Теперь ты знаешь-как это больно

ТГК: Пишу и читаю🖤ТТ: sp_turboo ________________________________

Мои пальцы дрожали, когда Крис осторожно протёрла мне лицо влажной салфеткой, стараясь стереть с щёк остатки слёз, но не причинить при этом боли. Руки у неё были тёплые, знакомые, и я почти физически ощущала, как её забота пытается прошить трещины внутри меня. Я уже не плакала. Пустота внутри была такая глухая, что казалось, если бы кто-то ударил в грудь, там раздался бы звон — такой гулкий и холодный, как в пустом металлическом баке.

Я сидела, откинувшись на спинку дивана, укутавшись в какой-то плед, будто он мог защитить меня от того, что разорвало меня на части изнутри. Слева — Крис, она всё ещё не отходила. Справа — Зима, крепко держал мою руку, будто боялся, что я снова провалюсь в ту бездну, из которой они меня вытащили. Он смотрел на меня неотрывно, взгляд твёрдый, серьёзный, но в уголках глаз пряталось что-то ещё. Что-то тёплое. Настоящее.

Именно он нарушил тишину, когда понял, что я пришла в себя.

— Саша... — голос у него был низкий, спокойный, будто он боялся вспугнуть меня, — что случилось?

Я вдохнула глубже, потом медленно выдохнула. Воздух был тяжёлым. Густым. Пахло пылью, дешёвым дезодорантом и сигаретами. Сквозь приоткрытое окно в комнату просачивался слабый сквозняк, играя с занавеской. Я взглянула на свои ладони, потом на Зиму.

— Я писала заявление на дом быт, — начала я, голос дрожал, но я не останавливалась. — Наврала. Написала, что меня хотели изнасиловать. Всё... придумала. Потому что боялась. Потому что... надо было как-то закрыть эту тему.

Я глянула на Крис — её брови были нахмурены, а глаза стали в два раза больше.

— Валера... он был весь день холодный, — продолжила я. — Вёл себя так, будто ему противно дышать рядом со мной. Потом потащил забирать заявление. Я... забрала. А он прочитал. И послал меня.

Зима почесал затылок, медленно отводя взгляд. У него на лице не было удивления — скорее, тяжесть. Как будто он знал, что такое могло случиться. 

Крис, напротив, взорвалась:— Не, ну дебил, — рявкнула она, резко вставая. В её движениях было напряжение, почти гнев. — Я его точно убью. Придурок конченый, сука. Вот реально — где у него мозг?

— Он сегодня утром словил меня на улице, — вдруг подал голос Марат, который всё это время сидел на полу, привалившись к стене, — спрашивал, что с Айгуль случилось. Я сказал, что её прямо на улице схватили и в кафе потащили. Он только махнул и ушёл куда-то. А потом уже вы пришли, а он побитый.

Мы все резко переглянулись. В комнате воцарилась тишина, будто кто-то выключил звук. Только где-то на улице проехала машина, вдалеке лаяла собака.

— Значит, ходил к ним, — произнёс Зима, задумчиво щурясь. — Но нахуя?

Я опустила взгляд, но в голове уже проступала одна деталь, как кадр из старой плёнки — Валера, его голос, будто сквозь воду:

« Я решу этот вопрос »

И вдруг пазл сошёлся. Я села ровнее, глаза округлились, дыхание стало чаще.

— Он сказал... что решит проблему с их заявлением, — выдохнула я, и голос у меня стал ледяным.

В комнате почти сразу послышались вздохи — не усталые, нет. Раздражённые. Словно все одновременно поняли, какую чушь он натворил, и теперь переваривали это.

— Решалово, блядь, — тихо сказал Зима, качая головой. — Хреново решалово.

Я уже не чувствовала боли. Не было жалости к себе. Всё, что осталось — злость. Чистая, обжигающая, яркая, как раскалённый металл. Злость на него, на себя, на всех этих идиотов, на мир.

— Ну ничего. Тебе ещё будет сладко, красивий, — пронеслось в голове, и я почувствовала, как уголки губ медленно, зло приподнимаются в усмешке.

Я стрельнула у Зимы сигарету, молча. Он без слов достал пачку, протянул мне, даже не моргнув.Я поднесла её к губам, он поднёс зажигалку. Щелчок. Пламя. Вдох. Глубокий. Дым прошёл по горлу, разливаясь в груди теплом.

Я курила, глядя в пол. Дым стелился в воздухе, будто мои мысли. Валера. Его голос. Его глаза. Но теперь — всё иначе.

Если быть честной — всё совсем иначе с ним. Не как раньше. У меня был всего один парень за всю жизнь. Один. И он оставил не просто след, он выжег внутри меня пустоту, которая долго не зарастала.

С ним было всё — страх, зависимость, истерики, слёзы на кухонном полу посреди ночи, побои, прощения, снова побои... и снова прощения. Тогда я называла это любовью. А сейчас понимаю — это была не любовь.

Это была привязанность, болезненная, как затянувшийся ожог, и вспышки эмоций, которых я цеплялась, как за жизнь. Он ломал, а потом делал вид, что лечит. Он разрушал, а потом гладил по щеке, говорил, что я самая родная. И я верила. Потому что хотела верить.

Но с кудрявым... всё по-другому. Он даже не пытался казаться идеальным. Просто был. Просто делал. Иногда молча, иногда дерзко. Его прикосновения — будто ток по венам. Его слова — как резкие вдохи после долгого холода. Каждое движение, каждый взгляд — в самое нутро, в самую рану.

И мне от этого не больно. Наоборот — будто впервые дышу. По-настоящему.

Но я пообещала себе: я больше не встану на колени. Ни перед кем. Не повторю тот ад, через который прошла. Я вышла оттуда, может, с поломанным сердцем, но живая.

Если все сложится, как я себе представляла, может, впервые в жизни я буду не в войне, а в любви.

— Он даже не выяснил ничего, — сказала я, выбивая пепел в пепельницу. — Просто... как ножом.

И тут же, как будто вспышка — безумная, отчаянная мысль пришла мне в голову. Она была такой нелепой, что я почти рассмеялась. Почти.

Я хлопнула ладонями по ногам, поднимаясь с дивана. В груди что-то дрогнуло, но я не позволила себе показать это.

— Зима, — резко повернулась к нему, — ты можешь найти его? И рассказать всё, что я тебе рассказала?

Он чуть приподнял бровь, внимательно глядя мне в глаза. Потом медленно кивнул.

— Без проблем, — ответил он. — А дальше что? Он в колени, если что, падать не будет. Не тот тип.

Я усмехнулась, затягиваясь.— А мне это и не надо. Я не ради этого.

Марат тут же подскочил, будто пружина сработала.— О! Это будет весело! Только меня не забудьте позвать. Я хочу видеть это шоу.

Я закатила глаза.— Марат... — протянула я, но без особого раздражения. Он был как щенок — иногда бесил, но был свой. — Води можешь купить?

Он с воодушевлением кивнул:— Только ничего без меня не делайте! Слышите? Я быстро!

И уже через секунду выскочил за дверь, будто у него за спиной крылья выросли. Даже не дождавшись Вахита.

И когда они скрылись за дверью я повернулась к Крис, и в груди у меня уже не было боли — только холодная решимость.

Я выдавила самую безумную, самую опасную улыбку, на которую только была способна. Глаза горели, сердце стучало, и внутри что-то говорило: Смотри, Валера. Теперь твоя очередь теряться.

Крис нахмурилась и тут же шагнула ближе, её голос был настороженным, будто она уже предчувствовала, что дальше будет что-то не то.

— Так... Что ты опять задумала?

Я не ответила. Просто встала с дивана, откинувшись всем телом вперёд, как будто меня тянет нечто невидимое. Начала рыться по помещению. Сначала открыла один из старых шкафчиков у стены — там были какие-то тряпки, моток проводов, старый ранец. Я молча его захлопнула, даже не оглядываясь. Потом полезла под тренажёр, на который кто-то наскоро кинул полотенце. Всё было не то.

Крис пошла за мной следом, как привязанный щенок, и это... начало бесить.

— Ну скажи хоть слово, Саш... Не надо молчать так, ты меня пугаешь, — её голос звучал устало, натянуто, почти умоляюще. — Что ты ищешь-то вообще?

Я не отвечала. Мне казалось, если я открою рот — крик порвёт всё.

Ноги мои скользили по пыльному полу, я будто не чувствовала веса тела. Руки срывали с крючков вещи, сбивали с полок коробки. Всё было мимо. Всё было не то.

Крис сзади только причитала и стонала:— Ну, Саааш... ну не молчи, а... Чё опять, блин, тебе в голову пришло? Зачем тебе это?

Я повернулась к ней резко, почти врезавшись в неё, глаза горели безумным светом, а в груди будто лопнуло что-то:— Где, блядь, ЧЁРТОВО ОРУЖИЕ?! — сорвалось с губ, как рёв.

Крис вздрогнула, отшатнулась назад, а потом выдала такой истерический смешок, что у меня даже на секунду дрогнула губа.

— Ты чё, совсем уже? — она засмеялась, но в её взгляде мелькнул страх. — Ты же не собираешься убить его?

Я свела глаза в точку, челюсти сомкнулись плотно, и с самой дикой ухмылкой, что когда-либо могла изобразить, я прошипела сквозь зубы:— Нет, блядь. По кусочкам порежу и сожру.

Крис сразу осеклась. С лица исчезла вся ирония, осталась только растерянность, даже страх. Она застыла, будто не знала, верить мне или нет.

Я закатила глаза, махнув рукой:— Да шучу я, Господи...

— Мда уж, — она выдохнула с нервным смешком и тут же, будто поймав мысль, резко повернулась к дивану, на котором мы ещё недавно сидели. — Хотя, стой...

Я выгнула бровь, не сразу поняв, что она делает, пока не увидела, как она резко присела на корточки и начала с усилием поднимать верхнюю часть сидения. Там что-то скрипнуло, и под тканью показалась тёмная ниша.

— Откуда ты, блядь, знаешь, что там? — прищурилась я, подходя ближе.

Крис, не отрываясь от дела, усмехнулась через плечо:— Видела, как Зима доставал оттуда кастет. Я, может, и не всё понимаю, но память у меня отличная.

Я присела рядом, дыхание сбилось. Ниша была полна. Там лежали ножи, цепи, кастеты, даже старый револьвер, судя по всему нерабочий. Металл поблёскивал в свете лампы, как будто дразнил.

Молча я протянула руку, перебирая оружие. Большинство казались неудобными, слишком громоздкими. Пока не увидела её. Маленькая, складная бабочка, аккуратная, лёгкая.Я взяла её в руки — и она сразу легла в ладонь, как будто ждала меня.

Крис аккуратно поставила всё обратно, пригладила, как будто прятала не оружие, а дорогую игрушку, и аккуратно закрыла сидение. Мы снова сели на диван.

Я, сунув нож в задний карман джинсов, откинулась назад, глядя в потолок. Крис повернулась ко мне, скрестила руки и издала долгий выдох:

— Ну и что теперь ты собираешься делать, подруга? Мне, честно, уже страшно.

Я лишь прищурилась, губы скривились в дикой, опасной ухмылке:— Увидишь.

И в этот момент дверь в качалку распахнулась с грохотом, будто её выбили ногой. В комнату залетел Марат, как торпеда, глаза бешеные, волосы растрепаны, будто за ним действительно гналась стая собак. Он чуть не споткнулся о порог, перевёл дыхание, уставился на нас и выдохнул:

— Успел..сюда Турбо бежит, разъяренный пиздец,—Марат тяжело дышал, нервно поглядывая на нас.

Комната наполнилась напряжением, как будто воздух стал толще. Я медленно повернулась к нему, всё ещё с этой злой искрой в глазах.

Крис вскочила и замерла.

Воздух в качалке был тяжелый, будто застыл от напряжения, насыщенный пылью, железом и чем-то неосязаемым — как перед бурей.

И не успели мы и глазом моргнуть, как дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли с ноги — в комнату залетел Валера, весь взъерошенный, лицо будто вырезано из мрамора: застывшее, напряжённое.

А за ним, немного запыхавшись, Зима, всё ещё держась за косяк, словно не до конца понимал, зачем вообще сюда пришёл. Свет лампы резанул по ним, и вся сцена вдруг будто замерла на секунду.

Валера резко оглядел комнату. Его глаза метались, пока не встретились с моими. Ярко, прямо, будто сполна удар током.

— Саша... — выдохнул он. Голос его был хриплый, поломанный, как будто застрял где-то между извинением и отчаянием. И он побежал. Побежал ко мне.

Мгновенно я подскочила с дивана, всем телом врываясь в реальность. Сердце заколотилось, но не от страха — от инстинкта.

Я встала вовремя. Он подлетел ко мне так близко, что я ощутила его тепло, дыхание — но не коснулся. Замер прямо передо мной, словно боялся сделать шаг. Он опустил голову, как будто не имел права смотреть на меня.

Я стояла ровно, будто выточенная. И всё, что вышло из моих уст — это яд, обёрнутый в шелк.

— Добрый день, господа, — фыркнула я, с ядом во взгляде. — Какими судьбами вас ноги принесли к самой вафлерше?

Слова звучали звонко, холодно, как пощёчина.Я сделала шаг назад, увеличивая дистанцию, будто каждый сантиметр между нами был победой. Валера опустил взгляд в пол. Глаза его метались, челюсть сжалась. Он был весь в этом стыде — будто пойман с окровавленными руками.

— Ну? — мой голос стал чуть тише, но остался острым. — Язык проглотил?

Он поднял глаза. В них было всё — боль, злость, страх потерять и, чёрт возьми, любовь.

— Нет... — выдохнул он, но я тут же перехватила инициативу.

— Так сейчас я отрежу. Красивый. Под корень.

Я прошла мимо него, обходя хищно, медленно, будто высчитывала, куда воткнуть последнюю шпильку.

Взгляд упал на Зиму.— Где Вова? — спросила я коротко, резко.

Зима, как ни странно, не отводил глаз. Он пожал плечами, как будто не хотел в это лезть. У него был свой кодекс, и он не собирался вмешиваться.

Я кивнула и резко развернулась на пятках, снова вернувшись к Валере. Он стоял, будто укоренился в пол. Даже не дышал.

— Саш, хватит, а? — сказал он, хрипло, натянуто, почти умоляюще. — Ну погорячился. Я... Я пока им башки не отбил, они пиздели, в каких позах тебя кто и как...

Он сжал кулаки, зубы скрипнули. Гнев бил сквозь кожу.

— Как я должен был реагировать, когда в твоём заявлении написано то же самое?!

Его голос сорвался, будто он проглотил собственную ярость, а я... Я только усмехнулась. Без тени жалости.

Медленно, как в танце, начала приближаться. Ни слова. Только та самая улыбка — опасная, чуть безумная, слишком широкая. Я смотрела прямо ему в глаза, и он не отводил взгляд. Стоял, будто знал, что заслужил всё это. Или хотел заслужить.

Когда между нами осталось всего несколько сантиметров, я встала на носочки, приблизилась к самому его уху. Дыхание моё коснулось его шеи, и я почти почувствовала, как он весь напрягся — замер, будто ждал выстрела.

Мой голос был тихим, соблазнительным, но холодным, как лезвие:

— Спросить, красивый. Решить.—Я медленно запрокинула руку назад, чувствуя, как пальцы нащупывают бабочку в заднем кармане.— Не знаю... что ещё...

Он не успел и подумать.

С резким щелчком я раскрыла нож. Мгновение — и лезвие врезалось в его плечо, точно, резко, без колебаний.

Кровь брызнула на мою руку, на его футболку, и на пол — яркая, горячая. Он вздрогнул, но не отшатнулся. Только дыхание сбилось, глаза расширились. Он не крикнул. Не вскрикнул. Просто смотрел на меня, как будто не мог поверить.

Крис ахнула. Зима сделал шаг вперёд, но остановился — он понимал: это не его бой.

А я стояла напротив Валеры, глядя в его побелевшее лицо, с каплей крови на щеке, и будто чувствовала — вот она, справедливость. Или её извращённая пародия.

— Теперь ты знаешь, как это больно.—Шепнула я ему и не отводила глаз.

Валера стоял, не шелохнувшись. Спина прямая, плечи напряжены, как струны, и даже с лезвием в плече он не позволил себе упасть или дрогнуть. Кровь тонкой струйкой стекала по его руке, пропитывая ткань рубашки, но он не замечал. Лицо — каменное, будто не чувствует боли. Но я видела: челюсть сжата, мышцы на шее вздулись, и он весь — сдержанная ярость и напряжение. Только глаза живые, смотрели прямо в мои, не мигая.

Зима шагнул вперёд, громко, на весь зал:— Вы оба друг друга стоите, два психа!

Он резко вытянул руку, собираясь помочь, но Валера только молча бросил на него взгляд, быстрый, режущий, усмирявший. Этого хватило.

Зима остановился. Брови сошлись на переносице, он выдохнул, качнул головой, но отступил.

И тут, как на грех, раздался голос Марата — громкий, с ухмылкой:— Ебать, цирк приехал! А где обезьяны, а?! Или вот они? Прям тут, прямо на сцене!

Он рассмеялся, хлопнул себя по коленке, делая шаг вперёд, но его никто не слышал. Ни я, ни Валера. Мы смотрели друг другу в глаза, забыв дышать, будто пытались выжечь взглядом всё, что нельзя сказать словами.

— Коснёшься меня — ты труп, понял? — прошипела я, ни на секунду не отводя взгляда.

Лезвие в руке дрожало от внутреннего напряжения, пальцы вцепились в рукоятку так, что побелели костяшки.

Он задумался, медленно наклонил голову, и, как ни в чём не бывало, усмехнулся краешком губ:— Понял, милая.

Как всегда. Как всегда — не в тему. Его слова были как пощёчина, но не острая, а теплая, до боли знакомая, как заноза под кожей, которую ты никак не можешь вытащить.

И вдруг...

Из-за двери раздались тяжёлые, ленивые шаги. Протяжные, гулкие — каждый эхом отдавался в стенах качалки. Мы все обернулись.

В дверях появились Вова, Наташа и Сокол. Их силуэты вырисовывались в ярком свете коридора, а выражения лиц были расслабленными, почти насмешливыми. Вова шёл первым, небрежно засунув руки в карманы куртки, с той самой ухмылкой, которая казалась вечной. Сокол рядом — тихий, молчаливый, будто тень. А Наташа шла сзади, хмурясь, будто что-то чувствовала.

Но стоило Вове бросить взгляд на нас, его лицо тут же изменилось. Улыбка упала, глаза расширились, брови поднялись, будто он увидел не сцену из жизни, а кадры из фильма ужасов.

— Блядь, что за хуйня?! — выдохнул он резко, подходя ближе, голос его раздался по качалке, как плеть.

Валера, ни секунды не медля, заговорил первым, резко, словно хотел сдержать шквал:— Всё нормально. Повздорили немного.

Но Вова — не дурак. Он уже увидел кровь, что струилась по плечу Валеры, стекала по руке, оставляя алые следы на полу.

— Да у тебя кровь хлещет из плеча! Александра, мать твою! — он заорал, уже теряя самообладание. Его голос дрожал не от страха, а от ярости и ужаса, будто увидел, как на его глазах рушится что-то важное.

Я отвернулась, стиснув зубы, обняла себя руками, будто хотела защититься от всего — от их взглядов, от себя, мне явно не нравилось здесь находиться, было не по себе, мерзко, будто кто-то вытаскивал наружу всё, что я старалась спрятать.

Наташа резко сорвалась с места. В её глазах вспыхнула тревога, и она буквально подлетела к Валере, отталкивая всех на пути. Её шаги были быстрыми, полными гнева и заботы. Она даже не посмотрела на меня, всё её внимание — на Турбо.

— Сядь, быстро, сейчас смотреть буду, где порез, — пробормотала она и аккуратно взялась за его руку, медленно отодвигая ткань.

Кровь залила весь рукав, и она резко выдохнула:— Здесь зашивать надо. Срочно. Пока инфекция не попала. Валера, ты чего творишь?!

Он дёрнул плечом, отшатнулся на шаг назад, голос был спокойным, но глухим:— Да нормально. Не нужно.

Но тут же повернулся ко мне, сделал маленький, осторожный шаг, будто надеялся, что теперь я его приму.

Я перевела взгляд. В груди всё кипело, горло сдавило. Я сделала шаг назад. Всё, что он делал, — слишком поздно.

— Ну это пиздец... — выдохнул Марат, переглянувшись с Соколом. Тишина, повисшая на секунду, была оглушающей.

Мы с Валерой одновременно повернули головы к Марату, наши взгляды были словно выстрелы — злые, уставшие, обиженные.

Крис, сидевшая в стороне, наконец не выдержала. Она хлопнула себя по коленке, засмеялась громко, сквозь слёзы и истерию:

— Да вы точно ебанутые. Одна дурость на двоих. Ну прям любовная трагедия, Тарантино бы позавидовал.

Она вытерла слёзы, смеясь, но в её взгляде было нечто другое — страх.

Она знала: мы не шутим. Мы — не сцена из кино.Мы — реальность, от которой бегут.__________________________________________Ну Сашка дает конечно.... Не забывайте про звезды и комментарии, пожалуйста ❤️