Что не день, новое открытие

ТГК:

Для меня очень важно, чтобы вы были подписаны на тгк и проявляли актив, для меня это мотивация выкладывать продолжение чаще🖤_________________________________

Я молчала. Просто стояла, и в голове звенело так, будто в ушах кто-то бил в пустую кастрюлю. Слова застряли в горле, как ком из иголок. Я видела, как Валера повернулся ко мне — быстро, резко, будто хотел что-то сказать, спросить, может, просто коснуться рукой... Но не успел.

Голос Вовы разрезал тишину, как нож по стеклу.

— Нахуя вы его подстрелили?! — заорал он так, что у меня всё внутри сжалось. — Нахуя сюда притащили, а?!

Я инстинктивно обняла себя руками, сжала плечи, будто хотела спрятаться в самой себе. Как будто, если я стану поменьше, незаметнее — никто не станет на меня так смотреть. Никто не скажет, что я виновата. Никто не будет орать. Но внутри рос страх — тупой, мерзкий, тянущий за грудную клетку изнутри. Страх, что никто мне не поверит. Что сейчас меня осудят.

Но в следующую секунду я почувствовала его. Его руки. Тёплые, тяжёлые, надёжные. Они мягко легли на мою талию. Я даже дышать перестала. Валера оказался сзади, плотно, уверенно. Его грудь почти касалась моей спины, и он сказал низко, сдержанно, но так, что мороз пробежал по коже.

— Харе, Адидас.

Но Вову это не остановило. Он шагнул ближе, и я почувствовала, как Валерины пальцы сильнее сжали меня — будто фиксируя, чтобы я не дрогнула.

— Да мне что, пацанов напрячь, чтобы за вами следили двадцать четыре на семь, или чё?! — Вова кипел. — Закрыли вас, а вы дальше хуйню какую-то устроили!

Он говорил всё громче, злее. Его лицо горело, глаза метали искры, и никто — ни один из пацанов — даже не пытался встрять. Все молчали. Лишь взгляд за взглядом скользил по происходящему, будто в зале шёл бой, и никто не хотел попасть под раздачу.

Но я чувствовала: Валера — за меня. Он стоит за моей спиной как крепостная стена. Как щит. Как будто говорит всем своим телом: "Не трогать. Моё."

— Это теперь моя забота, — хрипло выдал он, не убирая рук с моей талии. — Не ори на неё. Ты ни хрена не выяснил, и уже орёшь.

— Твоя забота?! — Вова посмотрел на него, как на психа. — Она моя сестра!

Я замерла.

А Валера бросил коротко, словно это давно решено:— А я её парень. И я взял за неё ответственность.

Он слегка отстранился от меня, чтобы шагнуть навстречу Вове, но не убрал руки — его ладонь теперь лежала на моей спине, внизу, будто всё ещё держал.

— Ты не должен орать на неё при всех. Есть претензии — ко мне.

Наступила такая тишина, что слышно было, как где-то капает вода. Или это у меня в голове всё гремело. Но я... я никогда не чувствовала себя так. Это было странное, обжигающее чувство. Не страха, нет — я всё ещё дрожала. А чего-то другого. Тепла. Уверенности. Что я — не одна. Что я кому-то небезразлична. Что кто-то будет держать меня даже тогда, когда я сама себя не могу держать.

Вова открыл рот, чтобы что-то сказать — знал я его, он бы не сдался так просто. Но не успел.

— Я, конечно, всё понимаю, — раздался голос Марата, спокойный, но напряжённый. — Но ему тут уже пиздец.

Мы все резко повернулись в его сторону. Он стоял у стены, рядом с табуреткой, на которой, едва держась, сидел Кощей. Его лицо было белее стены, губы дрожали, а на штанине медленно расползалось пятно крови.

Валера прикрыл глаза, будто попытался удержать себя от взрыва. Потом открыл, и взглянул на меня. Тихо, серьёзно:— Что случилось?

Мой голос дрожал. Я попыталась говорить чётко, но каждое слово будто царапало изнутри:

— Он пришёл. Начал гнать на меня. Орал, что я во всём виновата, что я... шалава. — Я задыхалась. — И... и начал душить меня. Крис... она выстрелила. В колено.

Я увидела, как лицо Валеры меняется. Как тень гнева медленно, будто краской, заливает его черты. Его глаза стали другими. Тёмными. Как будто изнутри кто-то погасил свет. Он отпустил меня. Шаг вперёд. Кулаки — медленно, словно специально — сжались.

Он не сказал ни слова. Просто двинулся к табуретке, к Кощей, с таким видом, будто собирался снести его голыми руками.

— Брат, — Зима резко вышел вперёд и встал между ними, положил руки на плечи Валеры. — Они уже справились без твоих кулаков. Остынь.

Но Валера не слышал. Он будто провалился в какое-то своё, чёрное, бескомпромиссное состояние. Он дышал тяжело, как зверь перед прыжком, и мышцы на челюсти подёргивались от напряжения.

Я сделала шаг к нему, едва не на автомате. Хотелось просто коснуться его, удержать, вернуть... Я знала — если он сейчас подойдёт, то остановить его будет невозможно.

Валера опустился на корточки. Медленно, как будто собирался заглянуть Кощею прямо в душу. Он смотрел на него сверху вниз, но при этом был ниже — и это было страшнее всего. Голос его не звучал громко, он не кричал. Он говорил тихо, ровно, спокойно. Но от каждого слова мурашки ползли по коже, как по оголённому нерву.

— Ещё раз тронешь её хоть пальцем — тебе не просто пиздец, понял? — Валера склонил голову чуть вбок, и голос его стал ледяным. — Я тебе руки переломаю, чушпан. Ты дно. Ты жалкий нарик, который решил, что девушку можно запугать, чтобы почувствовать себя мужиком?

Кощей дёрнулся, хотел что-то сказать, но Валера лишь продолжил, медленно, будто вырезая каждое слово.

— Твоя дорога закончилась. Всё, приехал. В следующий раз ты не в ногу получишь, а в башку. И я лично буду рядом, чтоб посмотреть, как ты захлебнёшься.

Он выпрямился. Глаза его были тёмные, как штормовое небо. Без слов он кивнул в сторону Сутулого и Пальто. Те уже стояли чуть поодаль, и, не задавая вопросов, молча подошли. Взяли Кощея под руки, как мешок с мусором — без уважения, без осторожности — и повели к выходу. Тот еле шёл, пошатываясь, но никто не проявил жалости.

Валера развернулся и, не сказав ни слова, пошёл из зала. Просто вышел. А я — я словно проснулась. Всё внутри закрутилось, потянуло. Я рванула за ним.

Он свернул на кухню. Открыл окно. Порыв ветра влетел в комнату, подхватил занавеску, заставил её полетать, как сорвавшийся лист. Валера молча достал из штанов пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Глубокая затяжка. Вдох. Выдох. Дым стелился густо, будто у него внутри горело что-то, что нужно было хоть как-то выпустить.

Я подошла к нему тихо. Почти неслышно. Коснулась пальцами его спины — осторожно, с замиранием сердца. Он тут же обернулся, резко, будто проснулся от сна. Но не отпрыгнул, не оттолкнул. В одну секунду его рука легла мне за шею, и он, всё ещё с сигаретой в другой руке, наклонился и поцеловал меня в лоб.

Тёпло. Долго. Не спеша.

Я закрыла глаза на миг — и всё затихло. Всё, кроме его дыхания.

Он убрал руку, развернулся обратно к окну. Опёрся локтями о подоконник. Курил. Молчал.

Я стояла рядом, а внутри было так много, что не знала, с чего начать. Рука сама собой снова потянулась к его спине. Я погладила его — сначала легко, потом чуть увереннее, будто хотела передать ему через прикосновение: я рядом, я здесь.

— Где ты был? — спросила я тихо, почти шёпотом.

Он не оборачивался. Дым медленно вырывался из его губ, рассыпался в воздухе.

— Вопрос решали, — ответил спокойно, но с каким-то оттенком усталости.

— Почему ты не сказал, что уйдёшь?..

Валера ничего не ответил. Просто затянулся ещё раз, докурил, выкинул окурок в окно. Затем, резко, как будто что-то в нём переключилось, захлопнул раму и развернулся ко мне.

Я не успела ничего сказать. Он шагнул ко мне, подхватил за талию — и я, в полном шоке, коротко вскрикнула, почувствовав, как оторвалась от пола.

— Ей! — вырвалось у меня, но он уже развернулся и усадил меня на подоконник.

Мои ноги слегка болтались в воздухе, ладони непроизвольно легли ему на плечи, будто ища опору. Его руки расположились у меня на животе — тёплые, уверенные. Футболка предательски поднялась вверх, обнажив полоску кожи. Ещё чуть-чуть — и...

Он без слов наклонился ко мне. Губы коснулись моих — сначала медленно, мягко, словно пробовал на вкус. Нежно, будто просил разрешения. Но с каждой секундой поцелуй становился глубже. Настойчивей.

Я замерла на миг, а потом потянулась навстречу. Мои руки скользнули вверх, легли ему на грудь — через футболку я чувствовала, как у него бьётся сердце. Оно стучало быстро. Или это моё так скакало?

Наши губы двигались в такт — то медленно, то чуть быстрее. Валера нежно прикусывал мой нижний край, будто не хотел отпускать. Его пальцы на моём животе напрягались. Он дышал сквозь поцелуй, тепло, тяжело. А я отвечала, будто растворялась. Будто была не здесь, а где-то вне времени.

Этот момент был целой вселенной. Без слов. Без объяснений. Только мы. Только прикосновения. Только дыхание и тишина за окном.

Его губы всё ещё касались моих. Мы дышали друг другом, как будто не могли надышаться. Его пальцы чуть сильнее прижались к моей талии, мои ладони сжались на его груди. Мы целовались медленно, будто боялись, что мир вокруг треснет, если пошевелимся. Дыхание сбивалось, губы обжигали, и я чувствовала, как у меня по коже бегут мурашки, как будто от лёгкого электрического тока. Это было не просто прикосновение — это было что-то, от чего внутри ломало дыхание, а в голове звенело одно: только бы он не отошёл.

Но он не отошёл.

Он продолжал целовать меня так, будто хотел вписать этот момент в свою память навсегда. Его ладони, уже совсем горячие, чуть сместились выше, и я вздрогнула, тихо, почти незаметно, но он почувствовал. Усилил прикосновение, наклонился чуть ближе, будто хотел забрать у меня последние силы.

И вдруг — свист.

Резкий. Раздражающе не ко времени.

Мы одновременно отпрянули друг от друга, как будто нас обдало холодной водой. Валера резко выпрямился, а я опустила взгляд вниз, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Мы повернули головы к двери.

Сокол стоял на пороге кухни. Руки в карманах, выражение лица ленивое, но глаза — хитрые, внимательные. А взгляд... да, его взгляд был прикован к моим ногам. Он чуть прищурился, потом поднял голову, медленно свистнул ещё раз, будто не верил в то, что застал.

— Пардон, — протянул он, даже не пытаясь уйти сразу.

Он задержался на пару секунд. Молчал. Но всё в его лице кричало: я всё видел. Затем развернулся и ушёл, оставив за собой тишину, которая казалась слишком плотной, слишком громкой.

Я стояла, не зная, что сказать. Валера выдохнул через нос, обернулся ко мне. Его глаза опустились вниз, на мои губы, потом на шею, а затем ещё ниже — на линию, где футболка только что была задрана. Он сглотнул, будто пытался вернуть себе контроль.

— Иди, одевайся, — произнёс он хрипло, почти скомандовал, но голос дрожал.

Я цокнула языком — не из раздражения, скорее потому что внутри всё ещё дрожало от того, как он смотрел. Со вздохом спрыгнула с подоконника, ступила на пол босыми ногами, и уже собиралась пройти мимо него...

Но он резко схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись крепко, но не больно. Он притянул меня к себе на шаг, почти вплотную, его глаза были серьёзными, напряжёнными.

— Никогда, — сказал он глухо, но твёрдо, — не оправдывайся. Ни перед кем.

Он чуть наклонился, завёл мои волосы за ухо так нежно, что я затаила дыхание. Его пальцы задержались у моей щеки, а глаза — прямо в мои, до самого нутра.

— Я отвечу за тебя, — продолжил он. — Говори, делай то, что чувствуешь. Я рядом. И пока я рядом, тебя никто не осудит.

Я сдвинула бровь, чуть наклонив голову набок, не сводя с него взгляда.

— А ты что, уже собрался свалить от меня? — прошептала я, и голос мой дрогнул, но был колким, как ироничный укол. — Или ты всё-таки планируешь задержаться и посмотреть, как я медленно превращаюсь в такую же , как ты?

Он усмехнулся. Губы чуть дрогнули, но в глазах по-прежнему бушевала буря. Он провёл рукой по моей щеке, большим пальцем скользнул по скуле.

— Ты словно ангел, сошедший с небес, — прошептал он, и голос его стал почти ласковым. — И я до сих пор не понимаю, что заставило тебя выбрать жизнь с таким демоном, как я.

Я наклонилась ближе, так, что наши лбы почти соприкоснулись. Взгляд в его. Чуть прищурилась.

— Может, я просто люблю испытывать судьбу, — прошептала я, — а может, в тебе я увидела то, чего сам в себе не замечаешь. Кто сказал, что ведьмы не могут приручать демонов?

Он чуть задержал дыхание. Я видела, как его зрачки расширились, как пальцы его чуть дрогнули на моей талии. Он ничего не сказал. Только смотрел на меня — так, как будто я была его единственным шансом на спасение.

Я, не отводя взгляда, легко освободила своё запястье, прошла мимо него и направилась в комнату. Каждый шаг — сдержанный, но внутри всё ещё бушевало. Я чувствовала его взгляд на своей спине до самого дверного проёма. И сердце било так сильно, что казалось, он слышит его с другой стороны кухни.

Пусть слышит.

Дверь в комнату чуть скрипнула, и я, не торопясь, направилась по коридору. Проходя мимо зала, краем уха уловила знакомый тон — Зима, раздражённо цедящий сквозь зубы:

— Да ты, Крис, не девчонка, а авария ходячая, клянусь! Я теперь даже вилки при тебе доставать не буду. Мало ли — опять выудишь, как из воздуха. А потом сядешь такая с лицом «я ни при чём».

Я едва сдержала смех. Губы сами потянулись в усмешке, когда я захлопнула за собой дверь в комнату.

Пара шагов — и я уже возле чемодана. Резким движением откинула крышку, ткань прошуршала, и в тот же момент мои пальцы ухватились за тонкое, нежное розовое платье. Оно было выше колен, лёгкое, почти воздушное, с тонкими лямками и аккуратной выточкой на груди. Идеально.

Сбросив с себя домашнее, я ловко натянула платье, пригладила подол, чуть повернулась влево, потом вправо — в зеркале всё сидело как влитое. Пара мгновений — и я уже вышла из комнаты, направляясь в ванную.

Вода стекала по запястьям, я освежила лицо, быстро привела себя в порядок, потом достала косметичку. Несколько чётких движений — лёгкий тон, тушь, чтобы взгляд стал чуть выразительнее, и капля блеска на губы. Я провела пальцем по бровям, поправила прядь волос и выдохнула. Готово.

Открыла дверь ванной — и сразу направилась в зал, уже зная, что все, скорее всего, там. И не ошиблась.

Как только я переступила порог, Марат тут же выдал:— Во даёт! Только что готова была глотку кому-то перегрызть, а теперь будто с рекламы духов вышла.

Я закатила глаза, но улыбка всё же тронула губы. Он ещё добавил пару слов, но перебил Вова, подняв руку:— Эй, ну не обижайся. Я психанул, да, переживал просто. Нервы на пределе. Не подумал. Прости.

Я махнула рукой — не хотела поднимать эту тему, не сейчас. Улыбнулась легко, будто всё и правда в порядке, и взглядом нашла Валеру.

Он стоял, опершись плечом о стену, одна нога чуть согнута, руки в карманах. Увидел меня — и мягко расправил губы в едва заметной улыбке. Я подошла к нему. Он не сказал ни слова, просто обнял меня одной рукой за плечи, наклонился и поцеловал в макушку. Я чуть оперлась на него, прижалась боком, и его ладонь скользнула по моей руке, будто успокаивая.

Ребята уже вовсю подкололи друг друга, смеялись. Зима с Маратом устроили целое шоу.

— Я тебе говорю, она бы и монтировку достала, если б надо было, — смеялся Зима, — она не девчонка, а как Джеймс Бонд только в платье.

Я закатывала глаза, крутила головой, даже рот открывала — в полнейшем "ну вы серьёзно?", но внутри всё равно было тепло. Было ощущение, что я дома. И даже если это "дома" — временно и местами опасно, здесь были те, кто делал его настоящим.

И тут рот открыл Сокол.

Он будто специально ждал момента, когда все угомонятся.

— Ну и прикид, Саш. Ты так блистала, что я чуть не ослеп. А платье... — он провёл взглядом от моих лодыжек вверх, и с неприкрытой наглостью добавил: — Не думал, что ты можешь быть такой конфеткой.

Я почувствовала как мышцы Турбо напряглись,—  я сейчас тебе по морде дам, конфетка,— он отстранился от стены и хотел бы подойти к суперу, но я толкнула его плечом назад.

Приподняв бровь, я чуть наклонила голову и выдала с ироничной невинностью:— Ой, Сокол, да не напрягайся так. У тебя, кажется, язык скоро сам в завиток свернётся от твоих комплиментов.

Зал прыснул от смеха, Марат захлопал по коленке, а я, подмигнув Соколу, добавила:— Смотри осторожнее. А то ещё влюбишься. А я несу ответственность за сломанные сердца.

Сокол изобразил, будто поймал стрелу Амура в грудь, и рухнул на диван, притворно застонал. Смех покатился по комнате.

И тут, слегка посерьёзнев, Вова заговорил:— Через час сборы. Надо двигать. Дел много, не потянем, если потянем резину.

Зима сразу отозвался:— Крис со мной. Я её одну не оставлю — а то вдруг опять что-то «выудит», — он скрестил пальцы в воздухе, — вдруг телефон пропадёт или плита взорвётся. Авария.

Крис закатила глаза так, что было слышно, как они катаются, но ничего не сказала — только фыркнула и скрылась в комнате, собираться.

Я же чуть приблизилась к Валере и, встав на носочки, шепнула ему на ухо, чувствуя, как ухо его чуть дрогнуло от моего дыхания:— Я останусь. Приготовлю обед. Приходи потом — поешь, отдохнёшь.

Он посмотрел на меня из-под длинных ресниц, губы скользнули в искреннюю, чуть ленивую, но тёплую улыбку.

— Обязательно прибегу. Только ради тебя, Красивая.

Я рассмеялась. Он снова подмигнул, и я едва не потеряла равновесие — от его взгляда внутри будто щёлкнуло что-то тёплое и родное.

Когда Крис уже была на выходе, все, один за другим, стали собираться. Прощались коротко, быстро — как всегда. Никаких «до свидания», только взгляды и движения.

Марат, проходя мимо меня, вдруг подошёл ближе. Ловко, как всегда, потрепал меня за волосы, и склонившись к уху, прошептал:— Знаешь, дома совсем хреново без тебя. Вова дома не ночует, мама всё время плачет, папа только орёт...

Я кивнула. Губы дрогнули. Я видела, как ему тяжело, как в этом веселье наигранности всё равно проскальзывает грусть. Но ничего не могла с этим сделать. Не сейчас.

И перед тем как уйти, Валера подошёл, остановился прямо передо мной. Его ладони обняли моё лицо. Он наклонился, и поцеловал меня — нежно, бережно, будто оставляя на моих губах невидимую печать.

— Закрой двери. И смотри, кто стучит. Поняла? — тихо, но с той же стальной уверенностью, что всегда.

— Поняла, — прошептала я.

Он провёл пальцем по моему подбородку, задержал взгляд, затем развернулся и ушёл вслед за всеми.

Я осталась одна. Тишина в квартире была какой-то новой, другой. Но внутри было по-прежнему тепло. Я знала — он придёт.

На кухне было тихо, только часы, висящие над дверью, отсчитывали секунды, как капли воды, падающие в пустоту. Я подошла к стульчику, опустилась медленно, ладони легли на колени, и взгляд ушёл в никуда, будто сквозь стены, сквозь этот город и людей в нём.

Перед глазами снова всплыла та сцена — холодные пальцы, цепкие, словно змеи, обвившие мою шею. Его лицо, перекошенное, будто маска, и хриплое, больное дыхание, с которым он давил. Я будто снова почувствовала этот спазм в горле, как будто не хватало воздуха, и сердце колотилось с такой силой, что отдавало в уши.

И выстрел.

Резкий, хлёсткий. Как удар плетью. Он отлетел, как тряпичная кукла, и я, едва держась на ногах, смотрела, как его грузное тело валится на пол.

И вот я здесь, сижу в пустой кухне, и понимаю: повезло. Повезло, что никто не вызвал ментов. Видимо, соседи все были на работе. Или просто... никто не хочет лезть. Не в этот дом, не в этих ребят.

Я вздохнула, вынырнув из собственных мыслей.А где вообще родители Валеры? Живет один, но родители же должны где-то жить. Он ничего не рассказывал. Только его стена молчания. Надо будет спросить. Пора уже.

Воспоминание о папе всплыло резко, как удар в живот. Я встала. Резко, будто сбрасывая с себя мысли. Не хотелось это вспоминать. Не сейчас.

Подошла к холодильнику и открыла дверцу.

Пусто. Абсолютно.

Полка за полкой — пустые контейнеры, лишь где-то в углу затерялся жалкий лимон и банка с остатками майонеза. Пара бутылок воды. Всё.

— Прекрасно, — прошептала я, и двери хлопнули с лёгким глухим звуком.

Пойду в магазин.

Развернулась, прошла в комнату. Пальцы привычно потянулись к сумочке — она лежала на тумбочке у кровати. Хлопнула замком, проверила: кошелёк, ключи, немного денег. Всё есть.

Вышла в коридор, присела, чтобы надеть кроссовки. Пальцы чуть дрожали, когда затягивала шнурки, но я не придавала этому значения. Просто усталость. Просто после всего.

Поднялась, выдохнула. Открыла дверь.

На пороге повеяло тёплым воздухом улицы, который всё равно казался каким-то холодным после того, что происходило здесь. Сжала в ладони ключи, шагнула за порог, и мягко, почти беззвучно закрыла за собой дверь.

Дом остался за спиной. А впереди — улица, город, и странное, липкое чувство.

На улице было жарко, но не удушающе — ветер игрался с моими волосами, задувая под подол лёгкого платья, и я, стиснув ручки сумочки, шла по знакомым улицам. Казань в это утро будто проснулась позже меня — всё было спокойно, лениво. Асфальт под ногами потихоньку начинал нагреваться, солнечные блики скользили по витринам, отражаясь в стёклах и заставляя щуриться.

Я дошла до первого перекрёстка и свернула в сторону ближайшего магазина. Он был совсем рядом, в паре кварталов. Тот самый, куда Турбо иногда бегал за сигаретами, где работает вечно недовольная продавщица с тремя подбородками и красным маникюром, будто она его сама у себя кровью рисовала.

Я ускорила шаг.

Подойдя к магазину, остановилась перед стеклянной дверью. Отражение смотрело на меня с недоверием. Распущенные волосы, лёгкое платье чуть выше колен, белые кроссовки. Казалась себе чужой, будто это не я. Не та Саша, что недавно плакала от бессилия. Я дёрнула ручку, вошла — и прохладный воздух резко ударил по коже.

Внутри почти никого не было. Пара старушек у хлебного отдела, парень в спортивках с бутылкой пепси и я. И ещё кто-то... в зеркале напротив я заметила тонкую тень — фигура женская. Высокая, с прямыми, короткими каштановыми волосами, одетая в короткую джинсовую юбку и белую обтягивающую майку . Она стояла у витрины с йогуртами и что-то внимательно рассматривала, слегка наклонившись.

Я медленно пошла по проходу. Рядом мелькали полки, как в кино на ускоренной перемотке: молоко, макароны, пачки риса, овощи, хлеб. Всё казалось каким-то неважным, будто сцена из чужой жизни, в которую я нечаянно попала. И только когда я повернула за угол, реальность резко дёрнула меня за плечо — в прямом смысле.

— Ой, прости! — раздался звонкий женский голос, и я машинально отшатнулась назад.

Передо мной стояла та самая девушка.

— Это я виновата, — пробормотала я, отступая на шаг. — Засмотрелась.

— Да бывает, — она улыбнулась, поправила косу и кивнула. — Ты тут живёшь? В Казани?

— Ну... да. А ты?

— Я раньше жила здесь, — она начала говорить спокойно, чуть наклоняя голову, будто вспоминая что-то тёплое. — До одиннадцатого класса. Потом уехала в Тюмень — учиться. Поступила на медика, представляешь?

Я кивнула, слушая, но при этом не могла оторвать взгляд от того, как мягко играют её глаза, как тепло она говорит. В голосе — ни капли фальши. Она продолжала:

— А на лето к бабуле приехала. Она тут, на Компрессорном живёт. Соскучилась по Казани, честно. Здесь как-то... по-домашнему.

Я улыбнулась краешком губ.

— Красивое место. Когда не стреляют, — пошутила я, и она рассмеялась.

— А ты классная, — неожиданно сказала она. — Давай прогуляемся?

Я пожала плечами, взглянула на корзинку, где болталось всего пару вещей, и решила — а почему бы и нет? Мы вышли вместе из магазина, болтая о том, как город изменился. Она рассказывала про универ, как в Тюмени всё по-другому, как ей не хватало дворовых запахов Казани, даже вот таких старых магазинов, с линолеумом, который прилипает к кроссовкам.

Когда мы свернули во двор, я вдруг услышала знакомый смех. Звонкий, чуть хрипловатый — такой, что внутри что-то сладко сжалось. На соседней улице, возле футбольной коробки, стояли ребята. Толпились у ограды, кто-то кидал мяч, кто-то жевал семечки. Но моё внимание сразу приковали два силуэта — в стороне от всех, ближе к кустам сирени, стояли Валера и Зима.

Они что-то обсуждали, причём на полном серьёзе. Валера был в серой футболке, которая сидела на нём так, будто её сшили под заказ. Он держал руки в карманах спортивок и чуть покачивался с пятки на носок, как будто напряжение не давало стоять спокойно. Его взгляд был сосредоточен, скулы напряжены, губы сжаты.

Я замедлила шаг, сердце ускорилось. Лина что-то сказала — кажется, про кусты — но я не слышала. Мир стал тихим, как перед грозой. Я сделала ещё пару шагов, решив подкрасться, напугать его, пошутить, как раньше.

Но не успела. Валера резко обернулся, и на его лице тут же вспыхнула улыбка — такая яркая, искренняя, что мне перехватило дыхание.

— Красивая, — хрипло выдохнул он, — я чувствую тебя за километр.

И в тот же миг он подхватил меня на руки. Легко, будто я была пушинкой. Поднял и закружил, засмеявшись. Я не успела и моргнуть, как оказалась в его объятиях, пахнущих мятными сигаретами и солнцем. Он смеялся, уткнувшись носом мне в щёку, волосы его щекотали мне висок.

— Ты с ума сошёл? — прошептала я, обняв его за шею. — Поставь на место!

— Никогда, — тихо прошептал он, и в его голосе было столько тепла, что у меня защекотало в груди. Он смотрел на меня глазами, в которых плескались и радость, и что-то ещё... нежность. Любовь?

И в этот момент мы услышали шепот Зимы, доносящийся со спины, как сквозняк:— Иди отсюда... Лина, Лина... сейчас от твоих длинных волос ничего не останется...

Валера застыл. Словно кто-то нажал на паузу. Его руки всё ещё держали меня, но взгляд... взгляд уже смотрел мимо моего плеча. Я медленно повернулась.

Позади стояла Лина. Её лицо было застыло, губы приоткрыты. Она казалась растерянной, почти испуганной.

— Валера?.. — её голос дрогнул.

Валера молчал. Его руки медленно опустились, ставя меня на землю. Я почувствовала, как в животе всё сжалось. Он не смотрел на меня — его взгляд был прикован к ней.

— Лина?

Она шагнула ближе, в её глазах было что-то... невыразимое. Воспоминания? Сожаление?

— Неужели это ты... — она еле слышно выдохнула.__________Звезды, комментарии ⭐️🖤