глава V

Феликс открывает дверь и заходит в свою комнатушку. Теперь их на одного меньше. Кьярини нервно улыбается. Мысль о том, что чуть ли не через стенку находится выбывший участник пугает ещё больше. Что с ним теперь? Этот аттракцион, может быть, доведет его, как Линду. Но думать об этом пока что не хотелось.

Кьярини ложится на кровать, не расправляя ее, и укрывается пальто. Феликс облегченно выдыхает и закрывает глаза. «Неужели этот день закончился? » — думает Кьярини и засыпает под мерный стук колес.

———

Феликсу никогда не снились сны. А если и снились, то он их не запоминал. Но видимо сегодня был особенный день.

Кьярини поднимает голову с игорного стола. Картинка перед глазами плывет, и Феликс пытается сфокусировать свое внимание на ближайшем крупном и ярком предмете. Спустя некоторое время ему это удается, и он видит стопку пестрых фишек, стоящих перед ним.

— А ты не так уж и безнадежен, как мы думали.

Снова этот издевательский тон. Феликс морщится и крутит головой, пытаясь отогнать противный голос. Кроме него не было никаких других звуков. В казино царила тишина, чему Кьярини удивился. Он привык к крикам за соседними столами, смеху пьяных игроков, громкой музыке. Привык к снующим между столами людям, которые не могут найти развлечение по душе.

Феликс осматривается. Он здесь абсолютно один. Ни крупье, ни других игроков. Ни-ко-го.

Кьярини встаёт из-за стола. Картинка перед глазами опять плывёт. Лампы, казалось, с каждой секундой светили все ярче и ярче. Феликс жмурится от режущего глаза света.

Неожиданно Кьярини чувствует слабость в ногах. Он хватается за спинку стула, пытаясь устоять на ногах. Увы, в конечном итоге Феликс все равно падает с грохотом на пол вместе со стулом.

Он открывает глаза, и в этот же момент лампочки начинают мигать. Сначала несколько штук и медленно, а затем больше и быстрее. Глаза начинают болеть все сильнее и сильнее.

Феликс ещё раз осматривается, пытаясь найти выход из этого казино. Но как оказалось это было маленькое тесное помещение без выхода и входа. Даже без окон.

Кьярини начинает задыхаться. Ему кажется, что комната наполняется каким-то удушающим газом, и с каждой секундой его становилось все больше.

Феликс пустым взглядом смотрит перед собой и видит дверь. Очень расплывчато. Он понимает, что уже не успеет до неё добраться, поэтому закрывает глаза. Кьярини смирился. Тело ослабевает.

———

Шипение поезда выдергивает его из сна. Феликс подскакивает на кровати, сбрасывая пальто на пол.

А затем опять падает на подушку. Кьярини немного потряхивает, и он убирает прилипшие ко лбу волосы назад. Феликс медленно восстанавливает дыхание и глубоко выдыхает. Просто кошмар. Просто сон. Но чересчур реалистичный, что и пугало Кьярини.

Он не знает, сколько сейчас времени, но по ощущениям около двенадцати дня. Феликс приподнимается на локтях и смотрит в окно, отодвигая шторку в сторону. Поезд медленно набирал скорость и отъезжал от какой-то станции. На платформе не было ни одного человека.

Феликс встаёт с кровати, умывается и начинает думать над тем, чем ему заняться. Но кроме разговоров с другими у него развлечений не было. Оставаться наедине со своими мыслями, особенно после ночного кошмара, не хотелось. Вспомнив обо сне, Феликс нервно улыбается, смотря на себя в зеркало. Поэтому Кьярини принимает решение хотя бы пройтись до кухни, налить себе кофе. А дальше он найдёт себе занятие.

Феликс выходит из комнаты и идёт в третий вагон. Там подозрительно тихо, только тихий шорох. Кьярини аккуратно заходит в общую комнату, но там ничего интересного или странного не происходит. Клаус молча изучал книжный стеллаж, Линда что-то жарила на кухне. Больше никого не было. Кьярини хмурится.

— А где остальные?

— Пенелопа работает у себя, Марселон спит. Или читает, — Штауффенберг быстро отвечает Феликсу и продолжает что-то искать на полках. Линда перекладывает свой завтрак (или обед?) на тарелку. Она садится на диван и смотрит на Клауса.

— Что ты пытаешься найти?

— Хоть какое-нибудь развлечение. Не сидеть же нам здесь просто так?

Кьярини хмыкает и пожимает плечами. Что ж, значит не ему одному было скучно. Феликс наливает себе кофе и отпивает немного, шипит, когда обжигает язык. Казалось, уход Оскара ни на кого не повлиял.

Мэнинг.

Кьярини вздрагивает и сжимает ручку кружки сильнее. Он не знает, что думают остальные про эту ситуацию, но ему жутко. А близкое расположение комнаты Феликса к последнему вагону лишь усугубляет ситуацию. Проигрыш был одновременно так близко и далеко. А всю его судьбу решал этот чёртов ящик.

Кьярини подходит к коробке. Разглядывает её, словно за ночь в ней что-то изменилось. Но нет, все было также.

Феликс ударяет ящик по крышке. Идиотский аттракцион.

— Оскар не выходил? — задумчиво спрашивает Кьярини, продолжая рассматривать ящик.

Клаус поворачивается к Феликсу и уничтожительно смотрит на него. Как на его слова отреагировала Линда Кьярини видеть не мог: Вонграт сидела спиной к нему.

— Я думаю, что нам не стоит говорить о нем. И о других игроках, которые скоро уйдут в пятый вагон, — холодно говорит Штауффенберг, вцепившись в полку.

Клаус смотрит в глаза Феликсу, а потом выдыхает. Понимает, что Кьярини так или иначе будет упоминать покинувших, и его слова никакого воздействия на него не окажут.

— Я согласна.

Линда произносит это тихо, но парни её услышали. Наконец-то Клаус перестаёт играть в гляделки с Феликсом и садиться на корточки, разглядывая нижние полки.

— Ты не нашёл ничего интересного?

Штауффенберг отрицательно качает головой. Вонграт отставляет пустую тарелку на журнальный столик.

Неожиданно Кьярини задумывается: интересно, какие продукты были в холодильнике? Феликс подходит к нему и открывает. В глаза бросается разнообразие фруктов, овощей, молочных продуктов и другой еды. Когда это успело появиться здесь? И кто доставил?

Кьярини озвучивает вопросы вслух.

— Сегодня на станции кто-то принёс их к поезду, а Помощник забрал и отдал нам. Я встала еще в шесть утра, так что разобрала пакеты.

— Ты.. спала всего три часа? Даже меньше, — удивлённо спрашивает Феликс, поднимая брови. После насыщенного дня он с радостью проспал бы ещё сутки, если бы не кошмар.

— Неспокойно мне тут.

Линда ерзает на месте. Феликс отводит от неё взгляд. До жеребьёвки ещё куча времени. Может, лучше было остаться в постели и продолжить спать. Это был единственная возможность пропустить скучный день.

— А вот и наша пчёлка!

Клаус улыбается и смотрит на сонную Пенелопу. Она лениво заходит в третий вагон и молча осматривает присутствующих.

— Никакая я не пчела, Штауффенберг.

— А работаешь как она. Тебе стоит перестать так много работать и больше отдыхать, Пенни.

Браун резко останавливается и смотрит на Клауса. Казалось, если бы Феликса и Линды не было в помещении, она бы убила парня прямо здесь.

— Ещё раз…

— Да-да, мисс Браун. Я Вас понял.

Пенелопа раздражённо выдыхает и бурчит себе под нос, что он невыносим и неисправим. Феликс ухмыляется, наблюдая за ними. Он неожиданно начинает думать о Дастине. Интересно, что с ним? Где он? Как себя чувствует? Они ведь тоже иногда ссорились так… Что-то сжимается внутри, но Феликс старается не обращать на это внимание.

Линда отодвигается и Пенелопа садится рядом. Клаус встаёт и падает напротив них на диван.

— Ну что, дамы, чем займёмся?

Феликс недоуменно смотрит на Штауффенберга. Он что, забыл о его присутствии? Или решил пошутить? В любом случае это не понравилось Кьярини. Он подходит к мирно лежащему Клаусу и даёт ему лёгкий подзатыльник.

— Всё вы меня за что-то бьете. Нам нужно быть дружнее, ребята!

— Если ты продолжишь всех стебать, то до жеребьёвки ты не доживешь, — говорит Феликс, садясь рядом с Пенелопой. Она одобрительно кивает ему, и вместе они смотрят на развалившегося Клауса.

— Там на нижних полках лежит монополия. Можем сыграть, если хотите, — лениво предлагает Штауффенберг.

— Ты сказал, что нам нужно быть дружнее, а не наоборот, — скептично замечает Браун.

— Да ладно тебе, Пенелопа! Игра сближает, так ведь?

— Мне нравится идея Клауса, так что я за.

Линда смотрит на Пенелопу так жалобно, что та, громко фыркнув, соглашается. Феликса никто не упрашивал.

— Нужно позвать ещё Марселона!

Вонграт встаёт и убегает во второй вагон, скрываясь за дверью комнаты Вилфурда. Тем временем Клаус встаёт и достаёт с нижней полки шкафа пыльную коробку.

Он гордо положил её на стол, хвастаясь своей находкой, и стряхнул с неё пыль. Теперь можно было рассмотреть картинку лучше. Седой старичок в чёрном цилиндре протягивал руку участникам, приглашая их поиграть.

Клаус раскладывает игровое поле на журнальном столике и достает пять фишек серебряного цвета.

— Ну, Кьярини, выбирай.

— Я буду шляпой.

— Тогда я возьму… Машину.

Спустя время приходят Линда и Марселон. Вонграт выбирает кошечку, а Вилфурд утенка. Пенелопу назначали банкиром. Браун спокойно соглашается, хотя по словам Штауффенберга она должна была начать возмущаться.

Линда и Марселон, казалось, были полностью увлечены игрой. Клаус поддерживал их интерес, а Пенелопа молча наблюдала, исполняя свои обязанности банкира.

Сначала Феликс скептически смотрел на игровое поле, свои фишки и карточки. Но со временем он все больше и больше втягивался в игру. Может быть, это было связано с тем, что монополия чем-то напоминала ему излюбленные азартные игры. Те же деньги, некий риск. Ведь никогда не знаешь, когда тебе придётся попрощаться с банкнотами.

Кьярини покупает самые дорогие участки на игровом поле, постоянно попадает на чужие территории, выплачивает налоги и продолжает терять деньги по другим причинам. По итогу Феликс самый первый влезает в долги.

— Ты можешь продать свои дома на участках, чтобы получить деньги, — предлагает ему Пенелопа.

Кьярини морщится и мотает головой. Тогда остаётся только одно: выйти из игры. Но и на это он не согласен.

— Либо продаёшь, либо выходишь. Решай. Не задерживай других.

Браун чётко и быстро говорит. Феликс закатывает глаза. Его начинало раздражать поведение Пенелопы. Вся эта ответственность, серьёзность…

— Я продолжаю играть. Плевал я на эти правила! Это просто игра, Браун. Зачем так париться?

— Кьярини… И как ты только живёшь, — тяжело выдыхает Пенелопа и закрывает глаза, поправляя очки.

— Разве игра в монополию показатель моего образа жизни?

— Возможно частично.

— Тогда никак.

Феликс улыбается, а Пенелопа, сжимая руки в кулаки, встаёт и уходит. Линда пытается её остановить, но Браун игнорирует Вонграт. Клаус цокает языком и недовольно смотрит на Кьярини, намекая, что им опять нужно будет серьёзно поговорить потом.

Пенелопа заходит к себе в комнату, а Клаус тихо забегает следом. Браун ударяет руками по столику и сжимает ладони в кулаки.

— Почему он такой идиот?!

— Потому что он человек такой, Пенелопа. Ты же знаешь, что не стоит обращать внимания на таких людей.

Штауффенберг подходит ближе и начинает гладить плечо подруги, стараясь успокоить. Видимого эффекта это не даёт, но Клаус знает, что это работает. Пусть он и не понимал, как можно было разозлиться из-за такого пустяка, но если его подругу это так задело, то нужно было засунуть свое мнение поглубже и помочь.

— Сколько тебя помню, ты всегда требовала ото всех соблюдений правил. Даже в игре.

Штауффенберг улыбается, а Пенелопа холодно смотрит на него. Клаус был прав. С детства Браун старалась не отступаться от правил, работала на износ. Может быть, на неё так повлияли её требовательные родители. Может быть, это все получилось каким-то образом само по себе.

Клаус видит очередной любовный роман где-то в углу кровати. Часть книжки была прикрыта одеялом. Штауффенберг решает, что сейчас не время шутить над тем, как серьёзная холодная Пенелопа может любить бульварные романы.

— Помню, когда нас только познакомили. Ты ходила в школу, а я только под стол. Родители попросили тебя поиграть со мной, так ты установила такие правила… Даже импровизировать запретила.

— Это был первый и единственный раз, когда я довела тебя до слез.

Пенелопа улыбается. Да, такое действительно было. Её родители ничего не сказали по поводу требовательности к маленькому ребёнку. Зато родители Клауса попросили быть помягче, потому что Штауффенберг был в истерике, а потом ещё месяц избегал Браун.

Потом Пенелопа и Клаус садятся на кровать и продолжают болтать, вспоминая совместные моменты из детства. Пару раз Браун смеётся над глупыми шутками Штауффенберга, пусть после этого она и бьёт его в плечо.

Несколько раз Клаус выходил из комнаты за чаем. Линда, поймавшая его на кухне, допросили по поводу Пенелопы. Штауффенберг улыбнулся и сказал, что все хорошо. Только после этого Вонграт оставила Клауса в покое.

А затем Клаус вернулся в комнату к Пенелопе и выслушал её недовольства по поводу очередного глупого сюжетного поворота в романе. Штауффенберг все ещё не мог понять Браун, но самое главное для него было то, что ей стало лучше. Казалось, что они могли говорить ещё вечность, но неожиданно наступившее время жеребьёвки прервало их милый диалог.

———

После того, как Пенелопа ушла к себе, Феликс сделал то же самое. Ему не хотелось слушать нотации Линды, а она уже была готова читать их ему. Кьярини захлопывает дверь. Сейчас он пожалел, что в поезде не было никакого алкоголя. Все-таки нужно было протащить его с собой.

Феликс сжимает губы. Что за глупый повод для обиды?! И к чему было устраивать эту сцену?!

Хотелось что-то кинуть в стену, но ничего под рукой не было. Бить кулаком не хотелось, потому что Феликс сомневался, что потом обработает себе царапинки на костяшках. Он падает на кровать и прикрывает глаза. Понемногу злость отступает, а вместо неё на Кьярини наваливается усталость. Феликс зевает, обнимает подушку и засыпает.

Спустя несколько часов Кьярини поднимает голову и смотрит в окно. Темнота, а поезд останавливается. Значит, уже двенадцать часов. Все же сон лучший способ скоротать время.

Неожиданно раздражение вновь накатило на Феликса. Прекрасно. Очередная тупая жеребьёвка, и ему придется снова выйти к этим раздражающим его людям. Отвратительно.

Где-то в глубине души Феликс чувствует страх, что он следующий. Однако злость перекрывает это чувство, заставляя раздражаться от голосов и других звуков.

Он слышит, как открываются двери третьего вагона. Голос Машиниста звучит приглушенно. А потом кто-то направляется к нему в комнату, громко топая, тем самым оповещая о своём приближении. Феликс накрывает голову подушкой, надеясь, что это поможет.

— Мистер Кьярини? Время жеребьёвки. Будьте добры выйти и пройти со мной.

— Нет.

Тогда Помощник, отправленный за Кьярини, сам открывает дверь, хватает Феликса за локоть и ведёт за собой. Он пытается вырваться, громко ругается матом, но Помощник с каждым словом лишь сильнее сжимает локоть, от чего Феликс ойкает и перестаёт сопротивляться, замолкая.

Зайдя в третий вагон, Кьярини видит, что монополию уже убрали на место. Это к лучшему. Только один её вид теперь раздражал Феликса, напоминая о глупой сцене, произошедшей днем.

Машинист уже засунул руку в ящик. На этот раз никто не хотел сам пойти в пятый вагон, как сделал до этого Оскар.

Феликс слышит, как под рукой Машиниста шуршат бумажки, и злость все-таки сменяется страхом. Вдруг сейчас он вытащит бумажку с его номером? И что тогда? Проигрыш? Нет, Феликс не был готов к этому. Кьярини пытается отогнать страх, но он затмевает остальные мысли.

— А если не зайти в пятый вагон, тогда что?

Помощник, продолжающий держать Феликс за локоть, дёргает его, намекая, что такие вопросы задавать не следует. Машинист останавливается.

— А Вы хотите проверить?

«Возможно», — думает Феликс. Он опускает голову. Все-таки Кьярини надеялся на победу, так что нужно было продержаться до конца. Но как это сделать, если вся его судьба зависла от чёртовых бумажек в ящике?!

— Выбывает номер один, — громко говорит Машинист, обводя участников взглядом и ожидая, кто их них откликнется. Он задерживает взгляд на Феликс. Видимо, надеялся, что номер принадлежал ему.

«Не дождёшься, подонок», — думает Кьярини и ухмыляется. Не сегодня.

Пенелопа кивает и складывает руки в замок. Браун молча куда-то в стену. Её взгляд был совершенно пустым. Посмотрев на Пенелопу сейчас, нельзя было сказать, что несколькими часами раннее она была готова рвать и метать.

— Дальше вы знаете, что делать.

Помощник и Машинист уходят. В этот раз они торопились покинуть третий вагон, словно у них были неотложные дела.

— Мне так жаль…

Линда подходит к Пенелопе. Последняя отмахивается от неё, но в этом жесте не было ни капли грубости. Она просто не хотела, чтобы её жалели.

Феликс трёт локоть, за который его держал Помощник. Он должен радоваться, что сегодня не его очередь заходить в пятый вагон. Но особой радости, если честно, он не чувствовал. Только сейчас Кьярини начал остывать. Злость окончательно отступила, сменившись другими чувствами.

— Ладно, к черту эти соболезнования. Я знала, что участие здесь ни к чему хорошему не приведёт. Как и азартные игры в целом.

— Тебе просто не повезло, Браун. Азартные игры это действительно круто, но только когда побеждаешь, — Феликс, неожиданно даже для самого себя, начинает говорить. Он чувствует какое-то опустошение, поэтому пытается заполнить его бессмысленными словами. Пенелопа даже не смотрит в его сторону. Она садится на диван.

— Азартные игры это дерьмо. Единственная причина, по которой я согласилась на это – деньги. Если бы у меня был другой способ заработать, я бы им обязательно воспользовалась.

— Он буквально между твоих ног, Браун.

Глупость, которую сморозил Феликс, привлекает к себе внимание остальных. Клаус, обнимающий Пенелопу за плечи, только осуждающе смотрит на Кьярини. Линда пытается что-то сказать, но, не найдя нужных слов, замолкает. Марселон опускает голову и немного краснеет.

— Иди ты к черту отсюда, Кьярини, — шипит Клаус.

Феликса дважды просить не надо. Он молча уходит к себе.

———

Линда утыкается в плечо Марселона. В третьем вагоне было тихо. Никто ничего не хотел говорить, ведь сегодня они прощались с ещё одним игроком. Каждый из них знал, что больше они не увидятся. По крайней мере, не в этой жизни.

— Я не буду заходить в пятый вагон.

Пенелопа прерывает гнетущую тишину и озвучивает свою безумную идею. Однако что-то подсказывало ей, что это отвратительный план.

— Вот и проверим, что тогда будет. А потом я перескажу это Кьярини. Интересно, как сильно он удивится? — было что-то детское в её словах, но Браун не особо думала об этом.

— Ты сошла с ума.

Клаус выдыхает и откидывается на спинку дивана. Конечно, ему было любопытно, что тогда произойдёт. Но ему не хотелось, чтобы это проверяла именно Пенелопа. Ему не хотелось, чтобы подруга жертвовала собой только ради слов какого-то идиота. Штуффенберг тоже понимал, что это не самая лучшая идея.

Пенелопа думает, что если бы её родители узнали о Поезде, то и здесь требовали бы полной ответственности перед правилами. Но в этот раз Браун не хотелось слушаться. Ей хотелось попробовать нарушить негласное правило, которому подчинялись все в этом поезде.

Время медленно ползло к трём, а скорость поезда увеличивалась с каждой секундой. Участники пытались начать разговор друг с другом, но это было слишком неловко, поэтому они предпочли молчать.

И вот, по идее, Пенелопа должна была сейчас открыть дверь и зайти в пятый вагон. Но она все ещё сидит на месте, никуда не двигая. Браун довольно улыбается, понимая, что у неё получились. Её радость передалась и другим участникам. Линда нервно улыбается и сжимает плечо Марселона, задумавшегося над чем-то. Клаус прикрывает глаза и что-то бормочет себе под нос.

Однако веселье длилось недолго.

Поезд резко сбрасывает скорость и останавливается где-то в лесу. Участники смотрят в темноту за окном, не понимая, что происходит. Браун мрачнеет и напрягается. Нет, все же что-то сейчас произойдёт. Что-то плохое. Конечно, она не ждала, что её погладят по голове и скажут, какая она смелая, раз уж решилась остаться в поезде, пойдя наперекор правилам. Но все же Пенелопа надеялась на лучшее.

В вагон заходит Машинист и, грубо схватив Пенелопу, поднимает её. Он со всей силой сжимает плечо девушки и ведёт за собой. Браун пытается ему возразить, но Машинист не обращает на неё никакого внимания. Пенелопа оборачивается к другим и машет рукой на прощание, печально улыбнувшись.

Клаус вскакивает и идёт за ними. В его голове проскакивает мысль вырвать Пенелопу из рук Машиниста и убежать вместе с подругой в этот тёмный лес. И плевать что будет дальше. Но Браун, словно прочитав его мысли, неодобрительно смотрит на него.

Машинист рывком открывает дверь в пятый вагон и толкает туда Пенелопу. Она падает на пол и шипит от боли, а затем дверь закрывается.

— Надеюсь, никому из вас больше не придёт в голову столь глупая идея.

Машинист, не останавливаясь, бросает эти слова и уходит. Никто из участников не рассмотрел его лица, но все могли подтвердить, что сейчас он был раздражен и зол на каждого из них, в особенности на Пенелопу.

Поезд вновь набирает скорость и движется дальше сквозь лес. Клаус продолжает стоять в коридоре, держась руками за дверной проем. Внутри него что-то оборвалась, и он смотрел на дверь в пятый вагон.

Все-таки он будет очень сильно скучать по Пенелопе.