Под общий смех я прислушивалась к тишине

ТГК:

ТТ: sp_turboo________________________________

Я шла, будто в замедленной съёмке. Воздух казался тяжелее обычного, как будто и он понял, что внутри меня всё надломлено. Сердце било неравномерно — то спотыкалось, то ускорялось. Сумка с продуктами в руке казалась невыносимо тяжёлой, но я шла дальше. Каждый шаг отдавался где-то в груди. Глаза болели от слёз, но я уже не плакала. Я просто была.

Когда подошла к дому, инстинктивно вытерла лицо рукавом. Взгляд в стеклянной двери — отражение: я, с заплаканными глазами, с ввалившимися плечами, с тем выражением лица, которое я ненавидела в себе — слабость. Но надо было собраться. Я не могла позволить себе показаться разбитой. Не перед ним.

Дверь приоткрылась с лёгким скрипом. Тепло квартиры ударило в лицо, но не согрело. Прошла по коридору тихо, будто чужая. Даже дышать старалась негромко.

И всё равно он услышал.

— Э, — голос, низкий, но с оттенком тревоги. — Красивая?

Я вздрогнула. Ненадолго замерла.

Он уже был на ногах. Я едва прошла до комнаты, как он метнулся к вешалке. Куртка — в одну руку, ключи — в другую. Его движения были резкими, уверенными, как у зверя, который почуял, что кого-то из его стаи тронули.

— Кто? — коротко. Взгляд — в упор. — Скажи, кто. Я быстро.

— Валера, — выдохнула я, пытаясь звучать спокойно, — ты сейчас в магазин поедешь, в отдел с драками?

Он приблизился. Всё лицо напряжено, скулы сведены, а глаза — колючие. Он смотрел так, как будто я сейчас скажу имя — и всё, человеку на том конце конец.

— Ты плакала, — сухо. Не вопрос, а утверждение. Не осуждение, а вывод.

Я отвела взгляд, сжала ручку пакета сильнее. И всё же выдохнула:— Маму встретила.

Молчание. Несколько секунд. Он даже не шелохнулся, только пальцы сжались чуть крепче на куртке, и дыхание стало тяжелее. Затем — медленный выдох. Он откинул куртку обратно на стул. Сделал шаг ко мне. Один. Второй.

— Подойди ближе, и я в тебя сосиской кину, — предупредила я, но голос предательски дрожал.

— Не надо сосиской, — прошептал он, подходя вплотную. — У меня броня.

Он наклонился, и я почувствовала, как его пальцы касаются моей щеки. Осторожно. Как будто это не Валера, а кто-то другой, более мягкий, более... тронутый. Его ладонь прошлась по щеке, стирая остатки слёз.

— Ты не обязана быть сильной всегда, — сказал тихо, почти шёпотом. — Я могу быть сильным за двоих.

Я молчала. Всё во мне било тревогу. Голова кричала — отойди, пошути, разорви этот момент. А сердце... оно замирало.

— Я приготовлю ужин, — выдохнула я наконец, сделав шаг назад. — А то ты с голоду начнёшь говорить стихами.

Он усмехнулся, поднимая руки в знак капитуляции, но глаза его оставались прикованы ко мне. Он следил за каждым моим шагом, как будто боялся, что я растаю, исчезну, растворюсь в воздухе.

Я прошла на кухню, скинула продукты на стол, сняла куртку, откинула волосы и повернулась, уже уверенная в себе:— Так. Шеф на месте. А ты — на табурет, в позу наблюдателя. Без комментариев.

— Могу стульчик взять и табличку: «Готов к комплиментам и дегустации», — буркнул он, садясь.

— Дегустация будет через тернии. Макароны — это тебе не из банки открыть, — с серьёзным видом включила плиту.

Пока вода закипала, я разложила сосиски, достала сковородку. Всё пыталась сосредоточиться на процессе, но чувствовала — он смотрит. Не отрываясь. Смотрит так, как будто я — единственное, что у него сейчас есть. И это было пугающе. И приятно.

— А ты точно макароны варишь? — подал голос. — А то ты там так гремишь, будто с демонами борешься.

— Ты первый будешь, если не заткнёшься, — бросила я через плечо, но с усмешкой.

Он рассмеялся. Низко, глухо. Звук прошёл по телу, как тёплая волна.— Ты всё-таки сплошное наказание, Суворова.

Я обернулась, встретилась с его взглядом. Он сидел, положив локти на стол, чуть наклонившись вперёд. Улыбка — лукавая, глаза — мягкие, и в каждом движении — то самое, что я старалась не замечать.

— А ты всё-таки любишь мучиться, если до сих пор со мной, — ответила я, чуть склонив голову.

— Наверное, — прошептал он. — Но с тобой — это единственное мучение, от которого не хочется спасаться.

Я отвернулась, потому что сердце предательски стучало громче обычного. Сосиски шкворчали. Макароны кипели. А в воздухе витало что-то неуловимое — то ли уют, то ли чувство.

И впервые за весь день я почувствовала, что мне немного легче. Не потому, что всё стало хорошо. А потому что он — рядом.

Пар шёл из кастрюли лениво, будто тоже не спешил — уютно растекался по кухне, оседал на оконном стекле тонкой пеленой. Макароны булькали, покачиваясь в кипящей воде, а сосиски уже шкварчали на сковороде, будто подыгрывали какому-то невидимому джазу. Я стояла у плиты босиком, в одной футболке и шортах ,  и казалась себе в этот момент почти... взрослой. Не той, которую только что тряхнуло изнутри до дрожи, не той, чью душу распотрошили в пару фраз под дождём у магазина.

— Ну что, повар, когда ужин? — голос Валеры раздался лениво и чуть насмешливо из-за спины. — А то я уже подумываю попробовать макароны прямо в воде, на вкус.

— Ещё шаг к кастрюле — и будешь пробовать их вилкой в глазу, — отозвалась я, не оборачиваясь, но усмехнулась.

Он снова уселся за стол, вытащил одну ногу вперёд, другую поджал, будто и не собирался никуда уходить. Локти — на столе, подбородок — на сложенных ладонях. И глаза. Эти его зелёные глаза, в которых, как бы он ни пытался спрятать, всё читалось. И усталость, и забота, и... это чёртово чувство, от которого я будто становилась прозрачной.

— Мне нравится, как ты готовишь, — тихо сказал он, и я поймала его взгляд в отражении в окне. — У тебя это как-то... ну, правильно, что ли. Ты даже когда сосиску поджариваешь, будто судьбу решаешь.

— А ты, я смотрю, кулинарный критик проснулся? — бросила я через плечо, вытаскивая макароны, — Или просто хочешь втереться в доверие, чтобы первым тарелку получил?

— Может, и то, и другое, — с ухмылкой. — А может, просто люблю смотреть, как ты двигаешься. У тебя, кстати, макароны уже готовы, а ты всё стоишь, как будто забыть пытаешься, где находишься.

Я замерла на секунду. Вложила шумовку в раковину, медленно обернулась.

— Скажи ещё, что у меня походка как у грации в изгнании, и я вообще умру тут от комплиментов.

— У тебя походка как у грозы в мае, — ответил он спокойно, — сначала идёт тихо, а потом — бах, и всё, сердце вынесло.

Я сглотнула и отвернулась. Посыпала специями сосиски, перевернула их, услышала хруст корочки. Всё в этом моменте было до странного домашним. Необъяснимо тёплым. Он молчал теперь, просто смотрел, а я старалась не зацепиться взглядом за его отражение.

— Ты часто так делаешь? — спросила я наконец, притворно равнодушно. — Смотришь, будто видишь меня насквозь?

— Только когда ты не врёшь себе, — ответил он спокойно. — Вот тогда — да. Вижу.

— А когда я вру?

— Тогда ты просто орёшь глазами: «Не лезь, я сильная, независимая и сковородку держу правильно».

Я рассмеялась. Он тоже усмехнулся. И в этой улыбке было столько... понимания, что мне снова захотелось отвернуться.

Разложив ужин по тарелкам, я подошла к столу, поставила перед ним одну.

— Ну всё, теперь ты обязан хвалить. Даже если макароны на вкус как обувь.

— С радостью съем даже подошву, если ты приготовила, — сказал он и поднял вилку. — А если ещё и чай нальёшь, то женюсь.

— Всё, хватит, — отмахнулась я, но щеки предательски запылали. — Сейчас расплачусь и сбегу в монастырь.

— Я с тобой, — спокойно. — И чайник понесу.

Мы только собрались сесть, я даже подлила ему в кружку чаю, когда...тук-тук-тук.

Мы оба замерли. Стук в дверь прозвучал резко. Не агрессивно — но так, что морозок по коже.

Я подняла взгляд. Он уже встал, поставил чашку, не глядя, на стол. Спина напряжена. Глаза прищурены.— Ждем кого-то? — тихо.

Я покачала головой.

Он пошёл к двери, не спеша, но с той осторожностью, с какой хищник идёт на звук в лесу. На полпути к коридору обернулся.

— Не подходи. Просто стой тут.

Я кивнула. Внутри кольнуло — будто весь уют, только что построенный, рухнул в один звук.

Он приоткрыл дверь. Не нараспашку. Чуть. Сначала молчание, а потом...

— Да вы заебали! — резко, громко, с такой злостью, что я вздрогнула. Он обернулся, резко дёрнул дверь шире, и я только и успела увидеть, как его глаза налились раздражением. — Ну серьёзно, сколько можно?!

Я моргнула, встала с места, подошла ближе — не хватало ещё, чтобы он тут начал кулаками махать. Но едва выглянула из-за его плеча, как услышала топот. Шум. Шорох одежды. Весёлые голоса.

— Валера, братиш, ты чё кипятишься? — первым прошёл Зима, широко улыбаясь, будто ему и в голову не пришло, что его могли не ждать. Он хлопнул Валеру по плечу, и тот чуть пошатнулся. — Мы соскучились! Заходите, пацаны!

— Да мы и так заходим! — весело добавил Маратик, шагнув за Зимой и тут же, не стесняясь, снял кроссовки. — У тебя тут тапки есть вообще?

— Не носи мои тапки, я тебя убью, — буркнул Валера, но уже не злился, а просто устал. Он отошёл в сторону, как будто сдался.

— Да не кипишуй ты, Валера, — появился Вова, за ним Крис, Сокол, и ещё Андрей. Я застыла в дверном проёме и уставилась на них, как будто они выпали из потолка.

— Слушайте, вы чё, все пришли? — я прищурилась, — Может, вы ещё бабушку Ералаша приведёте, чтобы полный набор был?

— А чё ты злая? — Крис усмехнулась, одёргивая куртку и кидая её на стул. — Мы соскучились, понимаешь. От сердца пришли. Душевно.

— Душевно... — я фыркнула, сложив руки на груди. — А ничего, что у нас тут, между прочим, личное пространство, да? Ну так, чисто на всякий.

— Это ты ему скажи, — Вова мотнул подбородком на Валеру. — Он тебя так взглядом провожал, будто ты из армии не вернулась.

Я тут же повернулась к Валере и вскинула бровь.

— Ты ещё и за мной глазами следишь? М-м, какой хозяин.

— А ты думала, я просто так тебе еду прошу приготовить? — буркнул Валера и прошёл мимо, будто ничего не было.

Но прежде чем я успела ещё что-то съязвить, Зима вдруг шумно вдохнул.— Стоп... стоп-стоп-стоп! — он замер, подняв руку, будто орёл, заметивший добычу. — Это что?.. Это... сосиски?!

Все повернулись на него.

— Он опять по запаху нашёл, — Крис закатила глаза, — как собака Павлова.

— Клянусь, я женюсь на ком угодно, кто сейчас даст мне тарелку, — продолжал Зима, уже направляясь на кухню с важным видом. — Где вилки? Где сервировка? Где ваши манеры, блядь?

Все заржали, даже Валера не удержался, мотнул головой и пробурчал:— Убью кого-то сегодня, точно убью.

— По очереди, ладно? — вставил Маратик, подтягивая носок, — Сначала Зиму, потом Крис за её глумление.

— Меня не трогать, я святая, — тут же отрезала Крис и прошла мимо меня, кивнув. — А ты, Саша, вообще красавица. Мы тут с голоду пухнем, а у тебя тут кухня ресторанного уровня.

Я закатила глаза, но на губах уже играла невольная улыбка.— Вы все вообще... нормальные? — бросила я. — Нет, я серьёзно. Вы ворвались как к себе домой. Может, вы ещё поспать тут ляжете?

— Ну если ты рядом будешь, я не против, — Маратик шлёпнул себя по груди, расплываясь в улыбке. — Только Валеру предупреди, чтобы ночью ко мне не подходил с ножом.

— Сначала не подходи к ней, а потом уже о ноже думай, — пробормотал Валера, проходя к кухне. — А ты, Зима, от сковородки отойди, пока не получил по башке.

— Поздно! Я уже влюбился в сосиску, всё, между нами теперь судьба, — Зима прижал вилку к груди.

Я громко выдохнула, отмахнулась от всех и пошла к плите — спасать ужин от налёта. Но сердце от этого неожиданного вторжения... странно оттаяло. Дом заполнился голосами, смехом, движением. Валера хоть и ворчал, но глаз с меня не спускал. И мне почему-то было хорошо. Как будто боль, которая сидела комом в груди, понемногу рассеивалась в этом шуме, в этих подколах и дурости.

И я даже не заметила, как улыбнулась.

Когда все галдящие, вечно голодные, вечно «на минутку» гости вывалились в кухню, пространство сжалось до размеров спичечной коробки. Четыре стула — и восемь человек. И как они все вообще сюда влезли, я не понимала.

— Я первый! — объявил Зима, не дожидаясь распределения, и моментально плюхнулся на крайний стул. — Кто не успел, тот на диете.

Крис, словно по заранее отрепетированной схеме, села к нему на колени, обняла за шею и тихо фыркнула:— А ничего, что ты холодный как лёд?

— У тебя всегда есть вариант сесть к Марату. — Зима подмигнул, подсовывая ей под спину руку. — Выбирай: сосиска или Маратик?

— Лучше холод, чем он, — отрезала она, делая вид, что подумывает уйти, но уже устроилась удобно.

— Опа, спасибо, что оставили мне табуреточку, — Вова хлопнул рукой по деревянному сиденью, сел и тут же похлопал по соседнему месту, приглашая. — Сокол, давай, не стесняйся, мы ж почти родственники.

Сокол, молчаливый как всегда, просто сел, слегка кивнув. Андрей и Маратик остались стоять, оперлись спинами о шкаф и стену, выглядели так, будто им и не надо было садиться — привычные, скорлупа все таки .

А Валера... он сел на своё место. Спокойно. Неторопливо. Подвинул тарелку к себе, откинулся назад, глянул на меня так, будто никого больше в комнате не было, а потом... сощурился.

— Слышь, хозяйка, — раздался в этот момент бодрый стук. Зима воровато достал вилку из кармана. — А еда где? Аромат уже как приговор, а действий ноль.

— А ты что думал? Что это ресторан? — я закатила глаза, но направилась к полке за тарелками. — Подожди, ты ж не на улице, вилкой махаешь, как на базаре.

— А что, базарная женщина, — Зима улыбнулся. — Ты так и должна орать: «Сосиска, налетай!»

Я фыркнула, достала кучу тарелок и начала ставить на стол. Надеялась, что еды хватит, но сосисок явно было... на троих. Максимум. Остальные должны были либо поститься, либо радоваться макаронам.

— Ты чего творишь? — подал голос Валера, нахмурившись, когда я подошла к кастрюле. — Это вся моя еда. Моя. Подчёркиваю. Делиться не собирался, между прочим.

— Ага, — буркнула я, не оборачиваясь. — Так и поверила. Сиди, молчи и радуйся, что я вообще готовлю. Не хочешь делиться — вон, дверь там.

— Э, слышь, Турбо, — Вова протянул, криво усмехаясь. — не выделывайся. Я тебе, между прочим, сеструху отдал. Где угощение-то? Или мне теперь вернуть?

— Вернёшь — убью, — буркнул Валера, но вместо привычной злости в голосе уже была усталость. Он просто вздохнул, как будто свыкся с происходящим. — Берите, чёрт с вами. Только чтоб всё доели.

Я принялась накладывать. Горячие макароны, пар поднимается, сосиски поджаристые, шипят чуть на сковородке. Я раздавала тарелки — по одной, аккуратно, приговаривая каждому, словно училка в школьной столовой.

— Марат, держи. Только не ныть, как в детстве.

— Ты смеёшься? — Марат уставился на тарелку, будто я положила туда одну макаронину. — Это мне на один зуб. Я не свинья, но уважаю сытный подход!

— Вот этот самый зуб — сейчас и выбью, если будешь дальше орать, — спокойно отрезала я, поставив ему тарелку на подоконник.

— Ладно, ладно, — он поднял руки, но уже хихикал.

— Только не плечо Турбо бей, — подал голос Сокол, впервые с начала вечера. — Он и так пострадавший.

— Ага, он теперь у нас хрустальный, — добавил Андрей, улыбаясь. — На руки брать и пыль сдувать.

Все захохотали.

Я улыбалась, но сердце было где-то... внизу. Оно лежало, как камень. Все эти шутки, атмосфера, смех — как спасение от всего того, что я только что прожила. Я глотала воздух, притворяясь, что всё хорошо. Притворяясь, что всё это — просто ужин с друзьями. Что у меня не дергается внутри каждый раз, когда вспоминаю мамины глаза, её голос, имя Константин...

— Красивая. — Я вздрогнула, Валера вдруг оказался рядом. Не замечала, когда он встал. Его голос был тихий, с хрипотцой, как будто он понял всё. — Ты... нормально?

Я кивнула.— Готовлю, как видишь.

Он не поверил, но и не настаивал.

Просто остался рядом. Как будто чувствовал — сейчас главное просто быть.

Гул голосов за столом начал постепенно меняться. Смех и подколки сошли на нет, на смену пришло что-то глухое, чуть сдержанное. Кто-то понизил голос, кто-то отодвинул тарелку и навалился на стол, словно заговор шел уже не ради забавы. Я уловила, как Валера склонился ближе к Вове, рядом напрягся Сокол, а Зима вдруг перестал баловаться и чуть подался вперёд.

Я стояла у плиты, медленно помешивая макароны, будто они ещё не были готовы — просто не хотела уходить из кухни. Слишком уютно было от этого домашнего шума, от стука вилок, от коротких реплик. От их присутствия.

И вдруг рядом оказалась Крис. Она мягко ткнулась плечом в моё, и я почти машинально улыбнулась, глядя на её отражение в матовом стекле кухонного шкафа. Глаза у неё были весёлые, но я сразу почувствовала — что-то крутится в голове.

— Ты вообще помнишь, что у тебя скоро день рождения? — негромко, будто боясь нарушить атмосферу, прошептала она, насыпая себе макароны в тарелку, будто между делом.

Я чуть дернулась и снова уставилась на кастрюлю. Как будто макароны вдруг стали невероятно интересными.

— Помню, — выдохнула я, стараясь говорить ровно. — Только праздновать не собираюсь.

Крис удивлённо вскинула брови, но промолчала. Секунду. Потом всё-таки решилась.

— Ну, не знаю... Я думала, мы, может, с тобой в Москву махнём. Развеемся. Отметим как следует. Только ты и я. Ну, максимум ещё Наташку потянем.

Я чуть усмехнулась, но коротко, без тепла. Покачала головой:— Не хочу в Москву. И не хочу отмечать. Здесь мне... хорошо. Даже слишком.

Она посмотрела на меня внимательно, по-женски, почти проницательно. Я почувствовала этот взгляд кожей — и будто на секунду оголилась перед ней. Но Крис ничего не сказала. Просто повернулась обратно к столу, поднесла вилку ко рту и задумчиво прожевала макаронину.

Я вздохнула. Слишком много всего за последние дни. Не до праздников, не до Москвы. Да и в Москве... меня ждало мало приятного.

В этот момент мы обе поняли: за столом снова началась суета, только теперь — уже совсем иная. Ребята сбавили тон, говорили почти шепотом, и если бы не их близость, мы бы ничего не поняли.

Но они, похоже, уверились, что мы с Крис увлечены своими «девичьими» делами, и потому можно особо не фильтровать речь.

— Завтра, ровно в восемь, чтобы все были у гаражей. — Голос Вовы был спокойным, но в нём звучала та особая серьёзность, которой он никогда не тратил попусту. — Без опозданий. Дело не ждёт.

Мы с Крис переглянулись. Одновременно, будто по сигналу. Глаза в глаза. Её выражение сразу потемнело, у меня сердце неловко дернулось — будто что-то заранее знало. Что-то не то. Что-то не просто «по делам».

Но мы ничего не сказали. Просто как по сценарию, будто учили это тысячу раз, начали изображать фальшивую беседу. Я наклонилась к ней, будто говорю о рецепте, она кивала, улыбалась, сделала вид, что спрашивает про специи. Но я чувствовала — и она, и я — мы были в одном ритме. Мы слышали больше, чем хотели бы.

Тем временем парни затихли. Как будто разговор завершился. Вова кивнул, Валера немного наклонил голову, и только Сокол мельком глянул в нашу сторону — словно проверял, поняли мы или нет.

Я снова уставилась в кастрюлю.

Макароны не спасали.

— Ну чё, поздно уже, — раздалось вдруг, как будто гром среди ясного неба, — надо двигаться, — Вова хлопнул ладонями по коленям и резко встал, отодвинув табурет с лёгким скрипом. — Спасибо за приём, Валерчик, ты как всегда — лучший повар в этом доме.

— Повар? — буркнул Валера, не поднимая взгляда от своей недоеденной тарелки, — Это, по-твоему, я макароны с сосисками варил?

— Да какая разница, ты теперь с ней, а значит — всё, шеф-повар по умолчанию, — усмехнулся Вова, лукаво кивнув в мою сторону. — Домашний. Справляешься, красавчик.

Я закатила глаза, но улыбка сама поползла на губы. Пацаны начали вставать, кто-то дожёвывал на ходу, кто-то подтягивал куртку и ловко втискивал ноги в кеды. Как по команде — ровно и слаженно, будто их кто-то вызвал и они мгновенно поняли: время.

Андрей первый шагнул к двери, за ним Сокол, закинув куртку на плечо. Марат, уходя, погладил живот и сказал:— Не, ну мне, конечно, мало было, но спасибо хоть за аромат...

— За аромат я тебе сейчас сковородой по лбу дам, — отозвалась я и сунула ему в руки какой-то пластиковый контейнер. — Дома доешь, обжора.

— Люблю тебя, — выдохнул он с серьёзным лицом, и под общий смех исчез в коридоре.

Мы с Валерой стояли в проходе, как будто и правда женатая пара. Он — чуть сощуренный, с приподнятой бровью, руки в карманах, расслабленный, но с тем самым видом хозяина, который и не рад, что в доме было весело, но по-своему доволен. Я — рядом, прислонившись к косяку, обняв себя за талию, провожала глазами этих громких, немного сумасшедших, но таких своих.

Они прошли мимо нас один за другим, кто-то шутил, кто-то махал рукой, кто-то просто кивал. Последним в коридор выскочил Зима, но в дверях притормозил.

Я почувствовала, как он остался, когда шаги остальных начали удаляться. Обернулась — он стоял всё ещё на кухне. Крис. Конечно. Его глаза были не на мне.

Он подошёл к ней, чуть приобнял за талию, они что-то сказали друг другу, я не расслышала — да и не пыталась. Их уголок стал будто отдельным кадром фильма. И это было мило, черт возьми. Даже если бесило немного.

Я фыркнула и почувствовала, как Валера сдвинулся ближе ко мне, не касаясь, но как будто накрыв меня своим присутствием — таким спокойным, сильным, тёплым.

Наконец, Зима появился в коридоре, несясь вперёд с привычной хулиганской ухмылкой.

— Всё, я свободен, как ветер, — театрально заявил он, подкидывая ключи в воздух, — но ночью вернусь. Можете мне макаронов отложить, если вдруг.

— Только в морду отложим, — буркнул Валера, но с усмешкой.

Они с Зимой вдруг переглянулись. Как-то так... многозначительно. Не как обычно. Не просто взглянули, а будто утвердили что-то, поняли, договорились. Я сразу насторожилась — что-то внутри кольнуло. Слишком быстро, слишком молча. Но виду не подала.

Просто сложила руки на груди и прищурилась, будто тоже несу какую-то важную тайну.

— Ну, вы держитесь тут, — Зима чмокнул воздух, кивнул мне и двинулся к выходу. — Жена, муж — спокойной ночи, как говорится.

— Спокойной, Зимочка, — отозвалась я сладко-сладко, — только не потеряйся там без нас, а то кто тебе жопу прикроет, как не мы?

Смех. Щелчки замка. Тишина.

Мы остались вчетвером. Я, Валера, Крис — и тишина, что повисла в воздухе после бурного визита.

Крис ушла к нам в комнату, оставив нас в кухне. А я осталась стоять возле раковины, смотря в окно, где уже плотно опустился вечер, сжимая губы и не понимая — что, чёрт побери, между ними было.

И что будет завтра.__________Оставляйте звезды и комментарии, для меня это очень важно❤️