Зелёлые глаза, красные слёзы

ТГК:

ТТ: sp_turboo________________________________

Валера сидел на диване, спина прямая, плечи напряжены. Майку с него уже сняли — Наташа аккуратно срезала лезвием, не теряя времени, не рискуя двигать лишний раз. Рядом на полу валялась окровавленная ткань, скомканная, как свидетельство недавнего хаоса.

— Готов? — спокойно, почти отстранённо спросила Наташа, когда надела перчатки и взяла в руки иглу с хирургической нитью.

Он молча кивнул.

Наташа промокнула рану стерильной салфеткой, обильно залила антисептиком. От едкого запаха хлоргексидина у меня защипало в носу.

Я стояла в двух шагах, стараясь не дышать слишком громко, не двигаться. Но мои глаза не могли оторваться. Он не смотрел на рану. Он смотрел на меня.

Валера застыл, как статуя, но я всё равно увидела это. Мельчайшее напряжение на скулах. Как чуть вздёрнулись уголки губ. Как дрогнул подбородок, когда Наташа ввела иглу в кожу. Как напряглись мышцы на шее, будто он сейчас выдохнет слишком резко — но не выдохнул.

Он терпел. Не проронил ни звука. Но я видела. Челюсть была сжата так, что скулы выделялись, как на гипсовой скульптуре. Ноздри чуть дрожали.Пальцы вжались в край дивана, так, что костяшки побелели. Он держался. Словно клялся сам себе — не показать. Не вздрогнуть. Не выдать.

Он не сводил с меня взгляда.

Зелёные глаза — глубокие, как весеннее озеро, и такие... просительные, будто он и правда, правда ждал. Не помощи. Не пощады. А просто — быть рядом.

Я чувствовала, как внутри всё скручивается в узел.Как предательски покалывают пальцы, и как колотится сердце. Как хочется сесть рядом. Просто сесть. Хотя бы на секунду. Но я стояла. Стояла, сцепив руки перед собой, будто так можно было сдержать всё, что рвётся наружу.

И только на один процент из ста мне было стыдно, что я его резанула. Один. Не больше. Не меньше.Потому что, чёрт побери, сам виноват.

Но теперь, когда он сидит тут, с раной, и глаз не отводит, как милый, покалеченный котёнок......удержаться было чертовски трудно.

— Да сядь ты уже, ради всего святого, — раздался голос с подоконника.

Зима.

Вечно расслабленный, вечно ехидный, вечно наблюдающий. Он откусил кусочек яблока и продолжил, с полным ртом: — Он так на тебя смотрит, что я уже и сам готов сесть, и квартиру переписать, и фамилию сменить.

Я недовольно цокнула, даже не оборачиваясь.— Заткнись, Зима. — процедила я сквозь зубы.

— Да мне всё равно, я просто наблюдаю, — пожал плечами он, — тут такая драма, что "Санта-Барбара" отдыхает. Валера шьётся, будто на показ, а ты стоишь, как мраморная статуя... Хотя, скажу честно, напряжение такое, что я аж покурить захотел. А я бросил.

Крис прыснула сзади.— Уже? Только час не курил.

— Это и называется "бросил", Крис. Я морально.— пытался объяснить ей Вахит.

Наташа спокойно продолжала — стежок за стежком, ровно, уверенно, как будто шьёт ткань, а не живого человека. Игла снова вошла в кожу, и снова Валера не вздрогнул. Но глаза всё ещё на мне. Ни моргания. Ни отвода.

Словно хотел, чтобы я прочитала всё — как больно, как обидно, как... важно ему, чтобы я стояла рядом. И это медленно сводило меня с ума.

— Саш, дай ватку, пожалуйста, — попросила Наташа, даже не поднимая глаз. — Ту, что рядом.

Я вздрогнула. Подошла ближе. Рукой задела край дивана.

Он чуть наклонился. И прошептал, едва слышно, только для меня:— Я бы сам себя зашил. Но ты злишься. Так что я слушаюсь.

Я чуть не выронила ватку. Сердце вздрогнуло где-то в ребрах.

Он продолжил:— Если бы ты ещё и рядом села... я бы, может, и выздоровел.

Я опустила взгляд, стараясь не поддаться — ни улыбке, ни вздоху, ни желанию упасть рядом с ним и зашить не рану, а всё, что мы успели друг другу натворить.

— Держи, Наташ. — сухо сказала я и протянула салфетку и снова отступила на шаг.

Но внутри уже ничего не было холодным. Я горела.От его взгляда. От его слов. От самого факта, что несмотря ни на что — он здесь. Рядом. И его глаза — только на мне.

Шов был почти закончен, а я — почти дышать перестала.

Наташа наклонилась, ловко затягивая последний виток нити, аккуратно скользя пальцами по коже Валеры, будто шила не человека, а любимую вещь, которую надо спасти во что бы то ни стало. Всё происходило в такой тишине, что я слышала, как игла звенит в воздухе при каждом движении.Я стояла, будто прибитая к полу. Валера молчал. Даже дышал тише, чем обычно.

— Готово, — наконец выдохнула Наташа, снимая перчатки и бросая их в ведро. — Руку не напрягай, понял? А то шов разойдётся, и я тебя сама пришивать не буду, честно.

— Ага, ага. — Он отмахнулся, будто Наташа говорила о простом ушибе, а не о том, что я чуть не распорола ему плечо.

Он встал. Спокойно, уверенно. Словно ему не больно, и кровь не текла полчаса назад по полу. Майки на нём всё ещё не было, только бинт по диагонали, как будто он с войны вернулся.

Я отвела взгляд.Ну вот опять. Смотрит.Как будто этой пары глаз недостаточно, чтобы я тут же растаяла, как мороженое на солнце.Но я упрямо держалась. Не сегодня.

Он приблизился. Медленно, как охотник к добыче, только без злобы, без давления — наоборот, с каким-то странным, почти детским выражением лица. Как будто не знал, с чего начать. Как будто хотел — ну, вот просто, ну... чтобы всё опять было нормально.

— Тебе вообще хоть кто-нибудь говорил, что ты бешеная? — буркнул он, остановившись передо мной.

Я фыркнула.— Каждый второй. Но особенно часто — пострадавшие.

Он усмехнулся, слегка коснувшись пальцами бинта.— Ну, если что, теперь я — почётный член клуба.

— Ага. С медалью "порез от маньячки". Поздравляю.— я показала два пальца, жест сарказма.

Он чуть подался вперёд.Глаза всё так же — прямые, тяжёлые, зелёные.Смотрел не просто — прожигал.

— Ты прям в сердце целилась? Или мимо? — чуть наклонился, губы дёрнулись в полуулыбке.

— Если бы целилась в сердце — ты бы сейчас не стоял.— все так же серьезно продолжала я.

— Вот поэтому и не извинишься, да? — Он смотрел с ухмылкой, но в голосе было что-то другое. Тёплое.

— За что извиняться, Валера? Это ты меня обидел, бросил. Я, между прочим, защищалась.— закатив глаза я отвернулась от него.

Он вскинул брови.— Резать — это у тебя "защищаться", да?

Моя челюсть сжалась,— еще немного и он останется без двоих рук,— подумала я, но с большим желанием,не сказала вслух.

— А ты думал, я словами разруливаю конфликты? Я по глазам сразу вижу, когда человек не обучен дипломатии.

Сзади раздался смешок.— Саша, ты прям как моя бывшая, только у неё была лопатка. — Сокол, конечно. Не мог молча постоять, нет.

Я обернулась.— Сокол, у тебя даже "бывшая" — это палка с глазами.

— Ну, вообще-то, палка с глазами хоть раз меня не резала. — Он развёл руками, делая серьёзное лицо. — А ты опаснее любой бабки с ножами на базаре. Я теперь боюсь за свой сон.

— А ты вообще молчи. Если будешь меня бесить, я тебя в сортире закрою и свет вырублю.— шикнула ему через плечо.

— Свет в сортире — это святое. Не трожь. — Он схватился за грудь, будто я угрожала его священной реликвии. — Вот увидишь, я ещё мемуары напишу. "Как я выжил рядом с Сашей: дневник выжившего".

Я хотела ответить, но в этот момент воздух в комнате будто загустел. Неожиданно для всех, Адидас двинулся с места.

Тихо. Без слов. И сразу двинулся к нам.

Я даже не успела спросить, что случилось.Он подошёл к Валере, не сказав ни слова.Поднял руку. И с коротким резким движением влепил ему по щеке. Так, что в комнате повисла звенящая тишина.

— Ты чё, охренел?! — вырвалось у меня.

Но Валера не двинулся. Только медленно провёл рукой по щеке, где уже начал выступать красноватый след. И, что самое странное, он даже не выглядел злым. Скорее... как будто понял.

Все замерли. Зима застыл с яблоком во рту, Крис приоткрыла рот, Марат — с глазами, как у совы.

Адидас лишь пожал плечами.— Чё? Я за сестру.И ушёл к рингу, как будто ничего и не было.

И ушёл к подоконнику, будто за сигаретой вышел.Комната застыла.

Крис открыла рот, словно собираясь закричать, но промолчала от шока.— Ты, что, терминатор? — выдавила она, оглядываясь на всех. — Все в шоке, а ты — будто кофе попил.

Зима подошёл ближе, одним движением прижал ладонь к её губам:— Тсс, Крис. Если тебя ударять — мы все только похлопаем.

— Ммфрг! — она замычала под его рукой, дёрнув плечами. — Сними лапу, снежная ты тварь.

Я посмотрела на Валеру. Он стоял на том же месте.Челюсть напряжена, щека покраснела. Но в глазах не было злости. Только что-то мягкое. Понимающее. И я, как ни старалась, не могла больше отводить взгляд.

Он молчал. Но весь его вид кричал громче слов: "Саша, ну, хватит уже. Пожалуйста."

И с каждой секундой сопротивляться становилось всё труднее.

— Ну всё, хватит шоу, — Валера тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и повернулся ко мне, как будто между нами за секунду ничего не случилось. — Пошли домой.

Он произнёс это спокойно, но с этой своей тонкой, упрямой интонацией. Не «может, пойдём», не «если хочешь», а просто — пошли. Как будто сам факт моего несогласия даже не предусмотрен.

Я прищурилась, уперевшись кулаками в бока.— Ты иди, если тебе надо. У меня, может, ещё планы.

— Планы? — он хмыкнул, поправил футболку, осторожно — чтобы не зацепить плечо. — Какие, опять кого-то порезать?

— А ты не нарывайся, Кудрявый, а то станешь двусторонним.

Марат фыркнул, прикрыв рот, Зима расхохотался. Валера же выдохнул носом, еле заметно усмехнулся, будто гордился мной. Как будто я не вредная, а просто "характерная". Но губы сжал.

— Короче, я не буду с тобой тут бодаться. Пошли домой, Красивая. Или я тебя на плечо закину и понесу. Одноруким. Мне не сложно.

Я фыркнула, дернула плечами:— Ты со своей раной максимум меня волоком дотащишь.

— Ну, значит, волоком. Главное — со мной.

Секунда — и между нами снова повисла эта дурацкая, тягучая пауза. Как будто мы оба знаем, чем всё закончится, но продолжаем драться из принципа.

И тут сзади послышался ленивый голос:— Я, кстати, Крис украду. Но верну вечером. Может. Если захочет.

Зима подмигнул, а Крис, стоявшая рядом, закатила глаза, но не выглядела против. Они уже отдалялись, переговариваясь и смеясь.

Я стояла, хмурясь. Валера всё ещё смотрел на меня — прямым, тяжёлым взглядом. Не давил. Не просил. Просто стоял.

— Ладно, пошли. — выдохнула я с недовольным видом, будто совершаю акт самопожертвования. — Только если упадёшь в обморок, я тебя не потащу.

Он хмыкнул:— Такая забота. Прям сердце тает.

Мы вышли из качалки и зашагали по улице. Лето уже клонилось к вечеру, и тени от домов стали длиннее. Дышать стало легче — ветер играл моими волосами, и я поймала себя на мысли, что рядом с ним иду... с каким-то странным спокойствием. Несмотря на всё.

— Ты вообще невыносимая. — вдруг сказал он, скосив на меня взгляд. — Режешь, орёшь, издеваешься. Сплошное наказание.

— Ну так иди и найди себе кого-то потише. Кто чай заваривает и молчит.

— Да не. — Он пожал плечом, но мягко, почти весело. — Мне с тобой интереснее. Никогда не знаю — порежешь или поцелуешь. Азарт.

Я закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Он видел это. Конечно, видел.

— Может, хоть на ужин не будешь строить из себя зверя? — добавил он, специально делая голос почти умоляющим.

— Посмотрим. — отрезала я.

Мы поднялись в его квартиру — тёплая, пахнущая пылью и чем-то ещё... его. Прошли по коридору. Я сразу направилась в ванную, бросив через плечо:— Без глупостей, ясно?

Он только хмыкнул в ответ.

Когда я вернулась — волосы распущены, лицо чуть освежено, настроение... ну, всё ещё с характером, но уже без внутреннего шторма — он сидел на кухне.

Обе руки на столе, одна перебинтована, а вторая аккуратно держит вилку — пустую, просто для вида.

Он поднял на меня глаза. И всё.

Больше не надо было слов. Этот взгляд...Щенячий. Смешной. Немного жалобный. Губы чуть выпятил, глаза — в пол-лица.

— Саша... — начал он, растягивая моё имя. — Я бы что-то приготовил, но, как ты видишь... — поднял руку, махнул забинтованным плечом. — ...немного не в ресурсе.

— Ты же умеешь одной рукой? Вот и покажи. — я прижалась к косяку, скрестив руки.

— А ты упрямая, как пробка. Я тебя прошу, как человек: приготовь поесть. Иначе помру. И тебя посадят. А судимость тебе не идёт.

Я всё ещё смотрела на него с видом «ещё слово — и вылетишь в окно», но внутри...Внутри уже давно дрогнуло.

— Хорошо. Но я тоже есть буду. Значит, готовлю на двоих.

— Сколько хочешь. Можешь на четверых. Главное — чтобы ты.

Я уже собиралась идти к двери, но он вдруг поднялся и пошёл за мной. В коридоре, когда я натягивала кеды, он встал позади, сунул руку в карман и вытащил мятые деньги.

— На продукты. А то знаю я тебя — купишь яйцо за 10 копеек  и скажешь, что это был кулинарный шедевр.

Я взяла купюры, ухмыльнулась, чуть склонив голову:— Значит, меня даже на свою зарплату допускаешь? У нас прогресс.

— Ты давно у меня на правах VIP. Просто пока не в курсе.

И я, не отвечая, развернулась и вышла, спрятав улыбку, которая сама собой появилась на губах.А он остался в дверях, глядя мне вслед — будто отпускал с неохотой, но знал, что вернусь. Обязательно вернусь.

Я шла медленно, с той самой ленивой усталостью, которая приходит после тяжёлого разговора, но, кажется, только у меня он происходил без слов. Потому что даже когда мы с Валерой вроде как «помирились», внутри всё ещё грохотало. Шумело. Бурлило.

Асфальт под ногами хрустел мелкой крошкой, солнце било в глаза, и всё это раздражало. Особенно пакеты у какой-то бабки, что трещали на ветру, будто издеваясь. Я толкнула дверь магазина, и колокольчик наверху издевательски звякнул, будто оповещая весь район: «О, вот и эта вернулась».

Прошла между стеллажей, скользнув взглядом по прилавкам. Всё не то, не то... Только когда запах копчёных сосисок ударил в нос — поняла, чего хочу. Ну, вернее, что может съесть этот обиженный кот с зелёными глазами. Макароны и сосиски — классика жанра. На автомате взяла пачку, потом вторую. Всё как в тумане.

—  Пакет, пожалуйста , — буркнула я продавщице, швырнув деньги на прилавок.

Та посмотрела, будто я ей леща прописала.— Девушка, деньги подают в руки, если вы не в курсе. И вообще, полегче можно?

Я медленно подняла глаза. Никаких эмоций. Только голос — холодный, как лезвие.

— Если б вы знали , сколько мне сегодня захотелось кому-то втащить — вы бы сейчас мне спасибо сказали, что я просто деньги бросила.

Она поджала губы, но ничего не сказала. Только пробила чек и отодвинула покупки.

Я выскользнула на улицу, чувствуя, как зреет очередная усталость. Но, кажется, это была не усталость — это была тоска. Настоящая. Та, что приходит изнутри, тяжёлая, вязкая...

Я вышла из магазина, держа пакет в руках, будто он весил не пару килограмм, а целую тонну. Пластик врезался в пальцы, но мне было всё равно. Я просто шла, не глядя ни на кого, голова гудела. После всего, что произошло, после взгляда Валеры, после того, как он смотрел, будто мне верить бы не стоило, а всё равно хочется, — я просто хотела тишины.

Но тишина меня не дождалась.

Я заметила её, когда повернула за угол. Сначала мельком — знакомый силуэт, женственная осанка, волосы, собранные в привычный узел. Невозможно спутать.

Сердце сбилось с ритма. Я замерла. Пакет чуть не выскользнул из пальцев. Дыхание сбилось, а разум вдруг стал абсолютно чистым, как будто стерли всё до одной мысли, оставив только: "Это она."

Мама.

Она стояла у обочины, и, как только заметила меня, тоже остановилась. Всего секунда — и уже идёт ко мне. Неуверенно, но быстро. Я, как вкопанная, осталась стоять, не двигаясь, не в силах ни сделать шаг назад, ни вперёд.

— Саша... — голос её был хриплым, будто она только что плакала, или сдерживалась слишком долго.

Я не ответила. Просто смотрела. Сердце в груди стучало так, будто пыталось вырваться.

— Сашенька, милая... пожалуйста, выслушай меня.

Я прижала пакет к груди, стиснула пальцы, в груди сжалось что-то острое и обжигающее.

— Ты... серьёзно думаешь, что я не заслужила хоть какое-то объяснение? — прошептала я, и мой голос дрожал, но я не позволяла слезам вырваться наружу. — Почему я должна была узнать вот так? Через крики? Через чужой гнев? Как будто я — ошибка.

Мама вздрогнула от моих слов. Поджала губы и на мгновение отвела взгляд, как будто то, что я сказала, резануло её сильнее, чем нож.

— Это... всё произошло слишком быстро, Саша. Мы сидели с отцом, вспоминали, смеялись. И... он вдруг начал считать. Я... я пыталась отвертеться, но он сразу понял. Он не дурак. И он — взорвался.

— А ты? — выдохнула я, медленно поднимая на неё взгляд. — Ты просто сидела? Смотрела? Молчала?

Она качнула головой, сжала губы, в глазах появились слёзы.

— Я боялась... Боялась, что всё разрушится. А потом... поняла, что оно уже разрушилось. Я никогда не хотела, чтобы ты узнала так. Никогда.

Моё дыхание становилось всё тяжелее. Я смотрела на неё и не могла понять: она моя мама? Или чужая женщина, с которой меня связывает только кровь?

— Кто он? — спросила я. — Кто мой отец?

Мама отвела взгляд, но я не дала ей отступить. Сделала шаг вперёд, заглянула прямо в глаза.

— Кто он, мама? Я имею право знать.

— Его зовут Константин, — проговорила она наконец, тихо, будто боялась, что даже имя может разбудить прошлое. — Мы... мы были вместе недолго. Он был... бандитом. Серьёзным. Очень. Но я тогда думала, что люблю его. Мы... расстались, потому что я понимала — будущего у нас не будет. Он был весь в делах, в своих разборках... Я не хотела такого рядом с тобой. С собой. Он даже не знал, что я беременна.

Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Я смотрела на неё, и будто в каждом её слове чувствовала, как рушится мой собственный мир.

— Почему ты мне не сказала? Ни разу? Ни намёком? — голос уже не дрожал — он был еле слышным, но резал сильнее любого крика.

— Я хотела, чтобы ты жила спокойно. Чтобы у тебя была семья. Отец тебя любил... любит. Просто ему больно. И мне больно. Но тебе — сильнее всего, я знаю... — она шагнула ближе, но я отступила.

Слёзы сами покатились по щекам. Горячие, тяжёлые, обжигающие. Я не вытирала. Я просто стояла и смотрела на неё.

— Он выгнал меня, мам... — прошептала я. — Выгнал. Сказал, что я не его дочь. Как будто я выбирала это. Как будто я хотела родиться не от него.

— Прости... — её губы дрожали. — Я виновата. Это только моя ошибка. Не его. Не твоя. Только моя.

Я стиснула зубы, вдохнула глубоко и выдохнула, как будто этим выдохом можно было заглушить всю боль.

— Я... понимаю тебя, — выдавила я, хотя внутри всё скручивалось в комок. — Правда. Но мне... мне нужно время.

— Где ты сейчас живёшь? С кем? Всё ли у тебя в порядке? — её голос стал мягким, почти умоляющим.

— Всё хорошо, — солгала я, не моргнув. — Я в порядке.

И отвернулась.

— Саша! Постой! — её голос звучал всё тише, будто она уходила, а не я. — Доченька!

Я не оборачивалась.

Пусть хоть кричит, пусть хоть плачет — я уже ушла. Не ногами — сердцем. Слишком далеко, чтобы вернуть всё обратно. И единственное, что сейчас держало меня на плаву, — это то, что где-то в квартире меня ждал он. Молча. Со своими зелёными глазами и глупой просьбой сварить макароны.

И мне... мне почему-то этого хотелось.

Больше, чем прощения.__________Звезды, комментарии ⭐️❤️