Видела все?

ТТ: spslava__________________________________

— Сколько лет прошло?.. — тихо произнесла незнакомка.

Мне показалось, что кудрявый знает её наизусть, в его глазах было что-то такое, что невозможно было понять.

Зима закатил глаза и отступил на шаг назад, громко щёлкнув языком.— Вот она — судьба, мать её, — пробормотал он. — Лина, Лина... Лучше бы ты в Тюмени осталась.

Она перевела на него взгляд, на мгновение её глаза потемнели, но потом вернулись к Валере.

— Ты изменился, — тихо сказала она. — Совсем. Но всё тот же...

Валера медленно кивнул, но его лицо было закрытым, как будто он натянул маску. Он не отпускал меня — одной рукой всё ещё держал за талию. Я чувствовала его пальцы сквозь тонкую ткань платья.

— Ты тоже изменилась, — ответил он спокойно. — Выросла.

— Я жила здесь. До того лета. Потом поступила в Тюмень. Родители помогли. Всё как-то завертелось... А бабушка осталась. Я к ней приехала. На лето.

— Ну-ну, — пробурчал Зима, скрестив руки. — История тронула до глубины души. Давайте теперь все обнимемся и поплачем.

Лина смотрела на Валеру. Я смотрела на него. А он — на неё.

Я сделала шаг назад, но он тут же сжал руку на моей талии крепче, будто напоминая: ты здесь, я тебя держу.

— Всё нормально, — сказал он тихо. — Просто... неожиданно. Лина была... из прошлого. Очень прошлого.

Я кивнула. На секунду. Сжала губы. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышат все.

— А я — из настоящего, — прошептала я, и он тут же посмотрел на меня.

— Именно, — отрезал он и впервые за всё время широко улыбнулся, смотря мне прямо в глаза.

Лина стояла немного поодаль, и в её взгляде появилась какая-то тень. Но она быстро натянула улыбку, кивнула и сделала шаг назад.

— Ну что ж... тогда я пойду. Бабушка уж точно заждалась. А с тобой, Валера... было приятно увидеться.

Он не ответил. Просто кивнул. И только когда она скрылась за поворотом, он выдохнул. Глубоко. Словно воздух был у него в лёгких с того самого момента, как она появилась.

Я молчала, глядя на пустоту, где только что стояла Лина, а Валера всё ещё держал меня за талию — крепко, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, я растворюсь так же, как она исчезла за поворотом.

Я медленно перевела взгляд на него. Он смотрел прямо перед собой, челюсть была напряжена, в скулах играли жилки. Сердце колотилось громче, чем хотелось бы.

— Так... — тихо начала я, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно, — может, теперь ты объяснишь, кто эта богиня длинных ножек и  почему она смотрела на тебя, как на чудо света?

Валера медленно моргнул и перевёл на меня взгляд. Холодный ветер чуть тронул его волосы, он всё ещё держал меня близко, но внутри него, как я чувствовала, что-то сжалось.

— А ты где её вообще нарыла? — вместо ответа спросил он, хмурясь.

Я выгнула бровь, не отводя от него взгляда. Рука, которую он держал, была тёплой, но его слова — холодными.

— Нарыла? Ну извини, кладом оказалась. В магазине, если быть точной. Я там между молочкой и макаронами вечно что-то да нахожу. Так кто она, Валера? И, пожалуйста, не делай вид, что забыл, как её зовут, — я мягко, но настойчиво сдвинулась, чтобы видеть его лицо целиком.

Он сжал губы, опустил взгляд. Молчал. Было видно, что разговор ему неприятен, будто мы не про девушку говорим, а про старую рану, которая ноет на погоду.

— Бывшая, — выдохнул он наконец. — Мы расстались год назад. Но дружили с детства.

Я смотрела на него. Пыталась прочитать по глазам — где правда, где замалчивается.

— Вот как, — тихо кивнула я. — Значит, такая прям... детская дружба. Со всеми вытекающими.

Он сжал губы, слегка кивнул, но ничего не добавил. Было ясно: тему он хотел закрыть. Прижал меня ближе, как будто этим хотел дать понять, что сейчас я — здесь. Она — в прошлом.

И я решила не копать дальше. Не потому что вопросов не осталось. А потому что... когда кто-то молчит — можно вытащить слова, но не чувства. А чувства — они важнее.

Я шагнула чуть назад, улыбнулась через силу и кивнула.— Ладно, Турбо. Живи пока.

Он приподнял бровь.— Что?

— Это я тебя отпускаю, — подмигнула я. — До вечера.

Он покачал головой с лёгкой усмешкой, но глаза оставались немного хмурыми.

Я решила переключиться, потому что вопросы внутри, конечно, остались, но сейчас не время было их доставать.

— Эй, а ты не в курсе, где Крис? — спросила я у Вахита, слегка приподнявшись на носки.

Он обернулся на ходу и махнул рукой:— В качалке. Скорлупу заставила порядок наводить. Говорит, раз на массе — пусть мышцами и метёт.

Я прыснула от смеха, прикрывая рот рукой.— Вот же Крис... Всё как с утра встанет, так планирует, кого строить.

Я снова посмотрела на Валеру. Он сам был сосредоточен, чуть нахмурен. Я заглянула ему в глаза.

— Ты ещё долго будешь с пацанами? — спросила я мягко, стараясь, чтобы голос звучал буднично, но внутри... внутри всё ещё сидела Лина, как заноза.

Он чуть пожал плечами, отвёл взгляд в сторону коробки:— Тренировка. Потом пару дел обсудить. Быстро.

Я кивнула и, чуть наклонившись ближе, прошептала ему на ухо:— А я тогда пойду а магазин, продукты купить, обед приготовить. А ты потом прибежишь. Голодный, злой, а я тут — с борщом и губами, ждущими тебя.

Он усмехнулся. Та самая, любимая, дерзкая улыбка. Потянулся и поцеловал меня в макушку.— Обязательно прибегу.

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд провожает меня. Ветер касался ног, платье чуть колыхалось, а мысли... мысли были не о борще. А о Лине. И о том, как он смотрел на неё.

«Бывшая», — повторяла я про себя, снова и снова. — Ну и пусть. Всё равно... почему так смотрел? Почему замер, будто увидел привидение? Почему молчал, как будто встал между прошлым и настоящим?

Я дошла до магазина быстро, будто ноги сами несли. Хотелось чем-то занять руки, отвлечься, не дать голове сойти с ума от мыслей, пока он там с пацанами.

В магазине я шла вдоль полок, беря всё подряд: мясо, лук, картошку, зелень. Автоматически. Ни одной мысли о еде — только Лина в голове. Её ресницы. Её тон. Её взгляд. И его глаза, в которых я, может, впервые увидела... не себя.

Я быстро рассчиталась на кассе, подхватила пакеты, выдохнула и шагнула на улицу. Воздух был тёплый, но мне стало прохладно. И не из-за погоды.

Дом был недалеко, и по дороге я шла медленно. Не из-за тяжести пакетов. Просто мысли в голове стали тяжелее, чем вся еда в руках.

Нужно будет спросить Зиму. Этот точно знает. И уж он-то молчать не станет.

Воздух был тяжёлым, тёплым, с примесью выхлопных газов и запаха булочной через дорогу. Сумка с продуктами не сильно тянула руку, но как будто подталкивала: «Ну давай уже, иди...»

Подошла к двери, нащупала ключ, сунула в замок — щелчок. Открыла, вошла. В прихожей — глухая тишина, такая, что даже эхо моих шагов звучало громче обычного. Захлопнула дверь, повернула ключ два раза. Поставила пакеты у стены, разулась, сняла кроссовки и медленно пошла по коридору.

Прошла мимо зала — пусто. Никаких пацанов, ни Крис, ни Валеры. Только воздух, который, казалось, застоялся, напитался запахами и шумом от недавней суеты. Я тихо выдохнула и направилась в комнату.

На полу — ещё не убранные одеяла. На столике — кружка с недопитым чаем. Всё как будто замерло, дожидаясь меня.

Скинула с плеча сумку, положила аккуратно на кровать. Потянулась к футболке, сняла её через голову, скинув на стул, и достала из шкафа мягкий домашний костюм — серые шорты и белая майка. Натянула одежду не спеша, чувствуя, как кожа будто отдыхает от уличного жара. Волосы собрала в пучок на макушке и подошла к зеркалу.

На миг задержалась, разглядывая отражение. Лицо — уставшее. В глазах... что-то тревожное. Может, всё из-за этой Лины? Или я просто зациклилась? Вздохнула, взяла сумку с продуктами и пошла на кухню.

Холодильник снова встретил меня пустыми полками, но уже через пару минут я расставляла пакеты и начала готовить. Решила сварить пасту. Простой рецепт, но с ароматными специями — так, чтобы пахло уютом, домом, теплом.

Пока вода закипала, я почистила лук, нарезала его мелко, на автомате. Подключила плиту, поставила сковородку и капнула масла. Лук зашипел, разносился по квартире знакомый запах. Я двинулась за помидорами и уже ловила себя на том, что мысли уносились далеко — к дню рождения.

Через три дня. Двадцать один.

Я остановилась, замерла над разделочной доской, держа нож в руке. Ну и что? Не будет ни праздника, ни гостей. Я не хочу. Честно. Какой смысл отмечать, если внутри — пусто? Просто ещё один день. Ну, двадцать один... и что?

Мои пальцы продолжили резать овощи, но движения стали чуть медленнее, будто в такт мыслям. В прошлом году я праздновала с подругами. Мы пекли торт сами, шутили, ставили музыку громко, плясали по кухне в носках. А сейчас...

Поставила макароны в кипящую воду, убавила огонь. Смахнула слезу с уголка глаза и сразу отругала себя — нечего тут раскисать.

Как только еда была почти готова, я расставила всё аккуратно, чтобы потом Валере было удобно поесть. Оставила на плите, выключила газ и огляделась.

Пахло вкусно. Но дышать всё равно было тяжело.

Я пошла к окну, приоткрыла створку — в лицо тут же ворвался уличный воздух. Пыльный, но живой. Вернулась в зал, осмотрелась. Всё выглядело так, будто за этим домом никто не следил. Как будто чистота тут была последним пунктом в списке.

— Ну уж нет, — прошептала я и пошла искать швабру.

Нашла её в ванной. Там же была старая ведёрко и немного тряпок. Взяла всё это, набрала воды, добавила немного моющего и направилась в комнату — с неё и начну.

Сначала моя и Крис. Открыла окно. Сняла покрывало, откинула подушки, аккуратно сложила на край. Протёрла пыль на подоконнике, на тумбочках. Каждый предмет трогала руками, как будто проверяла: нужный он тут или нет. Где-то нашла забытый браслет, старую заколку Крис. Улыбнулась.

Потом достала тряпку, окунула в воду и начала мыть пол. Медленно, тщательно, добираясь до каждого угла. Чистота приносила не только порядок в пространство, но и будто немного в мою голову. На время я перестала думать о Лине, о Валере, о дне рождения.

Было только тишина, запах чистоты и скрип половиц под ногами.

Когда закончила с этой комнатой, пошла в зал. Там было сложнее — следы от обуви, пустые стаканы, чей-то носок под диваном. Всё вызывало лёгкое раздражение. Я мыла пол почти со злостью, вжимая швабру в дерево, как будто вымывая не грязь, а тревогу.

И вот, когда всё уже почти сияло, я подошла к двери, к которой пока даже не прикасалась.

Комната Валеры.

Я долго смотрела на ручку, будто в ней была загадка. Потом медленно потянула дверь на себя. Скрип. В нос ударил тяжёлый запах — пыль, немного табака и какой-то... старый воздух. Словно здесь давно не проветривали.

Я на автомате открыла окно, потом резко отдёрнула шторы — солнечный луч сразу резанул по глазам, но теперь всё было видно.

Хаос.

Одежда валялась на полу — футболки, штаны, какие-то носки. Кровать была не просто не заправлена — на ней лежало всё подряд: и куртка, и какие-то бумаги, и подушка, сдвинутая почти на пол. Стол был завален:  зажигалки, пачки сигарет, бумажки с какими-то адресами. В углу — рюкзак, явно не пустой. Всё выглядело так... как будто тут никто не жил, а просто ночевал время от времени.

Я прошла внутрь, поджала губы, закатала рукава. Взяла одеяло, постельное бельё — всё в кучу. Нашла у себя в комоде новый комплект: серый, с еле заметным узором. Пахло свежестью. Аккуратно заправила кровать, убрала подушки, поправила покрывало. Уже лучше.

Потом перешла к комоду. На нём стояли какие-то книги, скрученные провода, коробки. Я начала протирать тряпкой, пока не заметила, что одна из дверец как будто перекошена. Она плохо держалась. Я нагнулась, аккуратно взялась за неё, хотела просто вставить получше, но...

Щёлк.

Деревяшка сорвалась с петель и, не падая, а словно скользнув, съехала вниз. Я ловко подхватила её, поставила рядом. Вздохнула — вроде не сломалась. Но взгляд упал на открывшееся.

Внутри — потайной отсек. То есть он был как бы обычным, но по ощущениям — нет. Там не было беспорядка. Наоборот — всё было разложено чётко. Несколько чёрных кожаных перчаток, стопка старых фото, сложенные в стопку письма, тонкая коробочка, и... пистолет. Настоящий. Маленький, аккуратный, как из фильма.

Я замерла.

Сердце стучало в висках. Губы пересохли. Я не дышала несколько секунд. Потом медленно выдохнула.

— Это... что?..

Пальцы дрожали. Я не касалась ничего, просто смотрела. Словно это был не его комод. Не его вещи. Не его тайна.

Несколько секунд я просто смотрела в одну точку, будто не могла принять решение. Но внутри уже всё дрожало — будто что-то вело меня, тянуло обратно.

Я оглянулась на дверь — всё было тихо. Потом снова перевела взгляд на потайной отсек. И вдруг... решилась.

— Ладно, — прошептала я одними губами, и аккуратно, медленно снова потянула дверцу. Пальцы дрожали, но я не остановилась.

Сначала я вытащила аккуратную, немного пожухлую стопку фотографий. Верхняя — сразу бросилась в глаза. Мальчик. Маленький, с густыми тёмными кудрями, очень знакомыми... Валера. Без сомнений. Его глаза, нос, даже тот самый взгляд — упрямый, но в чём-то по-детски открытый. Рядом — женщина. Молодая, красивая. У неё такие же тёмные волосы, собранные в лёгкие кудри, и безумно тёплая, искренняя улыбка. Она смотрела на ребёнка, а он — в камеру. Было в этом что-то... трепетное. Почти святое.

Я прижала фото к груди. Почему он это спрятал?

Повернув карточку, я заметила... рваный край. Очень аккуратный, почти по линейке. Но видно было: снимок разорвали. Я всмотрелась. Справа — пустота. Но по положению рук и взглядам было понятно: там кто-то стоял. Кто-то, кого Валера... вырезал из своей памяти.

— Кто ты был? — прошептала я. — Почему ты не должен быть на фото?..

Я перелистнула остальные. Некоторые были уже старыми, выцвевшими. На одной — та же женщина. Уже без мальчика. Она стояла на фоне какого-то парка, в лёгком платье, с книгой в руках. Волосы развевались на ветру, взгляд — мечтательный. Я затаила дыхание. Такая красота — глубокая, естественная, почти невыносимая.

Но ни одного снимка с отцом. Ни одной общей фотографии всей семьи.

Я нахмурилась. Что-то не сходилось. Почему он так тщательно хранит это? Почему всё это спрятано подальше от чужих глаз?

Достав небольшой блокнот, я раскрыла его. Внутри — каракули. Маршруты, улицы, часы. «Утро — 6:40, кафе на углу. Вторник — Рыбный рынок, 10:15. Следить». Я пролистывала дальше. В каждом листе — что-то вычисленное, продуманное, отмеченное. Всё это походило не на дневник. И даже не на план. Это были наблюдения. Как будто кто-то вел слежку. Как будто Валера...

— Что ты скрываешь, Турбо?.. — прошептала я, вцепившись пальцами в край страницы.

Всё это ощущалось почти чужим. Будто я заглянула в параллельную реальность, в которую меня никто не звал. Но уйти уже не могла.

Я снова взяла фото матери. Она сидела на скамейке, и даже с расстояния в десятки лет из снимка лилась мягкая, тихая доброта. И вдруг стало жутко.

— Где ты? — шептала я, не отводя взгляда. — Почему он прячет тебя, а не гордится?.. Что с тобой случилось?

В голове всплыли обрывки разговоров. Он никогда не говорил о семье. Никогда не упоминал родителей. Всё о них — пустота. Слишком странная, чтобы быть простой.

И тут — щелчок замка.

Я вздрогнула, сердце ударилось в горло. Кто-то вошёл в квартиру. Голос — знакомый, чуть насмешливый, но тёплый:

— Сашааа! — протянуто, немного лениво, но с тем особым оттенком, в котором всегда чувствовалась нежность. — Я дома.

Время сжалось. Я судорожно начала собирать всё обратно. Положила фото в ту же стопку, аккуратно, как было. Блокнот — под них. Закрыла крышку, подставила дверцу обратно, стараясь не издать ни звука. Секунда — и она почти встала на место. Почти.

Я резко встала на ноги, выпрямилась, вздохнула. Лицо горело от напряжения. Сделала шаг к кровати, будто что-то поправляю. И в эту же секунду дверь распахнулась.

— Что делаешь? — голос был уже ближе, и он звучал не просто удивлённо, а с какой-то ноткой подозрения.

Я обернулась.

Валера стоял в дверях, облокотившись на косяк. Взгляд — пристальный, чуть прищуренный. Он скользнул по комнате, задержался на открытом окне, на светлых шторах, на заправленной кровати... и вернулся ко мне.

Я улыбнулась. Растерянно, чуть виновато, как будто поймана за чем-то глупым.

— Да решила просто... убраться, — выдохнула я, делая шаг к нему. — Тут пыльно очень, тяжело дышать стало. Мама ж, наверное, не часто бывает, а ты...—Я сделала паузу, наклонила голову.— Ну, тебе и так нормально.

Валера не ответил сразу. Он смотрел на меня, будто что-то считывал. Или пытался понять — врёшь или нет.

— Умная ты, конечно, — проговорил он, чуть усмехнувшись, но глаза при этом остались серьёзными. — Но если что — ты в моей комнате.

— И не говори, — я улыбнулась чуть шире, пройдя мимо него, будто ничего не произошло. — Тут как в музее с привидениями. Хотела, чтобы хоть немного похоже на жильё стало.

Он молчал, но я чувствовала — взгляд всё ещё на мне. И сердце билось слишком быстро. Как будто он знал. Или почти догадывался.

Но ни слова не сказал.

Я почувствовала, как сердце начинает стучать громче, как будто он что-то заподозрил. Но ни слова. Только этот взгляд. Пронзительный, изучающий, тяжёлый.

Нужно срочно перевести тему.

— Я, кстати, приготовила поесть, — выпалила я, как будто между делом, пытаясь сделать голос ровным. — Щас как раз хотела тебе наложить.

Валера чуть приподнял бровь, а уголки губ дернулись в лёгкой усмешке. Он будто расслабился.

— Убирайся, красивая, — проговорил он тихо, лениво. — Я сам себе возьму.

Он подошёл ко мне, не спеша, взгляд всё ещё цеплялся за моё лицо, как будто проверяя — не осталось ли на нём следов чего-то лишнего. Я не выдержала, опустила глаза.

И в этот момент он нагнулся, нежно поцеловал меня в висок — мимолётно, но как-то особенно трепетно, тепло, с той самой своей Валериной нежностью, которая всегда пробирала до мурашек.

Я кивнула, как будто между делом, и проводила его взглядом. Только когда он вышел, я наконец выдохнула, шумно, полной грудью, будто всё это время сдерживала дыхание.

— Господи... — прошептала я.

Резко развернулась, и с деловитостью, почти на автомате, начала складывать всё, что только что перерывала. Фото встали на место, блокнот подложила ровно, как будто никто и не открывал. Закрыла дверцу комода — с той же осторожностью, будто она могла взорваться. Провела пальцами по ручке, проверяя — как было? Так. Всё.

Я огляделась. Комната уже была не такой, как когда я зашла. Светлое окно распахнуто, шторы тихо колышутся от лёгкого ветерка. Простыни свежие, постель аккуратно заправлена, пол чистый. Я поджала губы и кивнула.

— Ну вот теперь... теперь тут и жить можно, — пробормотала я и позволила себе немного улыбнуться. — Не как раньше.

Я взяла ведро с грязной водой, тряпку, осторожно, чтобы не расплескать. Потащила всё в ванную, тяжело, но без жалоб — приятно было, по-настоящему. Помыла ведро, выжала тряпку, тщательно сполоснула руки, и, вытерев их о полотенце, пошла на кухню.

Когда зашла, сцена, которую я увидела, заставила меня невольно рассмеяться.

Валера сидел за столом, тарелка почти пуста, в руках вилка, и он жевал с таким аппетитом, что видно было — ему реально вкусно. За обе щёки. Без лишнего пафоса.

Я улыбнулась и, чуть покачав головой, прошла к нему, села напротив. Он поднял глаза, и взгляд у него стал мягче. По-своему домашний, почти... благодарный.

— Очень вкусно, — сказал он, откинувшись на спинку стула. — Я там даже добавку взял.

Улыбка стала шире сама по себе. Тепло внутри расползалось медленно, уверенно. Не было этой холодной суеты, как раньше... Не как тогда, в Москве. Здесь — было по-настоящему. Уютно. Как будто я и правда... дома.

— Рада, что понравилось, — я чуть наклонилась вперёд, локтями облокотившись на стол. — А то вдруг не ел бы.

— Ага, щас, — он усмехнулся. — После твоей еды я уже на любую диету согласен.

Я чуть засмеялась, и разговор потёк легко. Я спрашивала, как у него дела, что решил по своим вопросам, всё ли в порядке. Он отвечал неохотно, но без напряжения — видно было, устал, но доволен.

Когда он доел, отодвинул тарелку и встал, чуть потянулся.

— Спасибо тебе, правда, — сказал он, вдруг серьёзно. — Безумно вкусно.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже потянулся за тарелкой.

— Ща помою, не переживай, — пробормотал.

Я подскочила чуть ли не с испугом.— Нет-нет, у тебя плечо! — я перехватила тарелку и быстро пошла к раковине. — Я сама, ты отдохни.

Он ничего не сказал, просто остался стоять за спиной. Я включила воду, начала мыть — медленно, чувствуя, как он всё ещё рядом. И вдруг — знакомое прикосновение. Его руки легли мне на талию, крепко, уверенно. Он прижался ко мне и поцеловал в голову.

Я замерла, затаив дыхание, будто в этот момент что-то снова щёлкнуло внутри. Стало так... тихо. Почти волшебно. Но он уже отпустил и пошёл в комнату, ничего не сказав.

Я осталась стоять над раковиной, напряжённая, как струна. В голове — рой мыслей.

Он ничего не заметил? Не понял?..

Но потом я чуть улыбнулась. Нет, вроде бы всё сложила как надо. Всё — на месте. Значит, всё в порядке.

Я домыла тарелки, вытерла руки, аккуратно расставила всё по местам, убрала остатки еды в холодильник. Потом подошла к окну на кухне, на секунду замерла, посмотрела в темнеющий двор.

А может... пойти к нему? Просто лечь рядом, обнять. Или поговорить. Ни о чём. Или... спросить. Что за фото? Кто эта женщина?

Я прижала губы, на мгновение задумавшись.

Но он поймёт. Если начну, если спрошу — точно почувствует, что копалась. А я не хочу этого.

Я провела ладонью по волосам, глубоко вдохнула.

— Просто полежу рядом, — шепнула сама себе, и медленно вышла с кухни, направляясь в его комнату.

Я шла медленно, будто ноги налились свинцом. Дом притих, как будто всё замерло, слушая, как я приближаюсь к его комнате. Свет от кухни остался позади, коридор погрузился в полумрак, и лишь приглушённое дыхание и шаги по полу напоминали, что я всё ещё иду. Сердце билось ровно, но как-то глухо, будто боялось разбудить тишину.

Рука сама потянулась к дверной ручке. Я остановилась на секунду, вдохнула и только тогда осторожно толкнула дверь. Она приоткрылась мягко, почти бесшумно.

Он лежал на кровати — на свежем, только что перестеленном белье. Одна рука закинута за голову, вторая — на животе. Глаза были прикрыты, но я поняла, что он не спит. Лёгкая складка меж бровей, дыхание не совсем ровное. Он знал, что я рядом.

— Можно? — тихо, почти шёпотом.

Валера открыл глаза, медленно, будто ему не хотелось возвращаться из мыслей.

— Заходи, красивая, — голос тёплый, с хрипотцой, спокойный.

Я шагнула внутрь, снова прикрыв за собой дверь. Прошла к нему, присела на край кровати. Он смотрел на меня в полумраке — взгляд тяжёлый, но не колючий. Я медленно легла рядом, осторожно, как будто боялась нарушить хрупкое что-то между нами.

Он потянулся, положил руку на мою талию, подтянул ближе, не спрашивая — просто сделал, как будто знал, что мне нужно именно это. Тепло его тела, тяжесть руки — всё это обволакивало, укутывало. Я прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо, и мы лежали так, в тишине.

Прошло, может, полминуты, может — вечность. Я уже начала успокаиваться, на секунду закрыла глаза, как вдруг...

— Видела всё?

Я не сразу поняла. Голос был глухой, будто изнутри. Не обвиняющий. Не грубый. Просто — констатация.

И в ту же секунду моё сердце пропустило удар.

Я замерла. Мышцы напряглись сами по себе, дыхание сбилось. Я будто онемела, застыла, глаза распахнулись. Я не знала, что сказать. Просто... не знала. Он знал. Он знал, что я рылась. Что смотрела. Что трогала. И ничего не сказал. До этой секунды.

В горле пересохло. Пальцы сжались в ткань его футболки. Я не отстранялась, нет — но и двигаться не могла. Просто лежала. Молча. Как будто тишина могла всё исправить.

Он не шевелился. Дышал ровно. И ждал. __________ ТГК: Пишу и читаю 🖤 оставляйте звезды и комментарии