Глава VII

На следующее утро Феликс проснулся на удивление бодрым и весёлым. Он был готов свернуть горы! Но, увы, этих сил не хватило для того, чтобы встать с кровати.

Кьярини как будто придавило одеялом. Он лежал и смотрел в одну точку на потолке. В его голове мелькало множество мыслей, но Феликс не мог сосредоточиться ни на одной из них. Может, давило не только одеяло, но и осознание того, что возможно именно сегодня ему придётся пойти в пятый вагон. Количество участников уменьшилось, а шансы вылететь увеличивались.

Кьярини вздрагивает и укутывается в одеяло. Феликс закрывает глаза, представляя, что сейчас он находится вместе с Дастином в каком-нибудь отеле, а не в этом чёртовом поезде.

Но стук колёс говорил об обратном. Кьярини открывает глаза и тяжело выдыхает. Все-таки придётся прожить ещё один день.

В третьем вагоне тихо и пусто. Феликс ставит чайник и прислушивается к тишине. Кьярини даже не знал: радоваться этому или нет? За несколько дней он привык к тому, что в общей комнате кто-нибудь был.

Феликс вздрагивает и наливает себе кофе. Уже вместе с кружкой в руках он садится на диван. Есть ничего не хотелось. Кьярини размышляет о том, что сегодня участников останется двое. И для кого-то из них завтрашняя жеребьёвка станет последней.

Конечно, в интересах Феликса как-то выкрутиться и не уйти в пятый вагон. Но удача не всегда сопровождает его в азартных играх, к сожалению. Так что был шанс проиграть. Кьярини вздрагивает и отпивает кофе. Сбежать не получилось, так что же остаётся?..

Феликс переводит взгляд на ящик и улыбается. Конечно! Крышка не закрывалась на ключ. Видимо, Машинист и Помощник рассчитывали на честность участников, что никто из них не полезет в ящик.

Кьярини тихо смеётся и, поставив кружку на столик, встаёт. Он подходит к злосчастному ящику и пытается открыть его. Крышка плотно прилегала к краям отверстия, так что это было сложнее, чем казалось.

План родился мгновенно: Феликс просто вытащит бумажку со своим номером! И тогда шанс, что он вылетит сегодня, равен нулю! Гениально!

Кьярини все-таки открывает ящик и засовывает в него руку по плечо. Он хмурится и прижимается щекой к поверхности коробки, но ладонь все равно не дотягивается до дна.

Тогда Феликс отходит от ящика и окидывает его взглядом. Да, коробка стояла на некоторой возвышенности, но она сама была не такой уж и глубокой. Машинист с лёгкостью доставал бумажки из ящика, так почему этого не может сделать Феликс?!

Кьярини предпринимает ещё одну попытку. Он едва ли не садится на ящик, пытаясь засунуть руку поглубже. И вот! Феликс чувствует бумажки под ладонью. Кьярини ухмыляется и вытаскивает их. Всего три жалких клочка бумаги, но именно они решат судьбы участников сегодня.

Феликс забирает бумажку со своим номером и убирает её в карман. Остальные он кидает обратно в ящик, закрывая его крышкой. Кьярини быстро отходит от коробки и безумно улыбается. Сегодня он в безопасности! Ничто не угрожает его плану!

— Какой ты довольный. Покидаешь нас сегодня? — неожиданно прямо над ухом звучит голос Клауса, и Феликс вздрагивает.

— Ты придурок?! Кто так пугает.. Нет.. Не сегодня, — бормочет Кьярини и садится на диван. Штауффенберг хмыкает.

— Что ты задумал? В любом случае, добром это не кончится, — Клаус неодобрительно осматривает Феликса, но последний лишь отмахивается от него.

В третий вагон, едва волоча ноги, заходит сонный и растрепанный Марселон. Он обводит взглядом комнату и тяжело выдыхает.

«М-да... И с кем-то из них мне придётся остаться завтра наедине», — думает Феликс и поджимает губы. Выбирая между Клаусом и Марселоном, Кьярини предпочёл бы остаться с Штауффенбергом. Но кому он врал? Больше всего Феликсу хотелось поскорее получить деньги и смотаться отсюда.

— А это кто забыл тут? — спрашивает Кьярини у остальных, обращая общее внимание на тетрадь. Феликс был настолько увлечён своим гениальным планом, что не заметил её.

Тетрадь была потрепанная, с мятой обложкой и жёлтыми листами. Марселон сразу же просыпается и подходит к столику. Он недоуменно смотрит на тетрадку, как будто в первый раз её видит.

— Не моё, — отрезает Клаус и продолжает греметь чем-то на кухне.

— Я... Отдал это вче'га Линде... Пе'гед тем, как она ушла, — под нос себе говорит Марселон, перелистывая тетрадь. Он пробегается глазами по строчкам.

— Ну... Она точно зашла вместе с ней? Может, оставила на столике? А ты не заметил? — выдвигает свои версии Феликс.

— Нет... Она точно зашла вместе с ней, — отрицает Марселон и растерянно мотает головой.

— Может, Линда вышла из вагона и положила? — как только Клаус сказал это, Феликс переводит на него недовольный взгляд.

— Ты хоть понял, что сказал? Быть такого не может.

— Черт его знает. Может, они зашли, а ночью поезд остановился и все вышли, — продолжает развивать свою теорию Штауффенберг, не смущаясь под взглядом Кьярини.

Думая об этом, Клаус надеялся, что Пенелопа поступила именно таким образом. И когда он выйдет отсюда, то наберёт её номер. Они увидятся где-нибудь и обсудят, что это была самая странная поездка в их жизни. И больше они на этот Поезд даже не посмотрят.

Марселон закрывает тетрадь и грустно смотрит на обложку. Ему тоже хотелось верить в теорию Клауса. Пусть они с Линдой не обменялись контактами, но Вилфурд хотя бы знает имя. А там уже как-нибудь найдёт её.

Феликс переводит взгляд с опустошенного Марселона на мрачного Клауса. С кем-то из них он сегодня попрощается. Кьярини мнет бумажку со своим номером в кармане. Ладони потеют, и он надеется, что никто ничего не заметит.

— И чего вы приуныли? Так и будете хандрить? — чересчур весело спрашивает Феликс.

— Если ты такой чёрствый и тебе некого терять, то мы очень за тебя рады, — холодно говорит Клаус. Он даже не посмотрел на Кьярини.

Штауффенберг вместе с бутербродами и чаем садится на диван рядом с Марселоном. Последний продолжает рассматривать тетрадь, как будто Линда оставила на ней свой след. Клаус сочувствующе хлопает Вилфурда по плечу и откусывает бутерброд, запивая его чаем.

Марселон опять открывает тетрадь, и страницы жалобно трещат. Феликс с интересом рассматривает предмет в руках, но с его места ничего практически не было видно.

— Ты что делал с тетрадью, раз уж она в таком плачевном состоянии?

— Да.. Она уже ста'гая... Ещё со школы. А там хулиганы часто её отби'гали. Листы вы'гывали, пытались поджечь, — перечисляет Марселон, показывая Феликсу обожжённые страницы.

«Ещё и хулиганы его задирали. Понятно, почему он такой тихий», — думает Кьярини, кивая вместо ответа Вилфурду.

Феликс вдруг услышал тот самый голос из сна, который пытался забыть все это время. А ты не так уж и безнадежен, как мы думали. Кьярини морщится. Вспоминать свои школьные годы не хотелось, а эти слова были напрямую связаны с ними.

В третьем вагоне воцаряется напряженная тишина. Никто не знал, что сказать. Феликс, сообразив пожелать Клаусу приятного аппетита, уходит в свою комнату.

———

Странно это. Все это.

Кьярини достает из кармана бумажку со своим номером и рассматривает её. Обычная цифра на обычной белой бумаге. Ничего сверхъестественного. И тем не менее...

Какой-то клочок бумажки мог решить его судьбу сегодня! Бред!

Феликс ухмыляется, комкает бумагу и убирает обратно в карман. Главное на жеребьёвке не выдать себя. А с остальным Кьярини точно справится.

Феликс, положив руки за голову, падает на кровать и смотрит в потолок. Шторы были задернуты, так что солнце не проникало в комнату. Тихий стук колес успокаивал Кьярини, глаза начали сами закрываться...

———

— Давай, не бойся! Это же просто игра!

Задира, ухмыляясь, смотрит на растерянного Феликса. Последний же лежит на полу. Под глазом у Кьярини кровью наливался фингал. Мальчик жалобно скулит и тихо всхлипывает, пытаясь что-то сказать.

— Ну ты и ссыкло.

Задира плюёт перед лицом Феликса и уже собирается уходить. Кьярини всхлипывает, его голос дрожит, но тем не менее он громко, с нотками истерики, говорит:

— Я буду участвовать!

Задира останавливается и хищно улыбается. Видимо, взбучка все же донесла что-то до Феликса. Кьярини аккуратно встаёт, отряхивает свою одежду, смотрит на расцарапанные колени и переводит взгляд на задиру.

— Неужели?

— Да! — надрывающимся голосом вскрикивает Феликс и вытирает слезы с щёк.

— А папочке не расскажешь? Ведь если он узнает, то мы лишимся такого спонсора, как ты.

— Нет... Не узнает. Больше вы ни цента от меня не получите!

— Да? — задира быстро подходит к Феликсу и хватает его за грудки.

— Если нам понадобятся ещё деньги для ставок, ты нам их дашь. Понял, сопляк? Или соскучился по моим кулакам?

Кьярини кивает. Ему хватило побоев от задиры, так что пришлось идти на уступки. Даже если в глубине души ему этого не хотелось.

Спустя какое-то время они вместе выходят из кабинета и направляются к дворику за школой. Уже там задира, грубо схватив Феликса за локоть, вталкивает его в заброшенное подвальное помещение.

Десятки заинтересованных глаз смотрят на Кьярини и задиру. Они проходят к столику, сооруженному из ящиков и старых досок. За ним уже сидят несколько человек. Один из них держит в руках карты.

— Значит так, — задира наклоняется к уху Феликса и шепчет. — Ты должен выиграть. Выиграешь - перестану тебя шпынять. Деньги отдашь мне.

Кьярини кивает и берет в руки карты. Он ничего не смыслил в азартных играх, а значит все останется так, как есть.

———

Феликс просыпается. Опять этот противный голос, опять это неприятное школьное воспоминание. Кьярини трясёт головой, пытаясь его прогнать. Но перед глазами все равно стоит картинка из сна: стол, сделанный из ящиков и досок, висящая над этой конструкция лампочка, единственный источник света в комнате. А вокруг стоят школьники, с любопытством наблюдая, как скромный Феликс быстро побеждает опытных игроков.

А затем звучит та самая фраза, которая не даёт покоя Кьярини уже несколько дней и ночей:

— А ты не так уж и безнадежен, как мы думали.

И смех. От которого кровь стынет в жилах, от которого хочется спрятаться. Когда Феликс слышал его, то всегда старался слиться со стеной. Лишь бы задира не увидел его. Но после выигрыша задира ещё больше пристал к Кьярини. Он начал требовать от него присутствия на каждой подпольной игре. И если Феликс проигрывал (что случалось редко), то он получал двойную порцию синяков.

Но Кьярини спустя какое-то время начал втягиваться в азартные игры. Он видел, какой эффект производит на всех его выигрыш, что после победы следует денежный приз. В какой-то момент Феликс начал играть ради того, чтобы заслужить уважение сверстников. Это было низко и глупо, но у Кьярини не было другого выхода.

А потом Феликс просто втянулся. Ему нравилось получать все больше и больше денег коротким путем. Но это уже было в старших классах.

Кьярини отмахивается от этих мыслей и приподнимается на локтях и оглядывает комнату. Нет, ему уже не тринадцать, он не в школе, не в этом подвале. Ему двадцать один год, он в проклятом Поезде.

Феликс отодвигает штору в сторону и смотрит в окно. Уже потемнело. Вдалеке, если приглядеться, можно было увидеть домики. Трудно было сказать, горел ли в них свет. Орлиным зрением Кьярини не обладал.

Он аккуратно встаёт с кровати, не обращая внимание на трещавшую от боли голову. Феликс опирается о столик и прикрывает глаза. Когда будет жеребьёвка, Помощник все равно зайдёт к нему, верно? Тогда, может, лучше отлежаться? Особенно после таких снов.

Но все же Кьярини, медленно передвигая ногами, выходит из комнаты. Он направляется в третий вагон. Судя по тишине, там никого не было.

Часы показывали без пятнадцати одиннадцать. Наверное, все отсыпаются перед жеребьёвкой.

Феликс заходит в общую комнату. Удивительно, но там он все-таки обнаруживает Марселона. Вилфурда молча сидит перед телефоном и сверлит его взглядом.

— Ты чего тут делаешь? - Кьярини аккуратно трогает Марселона за плечо. Последний вздрагивает и поворачивается к Феликсу лицом.

— Думаю... Пе'гед тем, как уйду в пятый вагон, надо будет позвонить маме. Все 'гассказать. Я ей не сказал, что ухожу участвовать в Поезде.

Кьярини кивает и садится рядом, опуская взгляд и рассматривая пол. Он своим родителям тоже ничего не рассказал. На самом деле, они уже давно не связывались. Может быть, Дастин пытался позвонить им. Он часто говорил, что выдаст Феликса. Но никогда так не делал.

Дальше они сидят в тишине. Обсуждать им нечего. У них совершенно разные интересы. О чем мог поговорить Феликс, азартный маньяк, с тихим и скромным Марселоном?

— А на кой черт ты сюда сунулся? — Кьярини смотрит на Вилфурда. Последний, видимо, чересчур сильно задумался, так что Феликсу пришлось повторить свой вопрос ещё раз, но громче.

— А тебе это инте'гесно? — удивлённо спрашивает Марселон.

«Мне действительно нет дела до тебя, но говорить мне больше не с кем, так что выкладывай», — мелькает в голове Феликса. Но это оттолкнет Вилфурда, так что пришлось отложить этот вариант ответа.

— Не хочешь говорить? Я же тебя не принуждаю, — Кьярини откидывается на спинку дивана и складывает руки на животе.

Марселон мнется некоторое время, жуёт губы и смотрит в одну точку, куда-то мимо Феликса. Последнего начинает раздражать эта молчанка, и он решает её прервать. Но не успевает Кьярини открыть рот, как Вилфурд начинает говорить.

— Мама сейчас в больнице. После сме'гти отца она заболела и вот... Нужны деньги на опе'гацию. Денег с моих под'габоток не хватало, так что я подумал... Почему бы не 'гискнуть? - перебивает Кьярини Марселон. Последний с трудом, но все же подбирает слова.

— Как... благородно с твоей стороны, — тихо отвечает Феликс.

— А ты так для своей мамы не сделал бы? — удивленно спрашивает Вилфурд.

— Нет. Родители у меня при деньгах, так что помощь сына им не нужна, — ухмыляется Феликс.

А ещё им не нужны те крохи, которые иногда зарабатывал Кьярини на азартных играх. Но он об этом решил промолчать.

«А вдруг они действительно сейчас в затруднительном положении? Надо будет связаться с ними после того, как выберусь отсюда», — думает Феликс. Или попросить Дастина позвонить им.

———

За три дня жеребьёвка стала чем-то привычным. Трое оставшихся участников сидели в общей комнате и ждали Машиниста с Помощником. Клаус пил чай, задумчиво вглядываясь в пейзаж за окном. Марселон что-то писал в своей тетради, не обращая ни на что внимания.

Феликс же внутри себя злобно хихикал, смотря на них. Он-то вытащил бумажку со своим номером, значит, ему ничего не грозит!

Поезд останавливается.

Вот Машинист быстро проходит через третий вагон, подходит к ящику и замирает. Он внимательно осматривает всех участников, как будто с ними что-то не так. Но что именно?

«Неужели он что-то заподозрил? Но как?» — думает Феликс и закусывает губу, отводя взгляд от ящика. Помощник, зашедший в вагон, замирает у самого входа.

— Ладно... Начнём, — медленно говорит Машинист. Он засовывает руку и вынимает бумажку. Однако, Господин Механик не торопится озвучивать результаты.

Помощник нервно раскачивается на ногах. Может, что-то произошло? И это никак не связано с выходкой Феликса? По крайней мере, последний очень надеялся на это.

«Кто знает, что со мной сделают, если обнаружат пропажу этой бумажки», — Кьярини даже боится представить, что его может ожидать в таком случае. Возможно, его отправят в пятый вагон за такое нарушение правил.

Машинист заглядывает внутрь ящика и поднимает глаза на участников, продолжая держать номер в руке.

— В ящике осталась лишь одна бумажка. А должно быть две, — строго говорит он, вглядываясь в лицо каждого из присутствовавших.

«Твою мать, твою мать», — конечно, как глупо было надеяться, что Машинист не заметит отсутствие одной бумажки в этой чёртовом ящике! Феликс сжимает руки в кулаки, думая, сможет ли он пробежать мимо Помощника и сбежать куда-нибудь в лес. Хотя, прошлая попытка побега не увенчалась успехом.

— Мистер Кьярини.

Машинист оказывается прямо перед Феликсом. Последний вздрагивает и пытается вжаться в спинку дивана.

— Верните, пожалуйста, бумажку со своим номером обратно. Жеребьёвка пройдёт заново.

Клаус, оторвавшись от разглядывания леса, смотрит на Феликса и Машиниста. Марселон тоже откладывает стихи в сторону и с интересом наблюдает за происходящим. Один только Помощник старался сохранять спокойствие.

— Мистер Кьярини, — повторяет Машинист. Феликс сжимает губы и складывает руки на груди. Нет уж! Он так просто не сдастся.

— А с чего это Вы решили, что это я?! — возмущённо вскрикивает Кьярини.

— Вы единственный, кому пришло бы в голову лезть в ящик и вытаскивать свой номер, — озвучивает мысли Машиниста Помощник. Последний подходит к Феликсу. — А ещё именно Вашего номера не хватает в ящике.

— Хотите, чтобы я Вас обыскал?

— Да пожалуйста, — фыркает Кьярини и закатывает глаза.

Неожиданно Помощник, стоявший сзади, хватает Феликса за плечи и прижимает их к дивану. Кьярини машет руками, но от этого мало толку. Машинист, не обращая внимание на нелепые движения Феликса, запускает руку в его карман.

— Какого хрена Вы... Отпустите меня! — верещит Кьярини и пытается вырваться из рук Помощника. Однако тот держит слишком крепко, и поэтому Кьярини остаётся только кричать.

Руки Машиниста обшаривают карманы и наконец-то находят нужную бумажку с номером. Она уже вся помялась, а чернила немного расплылись. Феликс все ещё дёргается, но тут Помощник неожиданно отпускает его.

«А эти смотрят... Даже не помогли!» — думает Кьярини и со злостью смотрит на Марселона и Клауса. Они молча наблюдают за очередной выходкой Феликса. Штауффенберг выдыхает, говоря что-то про то, что люди не меняются.

— Теперь жеребьёвка пройдёт честно.

Машинист, отойдя от Феликса и кинув его бумажку обратно в коробку, рукой мешает номера участников в ящике. Кьярини, развалившийся на диване, наблюдает за ним.

«Ублюдок», — думает он. В Феликсе накопилось столько злости, что, наверное, если бы не стоящий рядом Помощник, он бы накинулся на Машиниста и попытался его поколотить.

— Номер три.

Марселон смотрит на ящик испуганным взглядом. Вилфурд пытается что-то сказать, но он запинается, путает слова. Машинист некоторое время смотрел на Марселона, но, решив что это нормальная реакция, удалился вместе с Помощником.

Поезд тронулся.

— Кьярини, какого черта?! — вскрикивает Клаус. От его прежнего спокойствия не остаётся ни следа. Он направляется к Феликсу и хватает его за плечи, поднимая с дивана.

— Что тебе-то от меня нужно?! — шипит Кьярини, пытаясь оттолкнуть Штауффенберга от себя. Однако Клаус крепко вцепился в плечи Феликса.

— Какого черта ты вытащил своей номер?! Решил сжульничать?!

— Ну, я лишь пытался отсрочить свое выбывание! Кто же знал, что этот придурок окажется умнее...

Клаус, плотно сжав губы, со всей силы даёт Феликсу пощёчину. Кьярини, выпучив глаза, пытается что-то сказать, но вместо этого лишь открывает и закрывает рот. Его переполняло возмущение и раздражение, однако он не мог сформулировать это в одну мысль.

— Марселон? Ты как? — Штауффенберг отталкивает от себя Феликса, и последний падает на пол.

— Да ничего... Он и в пе'гвый 'газ вытащил мой номе'г... Видимо, я слишком невезучий для участия в таких иг'гах, — бормочет Вилфурд.

Феликс, встав с пола, послал Клауса куда подальше и направился в свою комнату. Сейчас Марселон начнёт изливать душу или что-то подобное. Кьярини терпеть не мог всех этих душевных разговоров.

Спустя какое-то время Клаус тоже уходит. Вилфурд так ничего и не сказал. Он смотрел на телефон и себе под нос шептал какие-то цифры.

———

Как только Штауффенберг удалился в свою комнату, Марселон сразу же набрал номер своей матери. Гудки. Долгие гудки. Он понимал, что сейчас уже поздно. Скорее всего, она сейчас спит.

— Алло? — слышится заспанный голос миссис Вилфурд. Марселон нервно улыбается и сжимает трубку в руках.

— Мама... C'est moi (Это я), — от волнения он переходит на родной язык, но знает, что женщина поймёт его. Марселон облизывает пересохшие губы и ждёт ответа.

— Ах! Mon garçon (Мой мальчик)! — вскрикивает миссис Вилфурд. Впервые за долгое время она услышала голос сына, который пропал в неизвестном направлении и даже не звонил ей. — Как ты, mon cher (мой дорогой)?

- Я... В но'гме... Звоню тебе в последний 'газ...

- Что? Как так, mon cher? Ты бросаешь меня? — испуганно шепчет миссис Вилфурд. Пусть Марселон этого и не видел, но он знал, что по щекам матери уже скатилось несколько слезинок.

— Мне нужно уйти... Там тебе п'гидут деньги, не пугайся, это мои накопленные для тебя...

— Куда уйти?! Я ничего не понимаю, — миссис Вилфурд всхлипывает, и Марселон еле-еле сдерживается, чтобы самому не расплакаться. Ему бы даже в голову не пришло оставить свою маму! После смерти отца они наоборот как можно больше проводили времени вместе. Он вытирает слезы и отвечает, стараясь говорить ровным и спокойным голосом.

— Я хотел за'габотать ещё денег, но ошибся. Pardonne-moi (Прости меня)...

Марселон бросает трубку и закрывает глаза ладонями. Теперь ему казалось, что он зря позвонил. Сейчас маме станет плохо, придут врачи... А она будет лежать в слезах и пытаться набрать Марселона.

Оставшееся время Вилфурд проводит один в общей комнате. Он попытался что-то написать, но руки тряслись, а мысли путались. На бумаге выходил какой-то нечитабельный бред.

Каково будет матери, только-только потерявшей мужа, потерять ещё и сына? Этот вопрос плотно засел у Марселона в голове и не давал покоя. Он старается отогнать эту мысль, но ничего не выходит.

Тогда Вилфурда вспоминает Линду. Может быть, когда он зайдёт в последний вагон, она будет ждать его? И тогда Марселон расскажет ей о своих чувствах. Может быть, Линда даже ответит взаимностью. И тогда все у них будет хорошо. А потом по теории Клауса они сбегут вместе с этого Поезда.

Три часа незаметно пролетают. Вилфурд на ватных ногах шагает к двери пятого вагона. Он опирается о стену, чтобы не упасть на пол. Ползти до последнего вагона на четвереньках было не лучшей идеей.

Сердце Марселона бешено колотится, во рту пересыхает. Окоченевшей рукой он открывает дверь в пятый вагон. Потеряв опору, Вилфурд вваливается в темноту, надеясь, что после этого его жизнь изменится к лучшему.

Дверь сама по себе закрывается за ним.