Все наперекосяк, неудачный день

ТГК: Пишу и читаю🖤ТТ: sp_turboo__________________________________Я оцепенела. Воздух сгустился, будто в нём растворили ржавчину. Ноги вросли в землю. Глаза сами выхватывали каждую деталь: ободранный ворот футболки, тонкие, чуть дрожащие пальцы, которые он сжимал в кулак и тут же разжимал, будто смаковал момент. Он был мерзкий с головы до пят — и он знал это. Ему это нравилось.

— Ты, может, меня и не запомнила, Александра Кирилловна... — протянул он, делая шаг ближе.

Я едва не отступила. Но стояла.

— А я тебя — запомнил. Хорошо так. С братцем Богдана я на переговорах был. Мы с ним по разным сторонам стояли, но рядом, знаешь, всё равно. Он мне тогда и показал тебя. "Берегу, как зеницу ока", — говорит. "Девчонка Богданика", — бормотал, когда думал, что никто не слышит. Уважающая, аккуратная. Не каждая на таких правах рядом ходит.

Сердце застучало в ушах. Горло сдавило. Но я молчала.

Он приблизился ещё на полшага, и теперь я чувствовала запах — табак, перегар, железо.

— Жаль, конечно, что твой Богданик тебя пиздил, как козу драную... — он ухмыльнулся, заглядывая в глаза. — Ну ничего. Сейчас-то всё хорошо, не так ли?..

Я даже не успела разозлиться — успел Турбо.

Щелчок кулака о скулу раздался, как выстрел.Кащей пошатнулся, сплюнул кровь на асфальт и... усмехнулся. Спокойно, будто этого ждал.Схватился за щеку, глянул на Турбо с ленивым презрением:— Новый пёс, Александра? — прошипел он, чуть покачиваясь.

Турбо рванулся вперёд. Его глаза налились тьмой, пальцы сжались в кулаки. Я знала — он бы вмял его в землю, если б я не...

Резко вытянула руку и встала между ними.— Не надо. — тихо сказала я. — Он не стоит этого.

Я смотрела на Турбо, и сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся. Его грудь ходила взад-вперёд, жилы натянулись, как струны. Он едва сдерживался. Но послушался. Пока.

— Ха... Ты, гляжу, уважаемая осталась. Слово твоё вес имеет, это видно. — хмыкнул Кащей.— А вы вообще знаете, пацаны, что она ментовская?!

Тишина.

Как будто кто-то выключил звук.

Я почувствовала, как дыхание Турбо участилось.Но прежде, чем он успел сделать шаг, раздался голос Вовы.

— Ты, Кощей, походу, окончательно чернухой обкурился.—Он вышел из тени, плечи расправлены, взгляд — злой, тяжёлый, испепеляющий.— Она — моя сестра.—Он сделал шаг вперёд.— И никто, понял? Никто не смеет её трогать.

Кащей открыл рот, но Вова перебил его. Голос стал громче, обволакивая всех:

— А ещё одно слово — и сорок псов,—он выделил последнее ,— порвут тебя за неё. Правда, пацаны?

— ПРАВДА! — разом рвануло со всех сторон.

Они поднялись. Кто-то сжал костяшки пальцев, кто-то — лязгнул цепью. Марата было видно справа, он без слов вытянул биту из-за спины. Зима встал, глядя холодно, но угрожающе. Сутулый хмыкнул, подмигнул мне, будто мол — держись, Сань. Сокол — встал рядом, будто готов прикрыть.

Я стояла, как в пламени.

Кащей побледнел. Чуть. Но всё же.— А я тебя обидел, что ли? — хрипло сказал он, глядя мне прямо в глаза.— Не обессудь. Вижу — девочка ты, красавица. Наша. Уже — наша.

Мурашки пошли по спине. Я шагнула к нему. Сама не поняла, как. Турбо двинулся следом, но снова остановился, лишь щёлкнул шеей, как волк перед прыжком.

Я посмотрела Кащею прямо в глаза, как научил Вова. Без страха. И вдруг поняла — он не уверен. Он проверял. На прочность.А мы — не сломались.

— Я — не ваша. Понял? Ни твоя. А их.— я намерено обвела взглядом всех,кто стоял.—И если ты ещё хоть раз меня тронешь языком — будешь жалеть, что дожил до этого дня.

Голос мой звучал тихо. Но даже Вова посмотрел на меня с уважением.

Кащей хмыкнул, будто не расслышал, и, развернувшись, медленно пошёл прочь. Но уходил он уже другим — сдавленным, злым,проигравшим.

— До встречи, Александра Кирилловна... — бросил он через плечо.

Я развернулась к Турбо. Он стоял, сжав кулаки, зубы стиснуты. Внутри у него кипело. Я тихо тронула его за руку. Он поднял взгляд.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула.— Теперь — да.

Вова подошёл ближе, обнял меня одной рукой за плечи.— Мы тебя не дадим, Сань. Ни одному такому. Он не ожидал, что ты тут не одна.

И я вдруг поняла — у меня есть спина. Есть свои. И даже если Кащей вернётся — он теперь знает, что я больше не та, что стояла  с Богданом. Я не одна.

Как только хищная тень Кащея растворилась в темноте, Крис будто вынырнула из воздуха, — стремительно, почти по-птичьи, сжав руки у груди. Её глаза расширились, как у ребёнка, заметившего приближение грозы.

— Сашка, ты как? Ты в порядке?.. — голос её дрожал, но сдерживался. Она вцепилась в мою руку, будто боялась, что я рассыплюсь прямо у неё на глазах.

Крис была единственной, кто знал всю правду о Богдане. Кто сидел рядом, когда я рыдала ночами, кто прикладывал холод к синякам, делая вид, что верит в «упала». Как ехала ко мне в больницу по ночам, когда ей звонили в очередной раз, говоря что я без сознания. Она всё помнила. Потому и сейчас смотрела не просто с беспокойством — со страхом. Она боялась, что я сорвусь. Что эти слова Кащея растрясут старое, вытащат наружу.

Но, к её удивлению, я не дрожала. Не плакала. Не металась.

Я стояла. Ровно. Уверенно.

Внутри было ощущение, будто меня держат — сильные руки, крепкие спины, братский крик в унисон. Эта волна поддержки, как броня, встала между мной и прошлым. Я выдохнула, качнула головой.

— Я в порядке. Честно. — тихо сказала я и даже улыбнулась уголком губ.

Но Крис не успела даже моргнуть, как голос Турбо, резкий, хмурый, будто сорванный с гвоздя, прорезал воздух:— Пошли.

Я резко обернулась.— Куда пошли? — голос сам сорвался с ноткой недовольства.

Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, челюсть напряжена, брови сведены. Всё в нём кричало, что настроение его — полное дерьмо.

Я изогнула бровь, молча, вопросительно. Ответа не требовалось — я просто хотела понять, какого чёрта происходит.

Он фыркнул и закатил глаза.— Пошли, Красивая. Без вопросов. — и уже тянет меня за руку, не давая даже пикнуть.

— Куда ты сестру забираешь?! — крикнул вслед Вова, и я почти выдохнула с облегчением, но...

— Скоро верну, не кипишуй. — огрызнулся Турбо, даже не оглянувшись.

Он шёл быстро, решительно, а я едва успевала за ним, спотыкаясь, но не отпускал. Его пальцы обвили мою ладонь, и я чувствовала — он зол. Очень.

— Ты вообще объяснишь, куда мы идём? Или мне телепатией пользоваться?

— В полицию, ментовская. — сказал он так, как будто плюнул мне в душу.

Я остановилась. Прямо резко. Но он не дал. Просто дёрнул за руку, будто я тряпичная кукла, и я, чертыхнувшись, пошла дальше.

— В смысле в полицию?! Ты с ума сошёл?! Зачем туда?

— Заявление. Заберёшь. — ответил он с каменным лицом.

Я встала, как вкопанная. Сердце застучало быстрее.

— Я ничего не заберу. Слышишь? Я — не — заберу.

Он снова не ответил. Просто шёл дальше. Упрямый. Молчащий. Каменный. И вот честно — лучше бы кричал. Лучше бы рвался, спорил, швырял слова. Это молчание сводило с ума.

— Ты меня слышишь вообще?! Туркин! Я не пойду туда! — кричала я, но он будто весь закрылся изнутри, будто его эмоции улетучились вместе с терпением.

И вот уже знакомое здание, я ору, а он тянет, и мне тошно от бессилия. Я вырвала руку, злая, обиженная и, самое страшное — растерянная.

Быстрым шагом я пошла вперёд. Сама. Наперекор.

Лестница казалась длинной, как путь в ад.Каждый шаг — глухой удар в грудь.

— На хрена я вообще пришла сюда?! — подумала я, но ноги несли.

Взявшись за ручку я открыла двери, и быстрым шагом зашла внутрь. Прохлада сразу врезалась в меня, но она не помогла мне остыть от злости.

Участковый — молодой, щёки щеками, глаза бегают.— Дамочка, вы к кому?..

Я закатила глаза, вспыхнув.— К главному.

— Он занят, девушка, подождите в коридоре...

— Мне плевать! — сорвалось у меня. — Я разберусь сама.

Я прошла мимо, в его крик не вслушиваясь и пролетела коридор, вспомнив, где был кабинет, как будто только вчера выходила оттуда.

Стук. Резкий. Нетерпеливый. Нервный.

Ответа нет. Но я уже не жду. Дёргаю за ручку — дверь поддаётся.

Внутри — тишина.

Запах дешёвого кофе, бумаги, и что-то ещё... напряжённое.

Я шагнула внутрь. Грудь ходила ходуном, но я всё равно вошла.

И в ту же секунду я ощутила, как волна жара поднимается от живота к шее. Внутри было почти темно — жалюзи опущены, воздух затхлый, будто тут давно никто не дышал по-настоящему.Главный сидел за столом, раскинувшись на кресле с видом победителя, будто это не полицейский участок, а его личное логово, и я только что ввалилась в ловушку.

Он поднял взгляд от каких-то бумаг.Секунда — и его губы растянулись в мерзкую ухмылку.

— О-о-о, Суворова. Вы снова у нас. — голос его был противным, ленивым, словно всё, что происходило, его даже не касалось. — Какими судьбами?

Я сжала челюсть, черная пелена медленно заполоняла мои глаза,— Добрый день, я хочу забрать заявления,— на одном дыхание протараторила я, мечтая быстрее уйти отсюда.

— А я-то помню, как вы тут кричали... Прямо на этом стуле,—он махнул головой на стул, который стоял прямо передо мной.— "Я заявление не заберу!" — он, пародируя меня, подражал моему голосу, тонко, гадко, издевательски.

Щёки мои запылали, и я едва не вцепилась ногтями в ладони, чтобы не сорваться. Грудь тяжело вздымалась — не от страха, а от той глухой ярости, что билась под рёбрами, как птица в клетке.

— Я... сама не знаю, зачем забираю. Просто давайте это сделаем быстрее, ладно? — процедила я сквозь зубы, не давая себе сорваться.

Он посмотрел на меня косо, как на что-то сомнительное, как будто оценивал, не стану ли я в следующий момент швырнуть ему стул в лоб.Затем вытащил папку, медленно открыл, медленно пролистал.

— Повезло тебе. Сильно повезло, девочка. — бросил он, вытаскивая нужный лист.

Я вырвала заявление из его рук, не дожидаясь, пока он передумает. В тот же миг на моём лице расцвела самая милая, липкая, фальшивая улыбка, которую я только могла изобразить.

И, чуть присев, как воспитанная девочка, прошептала:— Благодарю вас.

Развернулась и вышла, не дав ему ответить.

За дверью дежурный уже ждал. Он будто прирос к стене, глаза его — напряжённые, будто пытался считать мои мысли по чертам лица.

Я не остановилась. Не дала ни взгляда, ни вздоха — ничего. Просто пошла мимо, твёрдо, бесшумно, будто уносила за собой целый ураган. Бумага в руке чуть дрожала, пальцы сжали её так сильно, что край помялся.

На выходе я резко остановилась. Сквозняк из двери ударил в лицо. Я прикрыла глаза и вдохнула. Глубоко. Долго. Грудь надулась, пальцы разжались.

Но стоять на месте было нельзя.

Чем быстрее я выйду, тем быстрее узнаю, что за чёртова сцена разворачивается за пределами этого здания, и почему Валера вёл себя так, будто что-то скрывает.

Я распахнула дверь с лёгкостью, будто не тащила за собой целую гирю воспоминаний.

На улице было тепло, светло.

И сразу, у мусорки — он.

Турбо.

Стоял, слегка наклонившись вперёд, в пальцах — сигарета. Он не заметил меня сразу, но звук двери дал ему сигнал. Он обернулся и наши глаза встретились.

Валера тут же сделал выброс рукой — окурок в урну. Ни лишнего движения, ни колебания. И пошёл. Быстро. Уверенно.

Шаг тяжёлый, взгляд сосредоточен. Никакой ухмылки, никакого обычного "Сашуля".

Он смотрел, как будто видел меня впервые.Видел — настоящую. Сломанную. Сильную. Вырвавшуюся.

Моё сердце сделало глухой скачок. И я не сдвинулась с места. Просто стояла, сжимая заявление, и впитывала каждую его секунду, приближающуюся ко мне.

Обувь гулко отбивались о бетонные ступени. Каждый шаг отдавался в висках, как отбивание отсчёта — до чего? До приговора? До освобождения? Не знаю. Всё внутри било током — не от страха, нет. От злости, от обиды, от неизвестности.

Я ещё не успела дойти до последней ступени, как увидела, как он двинулся. Турбо.

Стоял, будто высеченный из камня, плечи чуть подняты, губы сжаты в одну тонкую линию. Он даже не посмотрел на меня — просто подошёл резко, выдрал заявление из моих рук, как будто я держала его последнюю надежду, и она ему теперь горлом встала. Бумага прошуршала, будто выругалась.

Я зависла на полуслове, удивлённая, но не растерянная.— Ты совсем охренел? — выплюнула я, пытаясь вырвать у него заявление. — Ты кто такой, чтобы вырывать у меня его из рук? Объяснись, Турбо, какого хрена вообще происходит?

Он снова не смотрел на меня. Только обернулся, огляделся по сторонам — у подъезда пусто, улица тихая, только ветер гнал пыль по асфальту.

— Молись, — сказал он холодно, крутя заявление у меня перед носом, — чтобы эта бумажка сейчас испарилась к хуям собачьим, поняла?

Я рвано вдохнула.— Сожри её тогда, если так хочется! — Я отвернулась, зло дёрнув плечом, как будто хотела стряхнуть с себя всё это. — Мне плевать!

Я прошла вперед, оставляя его позади, но ему не предоставило труда догнать меня, казалось, он даже не старался.

Мы прошли буквально пару минут, пока он не свернул в узкий проход между домами. Тут, где стены облезлого гаража прикрывали от чужих глаз, он остановился. Отпустил мою руку.

Я не удержалась и тут же ударила его кулаком в плечо. Не сильно, но резко.— За что ты, сука, со мной так? — сквозь зубы, почти шёпотом, но с такой болью, что в глазах помутнело.

Он не ответил. Просто развернул заявление, развернул его, как будто держал приговор. Взгляд бегал по строчкам, и я даже слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто, с каким-то почти невидимым сдерживаемым зверем внутри.

Я молчала. Стояла, смотрела, как его лицо медленно меняется. Как будто слово за словом вытаскивали из него жилы, и каждый абзац вонзал ему в грудь нож.

И только сейчас я поняла.... Поняла что там написано, нет...нет... он не может в это поверить, ведь правда?

Хотела что-то сказать. Не для оправдания, нет — просто... просто хотела, чтобы он перестал так смотреть. Слишком больно.

— Красивый, нет... — я начала, но он резко поднял взгляд и перебил.— Вафлерша хренова, — бросил он глухо.

У меня подогнулись колени.

Он смотрел мне прямо в глаза. Прямо в душу.

— Чтобы я, блядь, ещё раз... вписывался за какую-то бабу. — голос стал глуше, злее, и внутри меня что-то рвалось, звенело. — Ты ходила,рассказывала как тебя унижали, как в кино. Плакала, истерила, а тебя там по кругу пускали.Ты шутишь?

Я распахнула рот, но воздух застревал где-то между глоткой и сердцем.— Туркин, это не правда! Але! — я щёлкнула пальцами перед его лицом, в попытке достучаться до него, вернуть, встряхнуть...

Он шагнул назад, глядя на меня так, как будто я его предала самым подлым способом.— Пошла ты нахер, Суворова, — процедил и развернулся.

Я стояла как вкопанная. Всё пошло не по плану. Всё пошло... вниз.

Грудь сжалась. Не от эмоций — физически. Я не могла вдохнуть. Воздух просто... исчез. Будто кто-то сжал меня за горло. Глаза затопила вода, но я даже не моргала. Руки задрожали, ноги подкосились. Я сползла по стене и опустилась на землю, как раненое животное, и только тогда поняла — я не дышу.

Мои пальцы метнулись к шее, я начала судорожно хватать ртом воздух, но его не было. Кислорода не было. Мелькнула паника. Паника, которая с каждой секундой становилась всё ярче, всё громче, всё сильнее.

— Валера , — выдохнула я, скорее в воздух, чем в его сторону. Он уже ушёл, он не слышал. Он бросил меня.

Слёзы катились по щекам, грудь ходила ходуном, но дыхания всё равно не было. В глазах потемнело. Всё тело тряслось. Я потеряла контроль.

...и только в самом краю сознания, будто сквозь вату, я услышала чей-то крик. Чьи-то шаги.

И потом — чьи-то руки. Чьи-то сильные руки, обвившие меня и не давшие провалиться в этот чёртов мрак окончательно.

...Меня трясли. Чьи-то руки, тёплые, но нервные, встряхивали моё тело, будто пытались вернуть из небытия.

— Эй! Эй, очнись! Ты слышишь меня?! — голос. Знакомый. Тревожный. — Эй, Саша!

Я с трудом приоткрыла глаза. Всё плыло. Картинка дергалась, размытая, цвета сливались, как акварель в дождь. Воздух будто стал гуще, я вдыхала рывками, как будто каждую порцию кислорода приходилось вытягивать с боем. В груди будто что-то разорвали, а теперь пытались снова зашить нитками из боли.

— Саша, блядь, ты чё творишь, ты дышишь?! — голос всё ближе. Лоб чей-то касается моего. Дыхание чужое. Частое. Испуганное.

Медленно, с огромным трудом, фокус начал возвращаться. Всё ещё мутно, но теперь я могла различить очертания. Лицо. Узкие, напряжённые брови. Взгляд в панике.

Марат.

Он был рядом. Его руки держали меня, не отпуская, как будто боялся, что я снова исчезну. Я моргнула, губы дрожали, сердце не било — оно ломилось, будто изнутри пыталось сбежать.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Потом едва слышно, почти беззвучно, шепотом:— Ва... Валера...

Марат резко выпрямился, губы сжались в одну жёсткую линию.— Так, — сказал он, и голос его был не таким, как всегда. Не дерзким, не пацанским. Твёрдым. Серьёзным. Тревожным. — Поднимаемся. Давай. Вставай.

Он помог мне подняться, его руки обвили мою талию, удерживая на ногах. Я встала, шатаясь. Колени подкосились, я еле держалась. Всё тело было ватным, как после болезни. Под ногами не земля, а ледяное озеро — скользкое и зыбкое.

— Я с тобой, слышишь? Не ссы, ты не одна, — сказал он, обхватывая меня крепче, ведя вперёд.

Я не спрашивала, куда мы идём. Не хотела. Просто шла. Ноги делали шаг за шагом, будто на автомате. В груди — пусто. В голове — хаос. В мыслях... он.Как он мог? Почему так?  Как можно было в это поверить? А я дура не рассказала сама всё сразу..

Но он...Он просто выбросил меня.

— Валера... — прошептала я, уже в третий раз, и Марат только сильнее сжал мою руку. Он не спрашивал. Просто был рядом. И этого хватало.

Мы шли мимо домов, по знакомому маршруту. Я не поднимала глаз. Все звуки — как в воде, приглушённые. Машины проезжали, кто-то крикнул на детской площадке, но для меня всё это было слишком далеко. Как в другом мире.Шаг. Ещё шаг. Асфальт тёплый, но мне казалось, что я иду босиком по снегу. Дрожь не отпускала.

Качалка.

Её серый фасад показался между деревьями. Старая вывеска, потрёпанная временем, стальные двери, ведущие внутрь в место, где всегда было шумно, весело, по-мужски грубо. Сегодня оно стало чем-то другим.

Марат открыл дверь. Звон. Шум. — и в тот же момент, как только мы переступили порог, все взгляды обернулись. Будто время остановилось. Голоса смолкли.

Я слышала, как кто-то выдохнул. Кто-то что-то прошептал. И тут как вихрь ко мне метнулся Зима.Он сразу оказался рядом, подхватил с другой стороны, обвил меня за плечи. — Что случилось?! — прошипел он на ходу, оборачиваясь на Марата. — Что с ней, мать вашу?!

— Я шёл к Айгуль... — Марат говорил отрывисто, тяжело дыша. — Выхожу из поворота, а она — звездой на дороге. Лежит, не дышит, вообще! Я думал всё, пиздец...

Меня аккуратно довели до дивана. Посадили, подложив под спину что-то мягкое. Зима держал мою руку. Марат всё ещё стоял рядом, смотря на меня с тревогой.

И тут же возле меня оказалась Крис.— Что случилось? Что произошло? — срывающимся голосом она пыталась поймать мой взгляд, приподнимая мне лицо за подбородок. — Саша, твою мать... У неё паничка была...,— её лицо стало растерянным.

Она часто останавливала мои панические атаки, всегда была рядом, но сегодня я оказалась одна...

Я не могла смотреть на неё. Не могла ни на кого смотреть. Мир разлетелся на куски, в голове был только один образ.

Валера.

Я выдавила из себя — едва слышно, будто не воздухом, а куском боли:— Ва... Валер...

Вся комната замерла.

Но только одна Крис подала голос после недолгой паузы,— Сукин сын, я его убью...— слова звучали уверенно, без капли вранья..__________________________________________Дорогие мои, спасибо вам огромное за 10к просмотров на истории. Мне безумно приятно!!!!❤️🫶🏻