампа, вечно молчаливый, подпрыгивал в такт, держа в одной руке рюмку, а в другой — вилку с оливье. Кто-то начал хлопать в ладоши, кто-то — напевать. Марат с фантиком устроили батл, кривляясь под трек, изображая рэперов. Все угорали.

Кто-то открыл окно — воздух ворвался внутрь прохладный, с улицы, разогнал жар и запах алкоголя. Крис протянула мне ещё рюмку:

— За тебя, сеструха! Чтоб тебя вот так и носило по жизни — в кайфе и с улыбкой!

Мы чокнулись. Водка была ледяная, прокатилась по горлу, заставив меня сморщиться. Крис хохотнула, хлопнув меня по плечу.

Музыка становилась всё громче, кто-то уже начал танцевать на стуле. Валера подошёл ко мне, обнял сзади за талию, и мы покачивались в ритм, не спеша. Его руки были тёплыми, его щёка коснулась моей.

— Счастлива? — прошептал он на ухо.

— Очень, — выдохнула я, прижимаясь сильнее.

К полуночи почти все были навеселе. Кто-то уже уселся на пол, кто-то ушёл курить на балкон, а Крис уснула на подушках, обняв Айгуль. Но было светло, душевно и весело. Настолько, что казалось — пусть мир весь подождёт, пока мы вот здесь, в своей маленькой вселенной, празднуем жизнь.

Гул веселья всё ещё разносился из комнаты — музыка играла, кто-то громко смеялся, чокались бокалы, хлопали дверцы шкафа на кухне, Крис с Айгуль распевали «Рюмку водки», и я не удержалась от смеха, потянулась за новой рюмкой — но тут раздался стук в дверь.

Глухой, не слишком громкий, но отчётливый. Я рефлекторно обернулась, никто даже не услышал — слишком громко было. Подняв брови и с лёгким пьяным куражом, я весело сказала:

— Я открою, не мешайте!

Меня даже приятно кольнуло внутри — может, ещё кто-то пришёл? Неудивительно, вечер такой хороший, да и я в настроении. Я поплелась к двери, босиком, чуть шатающейся походкой. Щёки горели, улыбка не сходила с лица, подвеска на шее мягко качалась в ритм шагов.

Подойдя к двери, я не стала смотреть в глазок — слишком была в эйфории. Просто повернула ключ и открыла. На пороге стоял Денис.

Мой одноклассник.

У него была всё та же немного ленивая улыбка, чуть растрёпанные волосы, серые глаза. Он держал руки в карманах и смотрел прямо на меня.

— О, Денис! — искренне улыбнулась я. — Ты чего, заходи! У нас тут движ, я как раз день рождения отмечаю...

— С днём рождения, Саша, — произнёс он мягко, но с каким-то странным подтоном. Он шагнул ближе. Я отступила на шаг назад, чтобы впустить его внутрь, но он не прошёл. Наклонился ближе и прошептал, почти ласково:

— Это от Кощея.

Я не сразу поняла смысл. Мозг будто завис — слишком много вина, слишком много счастья, слишком резко изменилась атмосфера. И в ту же секунду — вспышка боли.

Резкая, пронизывающая, острая, как удар током. Где-то в районе живота. Я инстинктивно выдохнула, коротко, резко, и резко опустила глаза вниз.

Его рука... всё ещё у меня у живота.

И в ней был нож.

Длинный, блестящий, с тёмной рукоятью. Кровь моментально выступила из-под лезвия, как будто выдохнула из меня. Я не закричала — не успела. Просто смотрела вниз, не веря глазам. Боль накрывала волнами, но даже не она была страшнее — страшнее было осознание.

Он... меня... пырнул?

Он тут же выдернул нож и отступил назад. Я застонала и, машинально, прижала руку к животу. Горячо. Слишком горячо. Под пальцами тут же стало мокро и скользко. Я подняла руку — она была вся в крови.

— Что... — прошептала я, сделала шаг вперёд, шатаясь. Но его уже не было.

Пустой подъезд. Пустота. Тишина.

Он исчез.

Я не могла поверить. Глаза затуманились, тело начало подкашиваться. Я отступила, схватившись за косяк, смотрела вниз — на алую кровь, пропитывающую белую ткань футболки, стекая по шортам. Мне стало холодно. Так резко, будто меня облили льдом. А в ушах стучало: это невозможно, это сон, это не может быть правдой...

— Красивая? Ты где?

Голос Валеры. Глухой, будто издалека. Я попыталась крикнуть, ответить, но губы не слушались. Всё тело дрожало. Я сползла по стене, пальцы соскользнули с дверной ручки. Мир потемнел на границах зрения. Я упала на колени.

— Красивая?! — снова голос. Уже ближе. Он, кажется, понял, что что-то не так.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть слово, но только вдохнула с хрипом. Потом — тишина. Голова опустилась, подвеска закачалась на груди, а кровь продолжала литься — густая, алая, тёплая.

И я потеряла сознание. __________ ТГК: Пишу и читаю🖤 оставляйте звезды и комментарии