Глава 28. Мятные леденцы

Запутавшись прямо как его тёзка из вспомнившегося ему романа, мой жених, в попытке расправиться со своим злейшим врагом, по ошибке угодил ножом в самого себя. Такого исхода событий я, честно признаться, никак не ожидала, поэтому какое-то время продолжала неподвижно стоять, забыв закрыть рот, открытый для глубокого вдоха. Поступок Дориана в тот момент казался мне крайне нелогичным, а потому неожиданным, но позже до меня дошла суть ситуации: вовремя не осознавав, чем это могло грозить, я своим монологом изменила направление его агрессии на прямо противоположное и подтолкнула к аффективному суициду. Я отобрала у него его же ненависть, развернула её и безжалостно, подобно холодному оружию, всадила в самый центр его живота. Мои, произнесённые в шоковом состоянии, слова оказались острее любого, даже самого тщательно наточенного кинжала – я, сама того не ведая, стала убийцей.

С опозданием завизжав от испуга, я кинулась к оседающему на землю телу. Конечно же, я напрочь позабыла обо всём, чему меня, как медика, учили в университете. Схватившись за рукоятку ножа, я хотела его вытащить, однако вовремя одумалась и остановилась. Трясущимися, плохо слушающимися пальцами я откопала в сумочке мобильный и набрала «112».

Дориан вскоре очнулся и ещё недолго был в сознании, он хотел что-то сказать мне, но боль не позволила ему этого сделать. Свернувшись на земле, он только стонал и кашлял кровью.

– О боже, что же я натворила... – шептала я в ожидании соединения с диспетчером. – Потерпи чуть-чуть, милый!.. Держись! Я рядом, возьми меня за руку. Я с тобой...

Какую исключительную, тонкую иронию продемонстрировала мне жизнь: Дориана несколько лет назад вместо свадьбы судили по делу об убийстве его невесты, я же перед замужеством тоже села за решётку – по подозрению в покушении на своего жениха. Хотя, впрочем, мы немногим друг от друга отличались. Ни на минуту я не сомневалась, что вся вина за произошедшее лежит на мне, ведь это именно я – глупая двоечница, так и не сумевшая должным образом освоить ни психиатрию, ни психологию – подтолкнула его своими неаккуратными словами к роковому поступку. Существенная разница моей ситуации заключалась лишь в том, что у меня не было настолько влиятельного папы: если Дориана его отец успешно отмазал от судимости, то в отношении меня Белл-старший приложил бы все усилия, чтобы, напротив, обеспечить мне прямой путь в тюрьму.

Коротая время в изоляторе, я даже не знала, жив ли Дориан, мне не давали абсолютно никакой информации: следователь сам постоянно заваливал меня провокационными вопросами, каждый раз одними и теми же, а мои – безразлично игнорировал. За первые сутки меня вызывали на допрос аж трижды – видимо, расследованием этого дела стали заниматься очень плотно, но, увы, мне нечем было им помочь. Всё, что могла, я сразу же рассказала.

Утром следующего дня ко мне в «кутузку» приехал Архангельский. Наверное, накануне я настолько достала полицию активным требованием внимания к моей персоне, что они в отместку даже не выпустили меня к Мише – я общалась с ним через решётку, прямо как опасная преступница.

– Ну, привет, подозреваемая! – он изо всех сил пытался говорить бодро, как и всегда. – Честно говоря, в прошлом я мечтал когда-нибудь пригласить тебя на свидание, но тогда я даже не представлял себе, что оно может быть вот таким, в ИВС *. И правда, местечко не очень позитивное. Я бы сказал, далёкое от романтики...

Услышав его неунывающую речь, я расчувствовалась и незамедлительно прослезилась. Я вытянула руки вперёд, буквально повисла на прутьях решётки, и принялась жаловаться:

– Мишка, мне так плохо тут! Здесь ничего нет, даже подушек, представляешь! А родители мои как назло в отпуск улетели... мне даже зубную щётку привезти некому!..

– Я тебе принёс кое-что, – участливо успокоил меня коллега. – Наверное, попозже передадут.

Ощущая его жалость ко мне, я расплакалась ещё сильнее, буквально уже ревела:

– Миша, а что с Дорианом?! Ты знаешь, в какой он больнице? Узнай, жив ли он!.. – рыдания согнули меня практически напополам. – Только не говори мне, что он умер...

– Аня, – глухим, резко изменившимся голосом прервал меня Миша. – Послушай меня, пожалуйста. Я, разумеется, всё узнал. Сначала его отвезли в ближайшую больницу, где экстренно прооперировали, чтобы остановить кровотечение. Как только я узнал о случившемся, сразу поехал туда и сдал для него кровь. У него, как и у меня, оказалась четвёртая группа и отрицательный резус, донорской крови там не было, но мою ему перелили очень оперативно. После первой операции его перевели в «Склиф», где сделали вторую. Сейчас он находится в реанимации, без сознания, состояние нестабильное, нет никаких гарантий, что он придёт в себя. Тебе нужно прямо сейчас поведать следователю о том, кто он на самом деле такой. И обязательно скажи, что действовала из соображений самообороны! Тебя в этом случае не осудят, статья такая есть!..

– Миша, но я не делала ничего! Он сам, честное слово...

– Да?! Это меняет дело! Ты, я надеюсь, не трогала этот нож?

– Трогала. Я думала его вытащить...

Коллега схватился за голову:

– Катастрофа! Вытащить нож?! Я ничего не путаю, мы точно вместе учились в медицинском целых шесть лет?! Ладно-ладно, не реви, – поспешно опомнился он, видя, как мои губы снова изгибаются в отчаянии. – Тогда выход только один. Рассказывай им всё в подробностях: про то, что он маньяк, про девушек, которых он убил, про лондонский суд. Надо дёрнуть Анну Гранд, пусть она даст показания. Эта дама всё же перед тобой в долгу!..

– Нет, – это было единственным, что я смогла ответить. Мотая головой, я тихо отошла от прутьев решётки к противоположной стене. – Нет, Миша, я не буду ничего такого говорить...

Широко раскрытые глаза Архангельского были наполнены плохо скрываемой жалостью ко мне. Кажется, он в тот момент мысленно со мной простился, поняв, что подругу не переубедить. И правильно: даже ценой собственного тюремного заключения я никогда так не подставила бы своего горячо любимого жениха.

– Аня, – наконец коллега нарушил повисшую между нами тянущую тишину. – Я всё понимаю. Ты самая сильная женщина из тех, кого я когда-либо встречал. Терпения тебе! Я буду приходить так часто, как позволят.

Миша протянул руку мне навстречу, я подошла чуть ближе, и он по-дружески коснулся напоследок моего плеча, а потом вздохнул и, опустив голову, покинул помещение.

Все последующие день, вечер и ночь меня нещадно тошнило. Я не спала, только дремала, каждые полчаса бегая к сортиру, и ничего не могла есть. Возможно, я отравилась чем-то из местной кухни, или, ещё хуже, водой, текущей из крана, но мои попытки донести это до охраны оказались тщетными – люди в форме явно не торопились меня лечить. Не допросившись даже активированного угля, я обречённо упала на койку и сдалась, принявшись готовиться к худшему. Как ни странно, несмотря на очевидный дискомфорт, я не переживала за свою жизнь так, как раньше, у меня не случилось ни одной панической атаки или чего-то подобного. Я просто меланхолично признавала, что дело моё – вылитая дрянь, и продолжала исправно выворачивать свою душу перед отверстием в полу, а потом запивала горечь во рту той самой вонючей водопроводной водой, которая, без сомнения, и была во всём виновата.

Однако, несмотря на свои самые худшие прогнозы, умереть мне снова не удалось: растрёпанную, дурно пахнущую, падающую в обморок на ходу и охрипшую от тошноты, меня отпустили ранним утром следующего дня. Сначала я решила, что меня ведут на очередной допрос, но увидев в комнате для свиданий Виктора, тут же поняла, что произошло нечто более важное. Я прищурилась, мучительно вглядываясь в выражение его лица – от усталости картинка плыла у меня перед глазами. Тем не менее, даже когда мой взгляд наконец сфокусировался, я не смогла понять по мимике, хорошую весть он принёс или плохую. Как назло, мужчина не торопился говорить, молча изучая мой внешний вид.

– Анна, присядьте, – наконец промолвил он с отцовской заботой в голосе. Взяв за плечи, он практически насильно усадил меня на продавленный советский диван.

– Виктор, что случилось?! Ну говорите же!!!

– Успокойтесь, всё в порядке. Вы очень плохо выглядите, не переживайте так. Дориан жив.

Я выдохнула с облегчением и на радостях обняла водителя, с трудом сдерживаясь, чтобы вдобавок не расцеловать его. По-доброму улыбнувшись в ответ на моё ликование, Виктор объяснил:

– Несколько часов назад мистер Белл пришёл в себя в реанимации и тут же устроил там дебош. Он добился, чтобы ему вернули мобильный телефон, вычислил следователя, который занимается вашим делом, немедленно вызвал его к себе и дал ему показания. Сразу после этого он дополнительно связался с отделением полиции и, буквально угрожая, приказал им отпустить вас. Поэтому сейчас мы поедем домой, там вы отдохнёте, а позже, когда захотите, сможете навестить жениха. Только не торопитесь, я помогу вам дойти до машины.

В аптеке, расположенной на первом этаже дома Дориана, я застала того самого фармацевта, которая полтора года назад любезно накапала мне – трясущейся и невменяемой – валерьянки. И хотя сейчас я чувствовала себя ненамного лучше, будучи не в состоянии связать двух слов, она чудом меня не узнала.

– Здравствуйте, – сказала я хрипло. – У вас есть какие-нибудь таблетки от тошноты? У меня, наверное, отравление, второй день подряд рвёт.

– Отравление или «наверное»? – въедливо поинтересовалась она и добавила иронично. – У вас сейчас который день цикла?

– Какого цикла?!

– Женского, конечно. Последняя менструация когда у вас была?

– Не помню, – честно призналась я. О такой ерунде как месячные я, в круговороте последних событий, напрочь позабыла. – Давно, дней тридцать назад. Может, сорок...

– Значит, смотрите, – деловито перебила аптекарша, – есть вот такие таблетки, помогают быстро, но их беременным нельзя. Если хотите, пейте на свой страх и риск. Или же могу вам предложить тест на беременность и мятные леденцы.

– Да, наверное так будет лучше, – растерянно согласилась я. – Спасибо вам большое!

В этот раз у меня тоже не было с собой наличных (они чудесным образом исчезли из сумочки, которую мне вернули в изоляторе), и я впервые за всё время была вынуждена расплатиться платиновой карточкой, которую весной презентовал мне Дориан. Выйдя к Виктору, ждавшему меня у подъезда, я ляпнула:

– Представляете, тест на беременность посоветовали сделать...

Водитель, участливо посмотрев на меня, напомнил:

– Анна, я живу в соседнем доме, и вы в любое время можете меня вызвать, если понадобится помощь. Если вам будет нужно ещё что-то из аптеки или магазина, не выходите, я сам вам это привезу. Вот, держите, тут указан номер моего телефона.

– Спасибо! – подрагивающей рукой я взяла любезно протянутую мне визитку. – Сейчас я немного посплю, а потом приведу себя в порядок и позвоню вам, чтобы поехать к Дориану.

– Конечно. И не переживайте так, всё же в порядке. Наверняка доктора вам скоро официально запретят нервничать.

– Виктор, этого никак не могло произойти! – воскликнула я, не сдержавшись.

– Ничего, знаете, так многие говорят. Но на всё воля божья, иногда случаются чудеса. Да и, в любом случае, беречь себя вам не помешает. Свадьба же на носу, – подмигнув мне, он провёл меня в квартиру и помог снять куртку. – Отдыхайте! Я на связи.

__________

* ИВС – изолятор временного содержания.