Глава 25. Жить и наслаждаться

Мы медленно шагали по тропинке того самого леса, в котором когда-то состоялся наш первый серьёзный разговор. На этот раз Дориан не был словоохотливым, он молчаливо и апатично водил головой по сторонам, с неохотой поддерживая мои попытки начать беседу. Украдкой наблюдая за ним, я признавала, что он был в неком изменённом состоянии сознания и в любой момент мог продемонстрировать приступ. По-хорошему, мне не следовало бы продолжать с ним общение, но любопытство пересиливало здравый смысл – я хотела разобраться в том, что на этот раз так сильно его взволновало. Изучив природу страха и агрессии, я была уверена, что его приступы всегда имели в своей основе тревогу – инстинкт самосохранения, по какой-то причине гипертрофированный до размеров ненависти ко всему живому.

Вдалеке виднелась наша скамеечка, робко выглядывающая из разросшихся кустов сирени. Дориан тоже приметил её и взглядом предложил мне, как и в ту ночь, остановиться здесь. Я кивнула и, сев с ним рядом, ждала, когда он решится поделиться со мной своими переживаниями. И вот наконец, с трудом контролируя своё учащённое дыхание, он заговорил:

– Аня, знаешь... у меня будут к тебе две небольшие просьбы. Или, наверное, правильнее назвать их «предложениями», потому что просить тебя о чём-то я не осмелюсь. Я долго не решался зарекаться о них, но ты сегодня удивительно благосклонна – уже приняла целых два опасных вызова, доверившись мне. Для меня это хороший знак, поэтому я всё же рискну.

– Значит, ты специально меня проверял? Приглашением сесть спереди и этой фразой про хорошую погоду?..

– Это получилось как-то случайно, не сердись на меня. Я действительно хотел привести тебя именно сюда, на эту лавочку, где ты однажды уже согласилась стать моей женщиной.

– Я не сержусь, Дориан. А о чём ты хотел меня попросить?

Он потёр подбородок, помолчал немного, подбирая слова, а затем произнёс уверенно:

– Во-первых, я хотел тебя попросить забыть всё, что я когда-либо говорил о своём отношении к семье. Я пересмотрел свои взгляды, и теперь это больше не актуально.

– Без проблем, – легко откликнулась я. Пока что сказанное им вовсе не ставило передо мной невыполнимых задач. – Договорились. А вторая просьба какая?

– А вторая... Ну, хорошо... – он глубоко вдохнул и задержал дыхание, его рука при этом скользнула под вырез пиджака. Мне сначала показалось, что Дориан плохо себя почувствовал и схватился за сердце, но он всего лишь вытащил что-то мелкое из нагрудного кармана. – Аня... Анюта, любимая, будь моей супругой!

«Ничего себе, – мысленно выпалила я, – вот это дежавю! Вот это день сурка! Второе предложение за месяц, удивительно! Интересно, что на них нашло?..»

Этими шутливыми фразами я попыталась минимизировать нагрузку на собственную психику, которая в тот момент трещала по швам, едва справляясь с зашкаливающей степенью шока. Пока я молчала, снижая интенсивность собственных эмоций, Дориан, разумеется, занервничал ещё сильнее. Теперь я понимала, что именно являлось причиной его тревог: с одной стороны ему страшно было открыться и получить отказ, а с другой – он боялся снова войти в ту ситуацию, которая закончилась смертью его любимой девушки. Он опасался повторить прошлый негативный опыт, воспоминания о котором с каждой секундой всё сильнее его пугали и вызывали нарастающую дереализацию.

Я увидела, как его пальцы, которыми он держал бархатную белую коробочку, начали подрагивать. Он нахмурился, черты его лица напряглись, уголки губ потянулись вверх, но это не было похоже на улыбку, скорее на хищный, уже знакомый мне, оскал. Я поспешно коснулась его ладони и забрала подарок, правда это уже не помогло ни мне, ни ему.

Как назло, парк в этот час оказался пустынным, поблизости никого, кроме нас, не было. Одновременно со мной оглянувшись по сторонам, он рассмеялся изменившимся голосом, мало похожим на человеческий, и похлопал себя по карманам брюк. Возникла интригующая пауза – он не нашёл там ножа – то ли не успел до сих пор купить новый, то ли умышленно выложил его перед встречей. С секунду он медлил, потом же, не планируя сдаваться, быстро метнулся ко мне. Его холодные руки сомкнулись на моей шее и теперь с недюжинной силой душили её.

В схеме, с помощью которой Архангельский учил меня преодолевать страх и панические атаки, всё было хорошо, не считая одного существенного минуса. Миша посоветовал мне составить список своих фобий и сознательно толкать себя на их переживание, начиная с самых крошечных и постепенно продвигаясь к более глобальным. Так вот, я прилежно следовала его рекомендациям и в итоге успешно разобралась со своими опасениями – со всеми, кроме одного. Единственное, что меня по-прежнему пугало – перспектива быть зверски растерзанной одержимым маньяком. Казалось бы, тут инстинкт самосохранения мог сыграть мне на руку, будучи полезным, однако, вы ведь помните, его у меня отшибло напрочь. Мне давно следовало остановиться в своей психотерапевтической практике, но я, гордая приобретёнными трофеями (мёртвыми головами своих прежних страхов), увлеклась. Мне стало любопытно, каким образом я – опытный борец с фобиями – поведу себя в этой, безусловно, смертельно опасной ситуации. А повела я себя вот как:

– Привет, малыш, – прохрипела я, без смущения подыгрывая легенде об убитом брате. – Я так рада снова тебя видеть!.. Кстати... а ты знаешь, что твоя мама мертва?

Удивительно, но антипод, ранее немногословный, на этот раз быстро вступил со мной в диалог. Рассерженно дыша, он поделился наболевшим:

– Этого не может быть, ты лжёшь! Я каждый раз убиваю её, а эта сука снова оживает! Я никак не могу ей отомстить!

Я не знала, за что именно Дориан собрался мстить матери, но временем для выяснения этих подробностей я не располагала – кислород неумолимо заканчивался. С усилием выдавливая из лёгких последнюю порцию воздуха, я поспешно объяснила:

– Это правда. Она мертва, не нужно больше мстить... Она заболела раком и умерла пять лет назад. Давай вместе сходим на её могилу?..

Ледяные руки вдруг ослабили свою хватку, а горящие гневом, широко раскрытые глаза погасли и закатились вверх. Дориан потерял сознание, его тело безвольно стекло на землю – он упал лицом вниз и теперь лежал, уткнувшись носом в траву. Я присела рядом с ним, развернула его голову вбок и положила правую руку на сонную артерию, проверяя пульс, второй же рукой я в этот момент растирала собственную, ноющую от боли шею. Сначала его сердце билось медленно и чётко – будто секундная стрелка часов, но не прошло и минуты, как оно начало ускоряться и в итоге забарабанило буквально пулемётной очередью. Я поняла, что он уже пришёл в себя и просто не решался подняться, чтобы посмотреть вокруг. Как Дориан когда-то говорил мне, после приступов ему всегда было страшно оглядываться по сторонам и видеть то, что он мог натворить. Подтверждая мои догадки, он снова уткнулся лицом в землю, его плечи начали трястись.

– Милый, всё хорошо, я с тобой, – шепнула я, стараясь не подавать вида, что до сих пор задыхаюсь. – Можешь открывать глаза. Он ничего мне не сделал, мы просто немного поговорили.

Я подобрала с земли белую коробочку, которую случайно выронила, когда он на меня набросился, стряхнула с неё пыль, а потом снова присела на лавочку. Дориан же, с трудом заставив своё плохо слушающееся тело встать на четвереньки, тихо пробормотал:

– Как я и предполагал, это было неудачной идеей.

Он потянулся, чтобы отобрать у меня свой подарок. Подобно Мише, он бы наверное тоже выкинул его куда-нибудь в кусты, но я вовремя отдёрнула руку, подняв её вверх:

– Подожди, я же ещё не сказала «да».

– Что?!.. – Дориан застыл передо мной на коленях и с нескрываемым удивлением смотрел мне в лицо, подумав, что ослышался.

Всё было уже решено, и никто на свете – ни доктора, ни священники, ни маньяки – не смогли бы отговорить меня от этого, возможно, смертельного движения вперёд. Обрыв плескался морскими волнами под моими ногами и ждал, когда я разбегусь и прыгну в туманную бездну. С видимым удовольствием глядя в глаза своему самому сильному страху, я твёрдо произнесла:

– Я согласна, Дориан.

С этого дня на моём безымянном пальце поселилось помолвочное кольцо с большим сияющим на солнце камнем. Продолжая идти наперекор своим страхам, мы назначили свадьбу на первое сентября. Ни о какой другой дате лично для меня речи не шло, потому что я безапелляционно решила переписать заново болезненную личную историю Дориана. Поколебавшись немного, он согласился со мной.

Изначально я не планировала сообщать Архангельскому, до каких масштабов дошла моя практика по работе с фобиями, но коллега сам всё разнюхал, благодаря тому же первому каналу:

– Ну, невеста, я тебя от всей души поздравляю! Надеюсь, ты и меня пригласишь?

– Мишка, откуда ты узнал?!

– От нечего делать снова включил новости, а там такое!..

– Что «такое»? – опасливо переспросила я.

– Владелец развивающегося быстрыми темпами «Роял Ричмонд банка» Дориан Белл обручён с некой Анной Галкиной, собственницей сети широкопрофильных медицинских центров.

– Чего-о? – я взвыла от очередной идиотской утки, сочинённой репортёрами. – Какой ещё собственницей?!..

– Ну, приукрасили немного, с кем не бывает, – хохотнул коллега. – В принципе, с медициной твоя деятельность отдалённо связана. Более того, если я правильно помню, ты в этом центре и работаешь.

– Бред какой-то. Надо уточнить у Дориана, пусть они внесут коррективы в сюжет, а то неудобно.

– Я бы на твоём месте ничего не менял, так звучит интереснее! Кстати, я вынужден тебе нажаловаться на твоего жениха.

– А что случилось?!

– Ты только вообрази, вчера днём он заявился ко мне в больницу, прямо посреди смены...

– Очень интересно!..

– Не знаю, каким образом ему удалось пройти через охрану, но это ещё цветочки. Он остановил меня на посту медсестры – к счастью, её на месте не было – кинул на стол ПТС от моего форда и будто бы вскользь упомянул, что только что закрыл на него кредит. Нет, ты представляешь, какая наглость?!

– Да, странно. А зачем он это сделал?

– Чистой воды шантаж! Он просит меня ему помочь.

– В чём?!

– Всё в том же, решил снова обратиться со своим набором диагнозов к специалисту и по нелепой случайности выбрал меня. Пришлось ему объяснять, что схему лечения я составил ещё два с половиной года назад, и, судя по дальнейшему прогрессированию болезни, она оказалась неэффективной, а ничего другого я не умею.

– А он?

– Настоял на том, что мы должны попробовать гипноз.

– Ого! И ты согласился?

– А что мне оставалось?.. Галкина, я же правда хочу, чтобы ты была счастлива! Невесту мы уже вылечили, теперь возьмёмся за жениха. Но не расслабляйся, ты мне тоже будешь нужна. Если мне удастся с ним сработаться, то через три-четыре сеанса нам понадобится принцесса в качестве приманки для дракона.

– Хорошо, – сказала я растерянно. – Конечно, я не против.

Вечером, за ужином в ресторане, я пересказала будущему мужу содержимое новостного сюжета, пытаясь уточнить, что бы это могло значить.

– А, ну да, – спокойно ответил Дориан, разрезая ножом куриное филе в своём салате. – Я забыл сказать, что на днях купил для тебя ту самую сеть клиник. Игорь решил продать этот актив, а оставлять свою невесту трудиться под чьим-то чужим руководством я не посмел. Теперь все бумаги оформлены на тебя, ты сама себе хозяйка.

– Ничего себе! Но зачем на меня? Почему ты на себя их не оформил? – захваченная изумлением, я даже не спросила у него, с каких пор он завязал с вегетарианством.

– Мне оно ни к чему. Я и одним «Роял Ричмондом» сыт сполна, тем более что банк, оправившись от недавней атаки, и правда разрастается стремительными темпами. Если ты не захочешь сама руководить этим бизнесом, то, без проблем, я могу посоветовать тебе нескольких людей, хорошо зарекомендовавших себя в управлении.

– Дориан, пошёл уже четвёртый год с момента нашего знакомства, но ты, как и в день нашей встречи, не перестаёшь меня удивлять...

Надо сказать, он ни словом не обмолвился про то, что начал проходить курс сеансов гипноза. Сама же я решила не начинать с ним эту тему, чтобы не подставлять Архангельского, который в подробностях отчитывался мне о каждой их сессии, тем самым сознательно нарушая принцип конфиденциальности. Через несколько дней Миша с нескрываемой гордостью сообщил, что, несмотря на сомнения по поводу этого предприятия, ему удалось установить с пациентом раппорт *, и вскоре всё будет готово для проведения возрастной регрессии. Коллега по-прежнему был уверен, что травму Дориана следует искать в раннем детстве, да и сам Дориан, судя по всему, считал так же – именно поэтому он и предложил Мише поработать с ним в трансе.

Проводить сеанс с участием «приманки» – то есть меня – было решено в той самой клинике, которая недавно перешла ко мне во владение. Мы условились собраться в моём кабинете после девяти часов вечера, когда приём пациентов будет закончен, и сразу же начать. Однако Миша по какой-то причине опаздывал, благодаря чему у нас было время немного обсудить предстоящее событие наедине. Вернее, говорил преимущественно Дориан:

– Знаешь, – произнёс он, обняв меня сзади за плечи, – я сначала противился тому, чтобы ты присутствовала на наших сессиях, так как боялся тебе навредить, но сейчас я на удивление спокоен. Я полностью доверяю Михаилу и убежден, что, в отличие от лондонского психотерапевта, он справится со мной даже при отсутствии у него учёной степени или долгих лет практики. У него есть нечто более ценное, чем звание и опыт. Он очень сильно тебя любит. Ради тебя он великодушно готов копаться в подсознании своего лютого врага – это о многом говорит. Я раньше никогда не видел человека настолько очарованного женщиной, самоотверженного, буквально одержимого, но одновременно предельно осознанного, не теряющего способности эффективно мыслить и действовать в любых условиях. Вот что значит настоящий специалист – я им искренне восхищаюсь!

Я не успела ничего ответить – в кабинет вошёл Архангельский, и хвалебный монолог прервался. Коллега скромно улыбнулся нам, кивнул в знак приветствия, повесил рюкзак на одно из кресел и тут же, без лишних фраз, начал приготовления к эксперименту. Несмотря на то, что за окнами уже было довольно темно, он плотно задёрнул шторы и погасил верхний свет, оставляя горящими только два настенных светильника. Немного подумав, он передвинул кушетку, разворачивая её от окна, а затем поставил напротив неё кресло и жестом предложил мне устроиться там – лицом к лицу с Дорианом. После этого он запер дверь кабинета на ключ и показательно опустил его в свой карман:

– Ну, вот теперь можно и начинать, – невозмутимо подытожил он.

Встретившись с ним глазами, я взглядом задала немой вопрос по поводу его последнего действия. Мне было интересно, не вызовет ли закрытая на замок дверь волнения у Дориана, но Миша не испытывал никаких сомнений в правильности своего поступка. Терпеливо, с доброжелательной интонацией супервизора, он пояснил менее осведомлённой коллеге:

– Некоторые пациенты чувствуют себя более уверенно в том случае, если знают, что во время сеанса их никто не потревожит. И хотя в здании клиники никого нет, мы не можем отрицать вероятности каких-либо форс-мажорных визитов, – в этот момент, стоя за спиной у Дориана, он вытащил из своей джинсовки внушительных размеров шприц – на десять кубов, не меньше – а следом за ним несколько ампул разного калибра. Покрутив ими в воздухе, он поспешно убрал всё обратно, снова поднял на меня глаза и иронично подмигнул. Наверное, он хотел заодно успокоить ещё и «приманку»: наглядно продемонстрировать, что в случае, если ситуация выйдет из-под контроля, в ход немедленно будут пущены средства радикальной терапии.

Подождав, пока все удобно устроятся, Миша попросил Дориана закрыть глаза и принялся убаюкивать его неторопливым, понизившимся голосом. Надо сказать, что одно только погружение в транс заняло у него довольно много времени, не менее получаса, а то и дольше. Следом за пациентом, я сама чуть было не уснула – так хорошо меня расслабляла размеренная, профессионально-монотонная речь Архангельского. Я практически уже клевала носом, когда, наконец, коллега сжалился над нами и счёл возможным начать регрессию:

– Сейчас я хочу попросить тебя вернуться в свой родной дом в Лондоне, – спокойно, но участливо предложил Миша. – Попробуй полностью перенестись туда. Оставь Дориана в этой комнате, он уснул и теперь спокойно отдыхает. Возьми с собой только мой голос, который будет изредка тебя направлять. Я пока ещё не знаю, что мы увидим во время твоего путешествия домой, вполне возможно, что к тебе придут воспоминания из твоего детства, ведь ты рос в этом доме столько лет, с самого твоего рождения. Может быть, на какое-то время ты снова станешь беззаботным маленьким мальчиком – это очень хорошо. Пусть память о важных событиях детства свободно открывается перед тобой и легко превращается в слова. Если же в процессе разговора ты почувствуешь прикосновение к своей правой руке, ты поймёшь, что информация, которая в этот момент звучит, очень полезна для тебя. Ты постараешься её запомнить и прочувствовать, а затем максимально плавно снова станешь взрослым и, осознанно оглядываясь назад, ещё раз оценишь свои вспоминания уже со стороны... А теперь отвори неторопливо входную дверь своего дома. Переступи его порог. Что ты чувствуешь? Может быть, ты скучал по нему?

– Да, – глухим голосом откликнулся Дориан. – Я часто по нему скучаю. Каждый раз, когда я приезжаю, у меня так мало времени...

– Сейчас мы не ограничены временем. Мы останемся тут ровно настолько, насколько нам будет необходимо. Итак, ты медленно входишь в свой дом и осматриваешься по сторонам. Что ты видишь вокруг себя?

– Темно. Поздний вечер, прислуга уже спит, освещение погашено. Двери в комнаты закрыты. Из гостиной доносится лёгкий треск, снизу под дверью видна полоска тусклого света. Наверное, папа читает у камина, – на губах Дориана появилась слабая улыбка. – Я хочу зайти к нему.

– Прекрасно, сделай это. Ты открываешь дверь гостиной, подходишь к нему, садишься рядом у огня. Тебе тепло, уютно, треск пламени и его медленный танец расслабляют и умиротворяют тебя. Может быть, на улице сейчас идёт дождь?

– Да, я слышу, как капли барабанят по подоконнику.

– Отлично!.. Сначала тебе казалось, что у папы в руках книга, но теперь, когда ты пригляделся, ты можешь видеть ваш старый семейный альбом. В нём твои детские фотографии, папа предлагает пересмотреть их вместе. Он просит тебя рассказать ему о них. Ты так давно не находил нигде этот альбом, что, может быть, сейчас совсем не помнишь, какие моменты он хранит в себе – это нормально. Просто наблюдай, и очень скоро сюжеты проявятся в памяти. Альбом открывается перед тобой с конца, с самых свежих снимков. Изучи их в деталях, погрузись в них. Пусть события приобретут краски, раскроются как ожившее кино... Тебе удаётся что-то рассмотреть?

– Да. Я уже вижу первое фото.

– Очень хорошо. Сколько тебе лет? Где ты находишься?..

В течение последующего часа мы вместе прослушали штук десять историй из его прошлого, относящихся к разным временным периодам: начиная с выпускного вечера в школе и заканчивая довольно яркими воспоминаниями двух-трёхгодовалого возраста. Поначалу Дориан с трудом вспоминал подробности, но Миша своими последовательными вопросами, будто крючком, вытаскивал из его подсознания всё новые и новые изнаночные петли забытых эмоций.

Вопреки моим ожиданиям, мы не услышали ничего особенно провокационного. Да, Дориан упомянул, помимо всего прочего, и о той самой истории, когда он чуть было не ударил мать. На этот раз он даже смог вспомнить, что именно его рассердило: мама позволила себе неодобрительно высказаться в адрес отца – буквально оскорбила Белла-старшего, а сын-подросток вступил с ней в спор, и, слово за слово, они поругались. На следующий день она оттаяла и попросила у Дориана прощения, признав свою неправоту, таким образом конфликт был быстро решён.

Откровенно зевая во весь рот, я понимала, что мы вряд ли доберёмся в этот раз до искомой психологической травмы. Утомлённая долгим неподвижным сидением, я начала подавать Мише знаки, чтобы он поскорее закруглялся, но коллега, казалось, не замечал моей пантомимы. Дориана тем временем занесло уже в глубокое детство. В приподнятом, воодушевлённом настроении, которое так свойственно маленькому ребёнку, он с энтузиазмом вещал:

– Сейчас весна, раннее утро. Я дома. В моей комнате светло, на улице громко щебечут птицы. Из приоткрытого окна струится свежий весенний воздух, по потолку разливается мягкий солнечный свет. Я только что проснулся, лежу в кроватке и смотрю вверх. Мне полгода, не больше. У меня что-то болит во рту и из-за этого постоянно течёт слюна. Иногда я даже захлёбываюсь. Поэтому я и проснулся. Я кашляю, мне хочется встать, но я пока не умею. Я зову мать. Я чувствую, что она может мне помочь.

– Очень интересно. Что происходит дальше?

– Мама влетает в мою комнату, хлопнув дверью. Я рад её видеть. Я умолкаю и начинаю улыбаться. На ней только ночная сорочка, её волосы растрёпаны ото сна, брови нахмурены. Она сердится, говорит со мной громко и отрывисто.

– Что именно она говорит? Ты слышишь?

– Да, но я не понимаю слов. Я просто чувствую, как воздух сотрясается резкими фразами. Мне становится неуютно.

– Хорошо. А можешь попробовать сейчас произнести эти фразы следом за ней?

– Да, могу.

– Попробуй.

– Она говорит... Что тебе опять... от меня нужно... Неужели... до конца своих дней... я должна буду... подтирать тебе... слюни.

– Замечательно! Что-то ещё она произносит?

– Да, – покладисто ответил Дориан и продекламировал с абсолютно безразличной интонацией, будто бы он и правда не понимал смысла сказанного. – Я тебя ненавижу... Чего ты опять орёшь... Как же хочется умереть, чтобы наконец-то выспаться... Господи, почему ты оказался таким живучим... Это ты должен был сдохнуть... Ты. А я – жить и наслаждаться жизнью...

_________

* Раппорт – термин из психологии, подразумевает установление доверительных отношений между специалистом и клиентом.