Семейная идиллия

ТГК:

ТТ: sp_turboo_________________________________

Вова поднял голову и, словно кипяток на него вылили, резко взорвался:— Нахуя ты это сделала?! — голос его прорезал воздух, срываясь на крик, будто в нём сто раз закипела ярость и теперь вырвалась наружу.

Я сразу вскинула голову, чувствуя, как внутри всё заскрежетало, как стекло, по которому ногтями провели. Орать он будет? На меня? Язык сам собой стал острым, колким.— Орать надо не на меня! — я почти не кричала, но в голосе звенела такая злость, что воздух в комнате как будто стал гуще. — Я не виновата, ясно? Совсем!

Вова резко выдохнул, развернувшись к Валере. Тот стоял чуть поодаль, сжав кулаки, плечи напряжены, будто не дышал.

Наташа уже вернулась с аптечкой, руки у неё дрожали, но она старалась не показывать. Она молча развернула бинт и принялась аккуратно, с заботой, будто к ребёнку, обматывать его плечо.

Кожа у него под бинтом была порезана, кровь медленно выступала сквозь белизну ткани, но Валера даже не дёрнулся, будто ничего не чувствовал.

— Что за хуйня, Валер? — голос Вовы уже был тише, но от этого не менее напряжён. В глазах тревога, злость и недоумение, как будто его только что на части рвали.

Валера медленно повернул голову, бросил на него взгляд, в котором не было ни страха, ни желания объясняться.— Мы сами разберёмся. — коротко, будто точку поставил. Отмахнулся, как будто разговор закончен.

Вова резко замолчал, челюсть у него сжалась, и он перевёл взгляд на меня. Глаза стали тяжёлыми, прожигающими. Он шагнул ближе.— Александра, — выговорил моё имя почти сдержанно, но каждый звук резал, как лезвие. — Я тебе говорил. Ещё раз какая-то хуйня — и ты пакуешь вещи. Это уже какая по счёту? Третья?

Сердце удар пропустило. Воздух вышибло. Казалось, мир в эту секунду сдвинулся. Внутри всё рухнуло, будто дом из стекла — и каждый осколок теперь в груди.

Я только открыла рот, чтобы что-то сказать, но...

— Она ни в чём не виновата. — голос Турбо прорезал напряжение, как нож по канату. Глухой, твёрдый, спокойный, но такой уверенный, что на секунду у всех дыхание сбилось. — Это я. Всё я. Случайно вышло.

Он стоял, как вкопанный, только глаза — резкие, как лёд. В них не было ни капли сомнения.

Защитить. Любой ценной.

Но Вова не поверил. Ни на секунду. Он смотрел только на меня. Не отрываясь. И чем дольше он смотрел, тем сильнее меня трясло внутри. Меня передёрнуло, и я, не сказав ни слова, резко развернулась и пошла к выходу. Стиснув зубы. Без взгляда назад.

Мимо проходя — Зима стоял сбоку, курил. Я резко выхватила из его рук пачку сигарет, не глядя на него. Он даже не успел отреагировать.

Поднявшись по лестнице, я хлопнула дверью так, что по качалке прошёлся звон.

На улице жара висела, как плёнка, прилипшая к коже. Воздух густой, будто его нужно было резать ножом. Я встала под навесом возле качалки, достала из пачки сигарету, вытащила спички. Чирк. Пламя дрогнуло. Поднесла к краю.

Затянулась.

Никотин обжёг горло, но потом — разошёлся по телу, как тихая отдушина. Руки тряслись, но голова хоть немного прояснилась. Меня бесило всё. До дрожи. Турбо натворил хуйню — а мне в Москву катиться? За что? Мне скоро двадцать один. Я взрослая. Я в праве решать — ехать мне или остаться, точно не Вова.

Воспоминания нахлынули незаметно,вспомнила родителей. Подбородок задрожал. Я сильно сжала сигарету между пальцами, чтоб не раскрошить.Ком в горле. Проглотить не могла. Глаза уже налились, слёзы подступили, как волна. Ещё чуть-чуть — и выльются наружу.

И тут — резкий щелчок двери за спиной. Я вскинулась. Дышать начала чаще, старалась смотреть вверх, будто от этого слёзы испарятся.

— Саш... — голос сзади. Узнала сразу. Вова.

Он подошёл медленно, рука легла на плечо. Тёплая, тяжёлая. Я повернулась.

Он увидел мои глаза. Красные, мокрые, уставшие.Уголок его губ чуть поднялся, но это не было издёвкой. Это было мягко, почти по-отцовски.Он молча протянул ко мне руку — и обнял.

Я вжалась в него, уткнувшись носом в его плечо, и всё — прорвало. Я держалась, пыталась. Не вспоминать. Не думать. Но всё рухнуло.

Меня выгнали. Из дома. Отец. Из того дома, где каждый угол — воспоминание. Где я выросла. Где было счастье . Где пахло пирогами и старыми книгами. Где я чувствовала себя нужной. И вот — выгнал. И не пожалел.

Слёзы лились тихо, почти беззвучно. Я всхлипывала в плечо Вовы, цепляясь за его куртку, как за спасение.

Он не родной. Но он — мой. Самый близкий. Я люблю его, как родного. Всей душой. И все равно считаю братом. Почему отец так не может? Может, время нужно? Может...

— Ну всё, всё, харе киснуть. — голос Вовы был мягким, как плед.

Я отстранилась, вынырнула из его объятий. Посмотрела ему в глаза. И, несмотря на слёзы, улыбнулась.

— Батя ни в какую. — продолжил Вова. — Я ему даже рожу хотел разукрасить. Но Диляра не дала. К сожалению.

Я фыркнула, легко ударив его по плечу:— Ты что, дурачок.

Он тут же посерьёзнел.— Малая... Не знаю, что из этого выйдет. Батя стоит на своём. Хоть ебись башкой об стену.

Я отвела взгляд. В груди защемило. Но понимала. Отца — понимала. Осталось только... принять.

— И нахуя ты Турбо резанула? — его голос стал жёстким.

Я закатила глаза и в какой раз начала пересказывать по новой,— Когда я отпиздила дом быт палкой — они заявление накатали. Я им ответное, и написала, что они пытались меня изнасиловать. Этот придурок пошёл, избил их. А они ему наплели, что меня там по кругу...

Лицо Вовы за секунду сменилось. Изумление. Злость. Шок. Всё сразу.

— Он меня в ментовку потащил забрать заявление. Там всё и увидел, поверил и послал меня. Мне стало... неприятно .

Вова медленно прикрыл лицо рукой.— Тогда он не доживёт до следующего года. Если ты его хуярить так будешь за всё, что тебе не понравилось.

Я снова закатила глаза.

— Но пропишу ему всё равно. — буркнул Вова.

Я фыркнула.— Не надо. Я уже справилась лучше.

Он посмотрел на меня пристально.— Бери Наташку и дуйте в больницу, надо зашить его.

— Ну нет, Вова... — начала я, но он бросил взгляд — тяжёлый, укоризненный.

Я сжала губы.— Ладно... Ладно. Пойду.

Вова ещё пару секунд смотрел мне в глаза. Тяжело, словно пытался прочитать всё, что я чувствую, не словами, а так — через эту тишину, что между нами повисла. Затем он сделал вдох, быстрый, сдержанный, будто заталкивая все эмоции обратно внутрь, и резко развернулся.

Гулко застучали его шаги по лестнице, ступенька за ступенькой вниз — медленно, тяжело, будто каждая ступень несла в себе его злость, усталость, отчаяние.

Я осталась стоять на улице. Тепло липло к коже, как будто воздух сам плавился и прилипал ко мне. Сигарета уже почти догорела, я смахнула пепел в сторону и выдохнула — мутный, наполненный всякой дрянью воздух, как и мысли в голове.

Не прошло и минуты — дверь снова отворилась с лёгким скрипом. Я подняла голову.

Первая вышла Наташа. На лице — тревога, брови чуть сведены, губы плотно сжаты. Она не просто шла — она шла с той сосредоточенной решимостью, с какой идут люди, знающие: времени мало, и всё серьёзно. За ней, небрежно крутя в руках пачку жвачек, шла Крис. Плечи расправлены, походка пружинистая, как всегда — уверенная, будто весь мир вокруг её не касается.

Но стоило нашим взглядам встретиться — уголки её губ тут же расползлись в знакомую ехидную ухмылку. Она хмыкнула, и, будто не замечая всей напряжённости момента, ляпнула:— Иди уже, руку ему полностью сруби, а то из него так хлещет, что мама не горюй.

Мои глаза в ту же секунду распахнулись — что?!—Я чуть не выронила окурок.— Блядь, да я же вроде не глубоко резала... — выдохнула я, но в голосе уже зазвенела паника.

Но Наташа опередила меня, заговорив сразу, быстро, почти без паузы, как будто мысли ей приходили раньше слов:— Вы идите в больницу. Я не смогу — нужно смотреть за Валерой, он реально теряет кровь. Зайдёте, пойдёте к дежурному, скажете, что Наташа просила аптечку для выездов — вам дадут. Но поторопитесь, пожалуйста.

Мы с Крис переглянулись и синхронно кивнули. Я схватила её за руку, и мы сорвались с места.

Шли быстро, почти бежали, пересекая пыльную улицу, где солнце жгло так, будто оно мстило за что-то. Асфальт под ногами был горячим, парил, будто дышал жаром снизу вверх.

— Суворова, ты бешеная как собака. — выдохнула Крис, обгоняя чуть и оборачиваясь ко мне через плечо. В голосе — смесь подкола и беспокойства.

Я фыркнула, тяжело дыша:— Крис, завались, а? Он там щас, может, умирает из-за меня.

— Да не умрёт он. — Крис фыркнула, поправляя на ходу заколку в волосах. — Наташка его уже подбешивает, так что он ещё и благодарен будет, если ты его спасёшь.

Я резко обернулась к ней, не сбавляя шага:— Ага, благодарен будет? За то, что я чуть руку ему не отрубила?

Крис скосила на меня глаза, и губы её дрогнули:— Ты не отрубила. Ты... придала этому драматизму. Ты ж Суворова, ёпта. Ты не умеешь просто "разозлилась" — тебе надо с мясом и воплями.

Я скривилась, но на секунду даже отвлеклась от тревоги.— Ты серьёзно сейчас? Я вообще-то реально думала, что он... что всё.

— И что? — Крис посмотрела прямо в глаза, уже чуть тише. — Он жив. Он смотрел на тебя, будто ты его воздух. Знаешь, как он сидел, когда ты вышла? Как будто его прострелили, но не рукой — внутри.

Я запнулась, замедлила шаг. Сердце стукнуло как-то странно.— Он сам виноват. — выдохнула я, будто в оправдание себе. — Повёл меня туда, послал, поверил уродам, а меня даже не выслушал...

Крис хмыкнула.— Ну, у него башка деревянная, мы ж знаем. Но, Саш, ты ж тоже не из тех, кто сразу рот открывает и по буквам объясняет. Ты — сразу в бой, с кулаками, с истерикой.

Я прикусила губу.— Потому что я не умею... просто молчать, когда мне плевок в душу.

— Вот и он не умеет молчать. Он умеет только бить. Он по-другому не умеет чувствовать. — Крис вдруг заговорила тише. — Ты для него — не просто кто-то. Я видела, как он тебя смотрит. Как будто боится. Не тебя — себя рядом с тобой.

Я ничего не сказала. Шли уже мимо старого гастронома, где ветер разгонял пыль по углам. Вокруг — ни души. Слишком жарко, все прятались. Только мы, две тени на солнцепёке, бегущие к больнице, как будто туда — не за аптечкой, а за ответами.

— Если он умрёт, я с ума сойду. — выдохнула я почти шёпотом.

— Он не умрёт. Он просто сейчас лежит и мечтает, чтоб ты в качалку зашла, волосы за ухо убрала и поцеловала его в лоб. Как в кино. — Крис усмехнулась. — Ну, или чтоб ты подошла, заорала "гандон" и ушла — для него и это признание.

Я усмехнулась сквозь тревогу, вытирая капельки пота со лба.— Вот уж нет. Он сначала объяснится, потом пусть мечтает.

— Ты уверена, что хочешь от него объяснений? — вдруг серьёзно спросила Крис. — Ты готова услышать всё, что он чувствует своим ледяным сердцем?— Она поймала себя за сердце, пародируя приступ. Актриса погорелого театра

Лестница перед входом в больницу будто тянулась ввысь выше, чем на самом деле. Бетонные ступени были чуть стерты временем, поскрипывали под подошвами кроссовок. Я чувствовала, как сердце бьётся в горле, и каждый шаг вверх отдавался внутри глухим эхом. В руке пульсировала тревога, а в голове — Валера. Его лицо. Его рука. Его глаза. Я глотнула воздух, но он был густым, словно сгущённым.

Рядом со мной, немного сзади, Крис шагала бодро, но чуть запыхалась. По походке — не скажешь, что нервничает, но я знала её: если она молчит, значит, внутри уже кипит.

Мы поднялись на последний пролёт, и я резко толкнула тяжёлую стеклянную дверь.Внутри больницы воздух встретил нас ледяной стеной.

Я даже чуть вздрогнула — от этой неожиданной прохлады, которая мгновенно обволокла всё тело. Кожа покрылась мурашками, как будто я шагнула не в здание, а в холодильник. От жары снаружи не осталось ни следа — только стерильная тишина, запах антисептиков и приглушённое эхо шагов.

— Блядь, тут как в морге. — пробормотала я почти шёпотом, не оборачиваясь.

Я тут же начала искать глазами стойку регистрации. Просторный холл перед нами был почти пуст — только пара старушек сидели на скамейке у стены, лениво разглядывая нас.Прямо по коридору, справа от нас, я заметила низкую стойку, обтянутую серой дерматиновой панелью, за которой сидела девушка с книжкой.

Я ускорила шаг, мимоходом пригладив волосы, которые прилипли к вискам. Крис шла сзади, её шаги глухо отбивались от плитки пола.

Когда я подошла к стойке, девушка даже не заметила моего приближения. Она сидела, слегка наклонив голову, глаза бегали по строчкам книги. На щеках играли солнечные зайчики, пробившиеся сквозь мутное окно за её спиной.

Я положила руки на край стойки.— Здравствуйте. — начала я с максимально вежливым тоном, хоть внутри всё дрожало. — Подскажите, пожалуйста, вы можете мне помочь?

Девушка оторвалась от книги. Подняла глаза — карие, с мягким, почти детским выражением. Она сразу отложила книгу, и губы растянулись в лёгкую, почти вежливую улыбку.— Да, конечно. Чем конкретно?

Я сделала вдох, ловя спокойствие, будто оно ещё где-то рядом со мной витало:— У вас тут работает медсестрой Наталья. Всё верно?

Она кивнула, слегка удивлённо, не до конца понимая, куда я клоню.— Так вот. Она просила нас передать ей аптечку для выездов. Могли бы вы нам её предоставить?

Улыбка девушки стёрлась. Лицо её посерьёзнело, брови чуть нахмурились, а взгляд стал настороженным — перебежал с меня на Крис и обратно.— Извините, но... это, наверное, невозможно. —сказала она медленно.

Я подняла одну бровь, слегка наклонив голову:— Ну "наверное" — значит "теоретически возможно", правильно? Прошу вас. Мы очень спешим. Мы вернём. Или Наталья сама потом всё объяснит.

Девушка покачала головой, теперь уже твёрже, и отвела взгляд:— Я не имею права такое делать. Простите.

Мгновение — и внутри всё начало закипать.

Я опустила взгляд, моргнула медленно, и почувствовала, как по венам растекается злость. Тягучая, тяжёлая, как ртуть. Мои пальцы медленно сжались в кулак.

Я подошла ближе, почти нависая над стойкой, и склонилась к ней так, чтобы она слышала каждое моё слово, будто они вонзались прямо ей в ухо:— Слушай сюда. Или ты сейчас нам даёшь то, что мы просим, или эта чёртова аптечка через минуту понадобится тебе. Усекла? — прошипела я, не отрывая взгляда.

Она застыла.

Словно вся кровь отхлынула от лица. Я видела, как дрогнули её пальцы, как еле заметно задрожала нижняя губа. Мой голос был холодным, как воздух в этом здании, и не оставлял ни намёка на шутку.

Она кивнула. Едва. Еле заметно. Как будто боялась, что я и этого не замечу. Потом медленно поднялась со стула, открыла створку стойки и вышла. Прежде чем она успела сделать и шаг, я схватила её за запястье.

— И только попробуй рассказать кому-то или позвать. Я не шучу. — прошептала я ей прямо на ухо.

Она кивнула уже быстрее, с паническим пониманием, и поспешно зашагала по коридору, не оглядываясь.

Позади раздался хриплый голос: — Не, ну ты вообще оборзела.

Я медленно обернулась.

Крис стояла, опершись на одну ногу, руки — на бока живота, взгляд — полон упрёка, но губы дёрнулись от сдержанного смеха.

Я прыснула и тут же рассмеялась вслух.— Ну а что? По-другому не работает.

— Ты как из кино вышла. Только ещё бы фингал под глазом — и прямо гангстерша.

Я хохотнула, качнув головой, но не успела ответить — через коридор появилась та самая медсестра.Быстрый шаг. В руках — белый пакет, через который просвечивался красный крест. Она шла, оглядываясь, будто кто-то преследует её, глаза расширены, лицо напряжено. Подошла почти бегом.

— Только аккуратно. Чтобы никто не видел. И скажите Наталье, чтобы как можно скорее вернула. Пожалуйста.

Я кивнула и выдавила из себя что-то вроде улыбки:— Спасибо большое.

Мы схватили пакет и пулей вылетели обратно на улицу. Двери больницы закрылись за нами с глухим хлопком.

На улице — снова жара, сразу в лицо, как удар. Я перехватила пакет обеими руками — он был тяжёлый, будто кирпичей туда наложили.— Блядь, чё они там носят? Он весит килограмм пять, не меньше.

— Давай мне одну ручку. Так легче будет. — Крис протянула руку, подхватывая один край.

Мы переглянулись. Больше не сказали ни слова.И пошли. Очень быстро. Почти бежали. Назад. К нему. В ту качалку, где кровь, злость, вина и всё, что между нами.

Дверь качалки с глухим грохотом распахнулась, будто мы влетели внутрь с ураганом — воздух внутри был тёплым, душным, пахло потом, металлом и ещё чем-то... странно родным. Я задыхалась, но бежала вперёд, стискивая ручку от пакета, пока пальцы не побелели. Слева раздались шаги — к нам тут же метнулась Наташа, растрёпанная, с закатанными рукавами и бинтом в руках.

— Ну слава богу, — выдохнула она, подбегая к нам и сразу перехватывая у меня пакет. — Я уже думала, что вы по пути аптеку ограбили.

Но я её почти не слышала. Мои глаза уже искали. Только одного. Зелёные. Глубокие. Слишком знакомые. И я нашла.

В углу, на старом тёмно-синем диване, полулежал Валера. Кудрявый. Мой кудрявый. Плечо перемотано неаккуратно, на животе — футболка с пятном крови, глаза полуприкрыты. Сидел, будто и не с ним всё это. Спокойный. Расслабленный. Только вот... как только он услышал грохот двери — резко выпрямился, сел ровно, как будто ток по спине ударил. И взгляд. Прямо на меня. Как будто ничто другое в этот момент не существовало.

— Суворова, ты чё, обратно заскучала? —прошипел Марат с другой стороны, стоя у турника. Он лениво крутил гантель и улыбался, но по глазам было видно — следит.— Или к нашему кудрявому соскучилась? Глянь на неё, как кошка, у которой еду забрали.

— Марат, рот закрой. — отрезала Крис, ставя аптечку на стол. — Щас шутки твои в зад засуну, и будешь с новым голосом петь.

Марат поднял руки в притворной защите:— Всё, всё, тишина. Только не кусайся, пантера.

Наташа тем временем уже вытащила из пакета нужное, быстро подала антисептик и что-то бормотала себе под нос, сосредоточенная, как хирург на операционном. Я подошла ближе. Всё внутри дрожало, но снаружи — ни звука.

— Он много потерял? — спросила я, почти шёпотом, будто боялась ответа.

Наташа обернулась:— Было бы больше, если бы вы не успели. Но сейчас... стабильно. Главное - быстро зашить.

— А он выдержит? — спросила Крис, глядя на Валеру. — Он же в обморок грохнется от иглы.

Валера фыркнул:— Ты на себя посмотри, сестра милосердия. Я зашивал себе не такое. Всё нормально.

— Ты не будешь сам себе шить. — твёрдо сказала Наташа.

— Я сам, — отрезал он, глядя на меня. — Мне проще самому.

— Ты угораешь?! — Крис рассмеялась. — А может, ты ещё и сам себя нарожаешь в следующий раз? Шить он будет. Рукожоп!

— Я не рукожоп. — спокойно сказал Валера. — И вообще, тут все руки у кого надо, кривые.

— Зашьёт он, ага, — буркнул Сокол с угла, не поднимая головы от пачки сигарет, — потом мы его хоронить пошьём, не переживай.

— Дайте мне просто иглу, и всё, — Валера снова посмотрел на Наташу, но взглядом всё ещё держал меня. — Без драм. Я справлюсь.

И тут что-то внутри меня взорвалось.— Ты охренел, что ли?! — я сделала шаг вперёд. Голос сорвался. — Справится он! У тебя кровь хлестала, как из мясорубки, а ты тут героишься! Хочешь, чтобы потом ещё и шрам остался на всю жизнь? Или ты думаешь, что это круто?

Он молчал. Просто смотрел. Серьёзно. Почти вызывающе.

— Сядь. Молча. — процедила я. — Ты зашьёшься. Но не сам.

— Саш... — начал он, чуть мягче.

— Нет. — перебила я. — Сядь. Или я тебя сама зашью. Ногтями. Без анестезии.

— Миленько. — он хмыкнул и всё же опустился обратно на диван. — Значит, переживаешь, да?

Я отвернулась, скрывая, как покраснели уши.— Мне просто не хочется, чтобы ты сдох в качалке. Тут же пыльно. Гроб некуда ставить.

Крис прыснула:— Она тебя любит, Валерка. Только пока сама этого не знает.

Вова, стоящий чуть в стороне, тихо произнёс: — Дайте уже иглу. Наташа, быстрее. Он ща реально решит сдохнуть.

Зима, сидя на подоконнике, насмешливо хлопал в ладоши:— Ах, какая семейная идиллия. Одна орёт, другой умирает, третья ржёт. Обожаю вас. Сериал бы про вас сняли.

Марат вздохнул:— Я бы снимал. Только потом бы сам себе мозг зашил.

Валера опустил голову назад на спинку дивана и выдохнул.

Я всё ещё стояла рядом, прикусывая губу, чтобы не сорваться ещё раз. В груди всё сжималось.

Он повернул ко мне голову. Улыбнулся уголком губ.— Красивая... я зашьюсь. Только ты не уходи, ладно? Просто постой.

Я ничего не ответила. Просто осталась. Рядом.

А сердце билось, будто всё только начиналось.__________

Не забывайте про звезды и комментарии ⭐️❤️