Глава 26. Желанный сын

Я буквально подпрыгнула на месте, услышав последние слова Дориана. Меня удивила даже не столько грубость их содержания, сколько тот факт, что раньше я их уже встречала в точно такой же формулировке. Наверное, Миша тоже вспомнил эту цитату, мы с ним ошарашено переглянулись, не зная, как реагировать, затем коллега кивнул и прижал палец к губам, призывая меня молчать.

– Хорошо, – поборов удивление, Архангельский продолжил вести диалог мирным, убаюкивающим тоном. – Очень хорошо, ты молодец. Что она делает потом? Ты видишь?

– Да, – хрипло отозвался Дориан. – У неё злые глаза. Просто горящие злобой. Она наклоняется над моей кроваткой. Её длинные рыжие волосы падают мне на лицо. Дрожащая тонкая ладонь тянется ко мне. Она... она бьёт меня по лицу.

Миша ещё раз поражённо обернулся в мою сторону и поднял вверх большие пальцы сразу на обеих руках, а потом снова жестом попросил меня сохранять тишину.

– Так, продолжай. Что ты чувствуешь?

– Я боюсь. Моё лицо горит. Боль во рту становится совсем нестерпимой. Но я не плачу. Я просто застываю как каменный. Я не хочу больше никогда оставаться с ней наедине. Я хочу исчезнуть...

– Все неприятные ощущения, которые ты сейчас испытываешь – временные, – поспешно напомнил Миша. – Они пройдут, как только закончится наш текущий сеанс. Я предлагаю тебе остаться в этой ситуации ещё ненадолго. Просто наблюдай, что будет дальше.

Дориан нахмурился, на ранее безмятежном, отстранённо-расслабленном лице проявились мускулы, челюсть напряжённо стиснулась, руки вцепились в края кушетки, он буквально впился ногтями в кожаную обивку. Я увидела, как через его привычную внешность стали прорисовываться черты «зверя» и поспешно шепнула:

– Мишка, хватит! У него сейчас будет приступ.

– Пускай, – пожав плечами, прошептал мне в ответ Архангельский. – Должен же он когда-то пережить всё это до конца.

Изредка поглядывая на Дориана, коллега достал припасённые медикаменты, оперативно наполнил шприц содержимым сразу четырёх ампул – одной большой и трёх маленьких – и подкрался поближе к пациенту, чтобы, если тот кинется ко мне, тут же всадить ему в мышцу львиную дозу коктейля из нейролептиков.

Дориан, пока ещё ни о чём не подозревая, вдруг резко открыл глаза, и его бесноватый взор устремился в мою сторону:

– Опять ты!.. – едко прошипел он. – Живая... Гадина, ты всё ещё живая!..

Он был готов сию секунду вскочить, наброситься на меня и исправить данное положение вещей – уже подался вперёд, рыча как сорвавшийся с цепи пёс – но потом заметил, что мы не одни, и в растерянности замер. Его плечи медленно прижались обратно к спинке кушетки. Инъекция не понадобилась: образ мужчины разрушил привычный контекст ситуации и поставил Дориана в тупик. Миша, наблюдая положительный эффект от своего присутствия, решил непременно воспользоваться этим преимуществом – недолго думая, он экспромтом выдал следующее:

– Дориан, сынок, – присев рядом на корточки, проговорил коллега, а затем положил свою ладонь на его неподвижно лежащую правую руку. – Успокойся. Ты в безопасности, я рядом. Ты наш самый любимый и желанный сын. Мы с мамой тебя очень любим.

Услышав такое, без сомнения, довольно необычное изречение, Дориан дёрнулся и резко моргнул, а когда через мгновение его веки снова поднялись, в глазах уже не было характерных кровавых огоньков. Это был спокойный, сфокусированный, осознанный взгляд. Его «выкинуло» из транса. Тряхнув головой, он посмотрел вниз на свою руку, крепко сжимаемую Мишей, и спросил потерянно:

– Я... отключился, да?

– Вот чёрт! – воскликнул коллега, от досады топнув ногой. – Нет, ты видела?! Он просто убежал! Такой дерзкий мальчишка – и ни слова не ответил мне! Э-эй, вернись!..

– А это что ещё такое? – тем временем с вызовом поинтересовался Дориан, увидев в непосредственной близости от себя огромный шприц. – У меня случился приступ? О чём мы говорили? И кто убежал?

– Слишком много вопросов, – строго прервал его Миша и снова обратился ко мне, подводя итог. – Ну, сказочница, что я тебе говорил? Никаких мёртвых душ. Как всегда всё до тривиального просто.

Подойдя к кулеру, Архангельский налил себе стакан холодной воды, залпом осушил его, а затем вытер рукавом джинсовки пот со своего лба. Проследив за ним, Дориан неторопливо подошёл к столу, поднял к глазам картонную упаковку от маленьких ампул, прочёл название препарата и одобрительно кивнул. Потом с интересом повертел в руках большую ампулу, снова кивнул и обратился к Мише:

– Аминазин, да ещё и с галоперидолом! Как я и полагал, ты отличный специалист – перестраховался по полной.

– Это на самом деле цветочки. Для полной подстраховки у меня есть с собой электрошокер, – доктор устало улыбнулся. – Специально ездил за ним к одному товарищу, поэтому и опоздал немного. К счастью, ничего из этого не понадобилось.

– Чего ещё интересного у тебя припасено в карманах?

– Почти ничего. Разве что, вот это, – снова поравнявшись с Дорианом, Миша протянул ему диктофон. – Последние пятнадцать минут советую к изучению. Очень занятно.

– Если вы не против, я прямо сейчас прослушаю всю запись целиком. Анют, ты не устала? Посидим тут ещё немного или поедем по домам?

Усталость мою сняло как рукой, наоборот, теперь я очень хотела обсудить этот клинический случай с коллегой. Попросив наушники, Дориан вынес на балкон одно из кресел, плотно закрыл за собой дверь и на следующие полтора часа остался там в гордом одиночестве. Мы же с Мишей начали с личной психотерапии: в целях снятия стресса заказали пиццу и открыли мой до этого момента нетронутый обширный бар. Изучив запасы алкоголя, подаренного мне признательными пациентами за всё время профессиональной деятельности, мы вынужденно остановились на вермуте, так как ничего менее крепкого в ассортименте не оказалось, а снова напиваться до свинячьего визга лично я не планировала. Сначала мы с коллегой молчали, только глушили неразбавленным горькое вино и отчаянно закусывали итальянским фаст-фудом, но после третьей порции спиртного наши языки всё же развязались:

– Мишка, – сказала я, – а что же теперь делать с ним?

– Как что, продолжать охоту. Нам надо как-то вытащить эту субличность, вывести на диалог. Или как минимум заставить слушать нас. Хотя, честно говоря, я не имею ни малейшего представления о том, какими словами в этом случае можно помочь. Возможно, тут даже лучше сработали бы прикосновения, нежные интонации женского голоса, объятия... Такой маленький ребёнок не понимает речи.

– Но Дориан же понимает...

– Он-то да, и это скорее мешает. Именно поэтому он и очнулся, когда я начал говорить с ним от имени его отца. Он осознал, что что-то пошло не так, начал анализировать сказанное мной и, разумеется, тут же выпал из транса. А вообще, на самом деле, я уверен на девяносто процентов, что он откажется снова возвращаться в это состояние.

– Почему?

– Не захочет ещё раз переживать ранящее событие. Слишком уж оно его шокировало.

– Как же нам быть?

– Дома я ещё раз прослушаю аудио, и тогда решим. Если он до этого времени сам не решит всё за нас. Да, готов поспорить, что файл с диктофона он, сразу после ознакомления с ним, удалит, но я и это предусмотрел – продублировал запись себе на телефон.

– Зачем же мы тогда сейчас тут сидим?! Ты мог бы просто отдать ему диктофон на время, и мы бы разъехались!

– Галкина, ну пораскинь мозгами, – Мишин язык уже начал немного заплетаться, но он продолжал терпеливо истолковывать свою позицию с таким видом, будто раскрывал передо мной основы мироздания. – Во-первых, твоему жениху так будет спокойнее. Пусть будет уверен, что эта ситуация, вместе с диктофонной записью, стёрта отовсюду и навсегда. Только так он сможет сам о ней забыть. А во-вторых, что тоже немаловажно, если бы мы сейчас разъехались, то не отведали бы ни такой классной пиццы, ни элитного креплёного вина двадцатилетней выдержки! Где бы я ещё испробовал подобный раритет! По-моему, преимущество очевидно!..

Я рассмеялась, соглашаясь. Вскоре с балкона, беззвучно прикрыв за собой дверь, вернулся Дориан. Он выглядел растерянным и сконфуженным. Немного подумав, он подошёл к нашему столу, отобрал у меня ещё не тронутый бокал с очередной дозой вермута, залпом опустошил его и, незамедлительно скривившись, начал искать глазами закуску:

– Что тут у вас, пицца?..

– Только она с колбасой! – поспешно уточнил Миша, надеясь спасти остатки лакомства.

– Отлично, – не смутившись, Дориан отправил в рот кусок «пепперони». – Кстати, держи свой диктофон. Благодарю.

Пока он жевал, Миша взял в руки устройство, покликал кнопками и довольно реалистично разыграл удивление:

– Дориан, а ты что, удалил запись?! – с напускным отчаянием воскликнул он и переглянулся со мной.

– Да, извини, – ответил тот. – Это слишком личное. Не хочу, чтобы такая информация где-то оставалась.

– Как жалко, – протянул Миша. – Мне она пригодилась бы, чтобы подробнее всё проанализировать и более эффективно выстроить следующий сеанс...

– А я не хочу больше продолжать эти сессии. Мне достаточно того, что я узнал. Спасибо тебе.

Миша снова торжествующе посмотрел на меня, а вслух же промямлил разочаровано:

– Почему?.. Нет, Дориан, сейчас нельзя останавливаться! Это как если бы мы вскрыли рану, но не обработали и не зашили её. Сейчас не время отступать!

– Я тебя уверяю, Миша, дальше я справлюсь сам. Я многое понял. Давай закроем этот вопрос.

Коллега показательно схватился за голову, а потом, сдаваясь, обратился ко мне:

– Аня, ты сама видишь, я сделал всё, что мог. Дальнейшая терапия не состоится из-за отсутствия мотивации у пациента.

– Я мотивирован, – твёрдо возразил Дориан. – Просто не хочу выносить сор из родительского дома. Очень скоро я во всём этом разберусь, поверь мне.

– Послушай, Белл, – проговорил Миша, опрокинув в себя очередной бокал. – Давай-ка начистоту, без соплей.

– Ну, давай, – осторожно ответил тот, покосившись на почти пустую бутылку.

– Я прекрасно осознаю, что это нелегко, но постарайся никого не винить. Прости её. Да, её резкие слова глубоко травмировали тебя и на много лет лишили душевного равновесия, но всё это сделало тебя в итоге тем, кем ты сейчас являешься. Чувство неполноценности, недолюбленности, ненужности помогло тебе самосовершенствоваться и достигать успеха. Кем бы ты стал, если бы твоё детство было до приторного идеальным? Счастливый человек не развивается, не читает книг, не интересуется искусством. Он не пытается найти новые способы решения проблем – хотя бы просто потому, что этих самых проблем у него нет. Только вот счастье ли это? Я бы скорее назвал его наказанием, поскольку расслабляясь и довольствуясь тем, что имеет, человек из венца эволюции превращается обратно в простейшего. Ну а зачем нашей Аньке амёба? Ей нужен интеллектуальный, успешный мужик! Прекрасный принц, понимаешь? А какой же принц без подвигов?..

– Понимаю, – тихо ответил Дориан. – Всё правильно. Но пока я никакой не принц – ещё не победил своего дракона. Я только готовлюсь это сделать в самое ближайшее время.

Чуть позже мы заказали ещё еды и полночи соображали на троих, продолжая дегустировать уже более крепкие напитки бара. Дориан, не отставая от нас, наклюкался до такой степени, что при всём имеющемся желании не смог сесть за руль, причём в прямом смысле этого слова. Его так шатало, что он не дошёл до машины, а вынужденно опустился сбоку на тротуар и, долго тыкая в телефон, с третьей попытки всё же успешно позвонил своему водителю. Заплетающимся языком, на непонятном диалекте, состоящем из смеси русских и английских слов, он пытался объяснить, куда тому следует подъехать.

Миша же, как человек закалённый алкоголем ещё со времён студенчества, чувствовал себя пободрее. Он мог вполне сносно передвигаться, поэтому, вдоволь насмотревшись на муки джентльмена, в итоге великодушно вызвался ему помочь. Подтащив Дориана к автомобилю, он запихнул его на заднее сиденье, а потом отобрал трубку и сам продиктовал водителю адрес. Затем он ещё немного поспорил со мной – пытался уверить, что не настолько пьян, чтобы не доехать до общаги самому, но я была непреклонна. В итоге мы все вместе погрузились в бентли, и разбуженный посреди ночи Виктор по очереди развёз нас по домам.

Едва оказавшись в горизонтальном положении, я отключилась и проспала до пяти часов дня, ни о чём не тревожась и не видя снов. Но стоило мне, наконец, разлепить веки, я тут же испугалась за Дориана. Я осудила себя за то, что позволила ему столько выпить: мало того, что он, как абсолютный трезвенник, не был к этому подготовлен, так ещё и вдобавок от природы имел шаткую психическую конституцию. А если он к тому же принимал накануне какие-либо таблетки, то это и вовсе могло закончиться летально. «Возможно, – подумала я, – именно поэтому его настолько сильно развезло, несмотря на довольно скромное количество выпитого, по сравнению с тем же Мишей, который влил в себя больше нас с Дорианом вместе взятых». В общем, едва успев открыть глаза, я в волнениях схватилась за мобильный и набрала жениху.

– Привет, Анечка, – его голос был, как ни странно, бодрым, без хрипотцы. – Как ты себя чувствуешь, ничего не болит?

– Нет, а у тебя?!

– На удивление замечательно себя ощущаю. Я глубоко спал и отлично выспался. Надеюсь, вчера я больше не буянил?

– Ты очень тихо и покладисто себя вёл, – поспешно успокоила его я. – Сидел смирно и почти ничего не говорил. А то, что ты пытался сказать, мы всё равно не поняли, причём никто, даже водитель, хотя он и хвалился нам своим продвинутым уровнем владения английским языком.

Он по-доброму рассмеялся в трубку, а я с опозданием напомнила:

– Дориан, не принимай сегодня никаких лекарств, хорошо? Хотя бы двадцать четыре часа подожди, пока из организма не выветрится весь алкоголь. А ещё лучше сорок восемь, если так можно.

– Я давно уже не пью таблетки, почти год. С того самого дня, когда из-за них разбил порш кайен, а следом за ним и всю свою жизнь... Тогда мне повезло – ты простила меня и с ангельским терпением снова собрала по осколочкам воедино. Но больше так рисковать я не планирую.

– Уже год, ничего себе! Я боюсь спрашивать...

– Без жертв, – коротко ответил Дориан, поняв меня с полуслова. – Как я и полагал, эти таблетки абсолютно не помогают. Кстати, хочешь, я поделюсь с тобой тем, что мне удалось сегодня узнать?

– Узнать о чём?

– О моей матери. Вчера, едва дослушав запись, я позвонил одному знакомому частному детективу. Мне хотелось выяснить, действительно ли мама так обращалась со мной в детстве, или же я всё это придумал. Сегодня днём я уже получил от него отчёт.

– Так быстро?!

– Да, когда люди мотивированы миллионами – они работают очень активно. Хотя, ему скорее повезло. Дело в том, что, переехав в Лондон, моя мать некоторое время продолжала вести переписку со своей лучшей подругой из России. Интернета тогда не было – они общались посредством обычной почты. Сейчас же он без труда разыскал эту подругу и, узнав, что старые письма до сих пор хранились у неё в кладовке, предложил выкупить их за круглую сумму. Долго не сомневаясь, она согласилась. Вполне возможно, что она уже и не помнила, о чём там шла речь, а может и помнила, но, зная о маминой смерти, не придала этому значения. Честно говоря, отчёту детектива я сразу не поверил и самолично изучил сегодня все эти письма. Наверное, именно они меня так отрезвили...

– Что там такое было?!

– О, Анюта, много всего. Увы, то, что вы вчера слышали – это правда. Она не любила ни меня, ни моего отца, и не отрицала этого перед подругой. Это был стандартный брак по расчёту: она просто очень хотела жить в Европе и быть финансово обеспеченной. Конечно, от нас она изо всех сил старалась скрыть такое положение вещей, и в целом ей это неплохо удавалось, ведь за всё время она только однажды – вдумайся, только один раз за столько лет! – сорвалась, оскорбив при мне отца. В остальное время она была скромной и тихой, но, боже мой, что же на самом деле таилось у неё внутри! Читая её исповеди, я чувствовал, как пылают мои щёки и уши. Я сгорал от стыда за неё. Как выяснилось из контекста переписки, она не была верна моему отцу, о чём рассказывала в мельчайших подробностях и без признаков мук совести. Разумеется, она не хотела от него детей, именно поэтому их долгое время не было. Сначала она втайне принимала противозачаточные, делая вид, что искренне не понимает, по какой причине не наступает беременность, и зачем-то параллельно рассказывала папе сказки про нерождённую душу и походы в церковь. Не знаю, был ли в действительности тот аборт, но вместо общения с богом каждую неделю она ездила к любовнику.

– Это ужасно, Дориан. Вот где, оказывается, спрятан настоящий шкаф со скелетами. Как только у тебя хватило отваги в него заглянуть...

– Сам себе удивляюсь. Я поразительно спокоен. Да, мне было больно читать такое, но зато теперь я могу быть уверен, что те слова, сказанные мной в трансе – не вымысел, не плод моего воображения и, тем более, не происки обиженного абортированного брата. Сейчас, когда я понимаю, что его скорее всего не существует, мне гораздо легче.

– А что было потом? Ведь она всё же родила тебя. Это вышло случайно?

– Никакой случайности, всего лишь простая закономерность. Бизнес отца в то время резко пошёл в гору, и она поняла, что должна всё же родить ему ребёнка, чтобы прочнее привязать к себе – ведь он прямо-таки грезил мечтами о сыне. Это был холодный расчёт женщины, желающей удержать рядом с собой успешного мужчину. Расчёт, а не материнский инстинкт. После того, как она перестала пить таблетки, у неё было две беременности, завершившиеся выкидышем, и она до последнего надеялась, что в третий раз тоже ничего не получится, но меня каким-то образом всё же угораздило родиться. Неудивительно, что я всегда так сильно её раздражал, особенно в раннем детстве... Теперь мне абсолютно всё понятно, кроме одной вещи, хотя этот вопрос скорее риторический: чем мой папа заслужил такую жизнь? Чем он заслужил женщину-змею и сына-убийцу? Человек, искренне любивший свою супругу до последнего стука её сердца и продолжающий любить после смерти – в чём он провинился?.. Почему я унаследовал эти гадкие гены своей матери – атеистки, изменницы и истерички, ненавидящей детей? Почему я не пошёл в разумного, семейного отца, всю жизнь хранящего верность одной женщине? Почему во мне так много от неё и почти ничего от него?..

– Дориан, – прошептала я, аккуратно его перебивая. – В тебе есть и его качества тоже, и они на самом деле даже преобладают. Просто сейчас ты шокирован и поэтому видишь только негативное. Запасись терпением, милый, совсем скоро эта эмоциональная буря уляжется, ты посмотришь на всё спокойным взглядом и легко отделишь добродетели от пороков. Да, и запомни: нет таких генов, через которые могли бы передаваться модели поведения, это всё вымысел. Зато есть особенности воспитания, а ещё ожидания наших родителей – они ждут, что мы будем такими, какими они предпочли бы нас видеть, или же такими, какими они хотели стать сами, но по какой-то причине не смогли. С младенчества родители поощряют в нас в первую очередь те реакции, которые вписываются в рамки их жизненной позиции, и это с одной стороны радует, потому что любую такую, даже приобретённую в раннем детстве, модель поведения можно изменить. А с другой стороны, неизвестно ещё, что проще – быстро и не прикладывая усилий заглушить генетику с помощью лекарств или же долго и кропотливо перевоспитывать самого себя, используя только личные ресурсы – силу воли, целеустремлённость, терпимость, осознанность. Посмотри сам: психиатры пытались лечить тебя «волшебными таблетками» долгие годы – разве это возымело эффект? Значит, дело всё же не в наследственности, как ты думаешь?..

– Анечка, прошу, не оставляй меня больше одного, – вдруг взмолился он, тронутый моей пылкой, воодушевляющей речью. – Мне так не хватает твоего тепла рядом...

Я в свою очередь расчувствовалась и уверенно выпалила в ответ:

– Сегодня мы с Лондоном переезжаем к тебе!

Прошло около месяца с того момента, как мы с Дорианом съехались, а я, к своему же удивлению, до сих пор оставалась жива. Казалось, прекрасный принц, окрылённый доверием принцессы, смог окончательно приручить своего дракона и больше не конфликтовал с ним – спустил с короткого поводка как его, так и самого себя. Он больше не испытывал нужды скрываться в метафорической башне, отгораживаясь от мира работой, и вместе с тем его интерес к собственному делу возрос. Подобно своему отцу, который ради семьи начал вкладывать все силы в развитие бизнеса, он принялся активно совершенствовать и расширять «Роял Ричмонд банк». По утрам, бодрый и полный энтузиазма, он сначала подвозил меня до клиники, а потом уезжал к себе в офис, чтобы лично проконтролировать процессы выполнения им же поставленных срочных задач. В пять он снова приезжал за мной, и мы проводили вечер вместе. Иногда это была уже привычная нам культурная программа: рестораны, театры, выставки, кино – но чаще всё же мы предпочитали уединяться на борту его космического корабля и заниматься любовью до поздней ночи.

Когда время на настенных часах обнулялось, начиная отсчитывать минуты нового дня, Дориан, вымотанный моей ненасытностью и опьянённый бальзамом забвения, который источало всё моё тело, с извинениями откидывался на спину и незамедлительно погружался в дремоту. Почти сразу же на горизонте возникал дымчатый котёнок Лондон – важно вышагивая по коридору, он проникал в комнату, запрыгивал на кровать и с урчаниями сворачивался на груди у спящего хозяина. Наблюдая за ними, я испытывала неописуемое умиление, захватывающее меня настолько же сильно, как оргазм. В такие моменты покоя и тишины я была самой счастливой женщиной в мире.

Всецело увлечённая репетициями медового месяца, я совершенно позабыла про Мишу, а ведь мы ни разу не разговаривали с тех пор, как он узнал о нашем намерении съехаться – у меня всё никак не получалось выкроить хотя бы пару минут для телефонной беседы. В итоге мне стало совсем уж неловко перед коллегой за своё исчезновение, и едва только на работе возникло окно между плотно назначенными приёмами, я сама позвонила ему:

– Архангел, как там у тебя дела? Куда-то ты исчез! Ты случайно не обиделся?

– Разумеется нет, Галка! Что за разговоры! Я просто тут немного завертелся в круговороте жизни. Столько всего происходит... Но сам уже вот-вот хотел набрать. Тем более что нужно уточнить у тебя один организационный момент.

– Да? Давай уточнять! – я несказанно обрадовалась его позитивному настрою.

– А что если, – немного смущаясь, промолвил Миша, – я приеду к вам на свадьбу не один? Можете мне выбить приглашение на два лица?

– Конечно! – ответила я, ни секунды не сомневаясь, а потом, подумав, удивлённо спросила. – А с кем ты хочешь приехать?!

– Со своей... эмм... наверное, девушкой.

– Вот так поворот! – воскликнула я. – Ну-ка, колись, кто она? Как вы познакомились? Давно?!

– Около месяца назад. Викой зовут.

– И ты до сих пор молчал!

– Да я просто сам до недавних пор не понимал, в каких мы отношениях. Но, как потом выяснилось, всё это очень похоже на серьёзные чувства.

– Рассказывай же!

– Терпение, – деловито приструнил меня коллега. – Это случилось в один прекрасный рабочий денёк...