Глава 20. Этот дождь - до последней капли мой

Разве не этим важным событием в своей жизни грезит каждая незамужняя барышня? Предложение руки и сердца, да ещё и такое искреннее – безусловно, это та самая заветная мечта, к которой стремится всем своим существом любая добропорядочная девушка. Вот оно – настоящее женское счастье. Быть нужной, быть оцененной по достоинству, быть желанной и любимой...

Взяв протянутую Мишей бархатную коробочку, я повертела её в руках, открыла и незамедлительно воскликнула:

– Какая красота!..

– Нет, это всего лишь условность. Истинная красота сейчас стоит передо мной. Извини, что я не на коленях, очень хотелось видеть твои глаза...

– Миша, я так тронута... – у меня не было больше слов, одни только эмоции.

Он нерешительно и очень нежно провёл подрагивающей рукой по моей щеке, приблизился, поцеловал в ямочку рядом со скулой. Я инстинктивно сделала глубокий вдох и незамедлительно ощутила резкую, почти физическую боль, пронзившую меня насквозь. Обратно по венам в моё сердце, вместо прежнего исцеляющего тепла, лился из прокуренных лёгких смертельный яд. Меня охватило невыносимое чувство обречённости. Мой рот предательски искривился, его уголки опустились вниз, и как я ни старалась пересилить поднимающийся во мне внутренний протест, замаскировать его не получалось. Миша же тем временем всё-таки поборол своё смущение и отважился поцеловать меня в губы, но у него ничего не вышло – я в последний момент опустила голову, слегка отвернулась и тут же взорвалась слезами отчаяния.

Я закрыла лицо руками и рыдала, задыхаясь и судорожно всхлипывая. Увы, несмотря на всё моё желание начать жить по-новому, я ничего не могла сделать с призраком любви к Дориану. Похоже, что я до сих пор принадлежала только ему и на каком-то глубоком подсознательном уровне отказывалась принадлежать кому-то другому.

– Боже мой, Аня, я... Прости меня! Какой дурак, что же я наделал!.. – в смятении проговорил Миша, отступив на шаг назад. – Мы столько работали над твоим эмоциональным здоровьем, а теперь один неосторожный жест – и весь терапевтический эффект коту под хвост... Аня, пожалуйста, не плачь так! Забудь мои слова!

Он выхватил у меня из рук коробочку с кольцом, захлопнул её и, не раздумывая, вышвырнул прочь с балкона. Столь отважный и отчаянный шаг – не менее отчаянный, чем само предложение – немного утихомирил меня и разом отвлёк от душевных терзаний. Я в изумлении подняла на Мишу зарёванные глаза, а он, пользуясь паузой, затараторил:

– Аня, я совершил огромную ошибку! Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь! Ты любишь другого человека. Возможно, мне и хотелось бы, чтобы этих чувств к нему у тебя не было, но они есть, и не считаться с ними невозможно. Ты поступаешь правильно, что прислушиваешься к себе. Спасибо тебе за то, что ты честна со мной! Я верю, ты обязательно будешь счастлива, уже очень скоро, вот увидишь! Всё пройдёт, любая боль рано или поздно отступает. Если сможешь, пожалуйста, сотри этот день из памяти. Пусть всё будет, как прежде?.. Позволь мне снова быть другом? Я никогда не откажусь от тебя и всегда буду рядом, если это потребуется. Мне не нужно ничего взамен! Просто разреши мне снова стать твоим коллегой и товарищем...

Его брови жалостливо выгнулись, он ссутулился сильнее обычного, а раскрытые ладони растерянно зависли в воздухе в позе просящего. Так и не дождавшись от меня какого-либо ответа, он потерянно уронил руки – они безвольно, словно у марионетки, упали вдоль тела – и с тихим «Прости!» ушёл, беззвучно прикрыв за собой входную дверь.

В последующую неделю количество выкуриваемых мной в день сигарет возросло с пяти до целой пачки. Моё разрушительное хобби надёжно отгородило меня от мира плотной стеной сизого терпко-пахнущего тумана. Таким образом я избегала общения с кем бы то ни было – буквально затыкала свой рот глубокими затяжками, чтобы никто не мог поговорить со мной и, тем более, поцеловать. Осталось только вставить по паре сигарет в уши, чтобы наглядно продемонстрировать высшую степень изоляции, к которой я стремилась.

Я не знала, справедливо ли я поступаю с Мишей, и, сколько бы раз ни прокручивала эту ситуацию в голове, не могла прийти к однозначному ответу. Что было бы правильнее: прислушаться к его просьбе, забыть это признание и продолжить дружеское общение так, будто ничего не произошло? Или навсегда прервать любую связь, в том числе товарищескую, чтобы постоянным присутствием в его жизни не делать ему больнее, напоминая о неразделённой любви?.. А может мне и вовсе следовало выйти за него замуж, пожертвовав своими принципами ради счастья человека, не раз помогавшего мне и вытаскивавшего из серьёзных жизненных передряг? Похоже, я снова нуждалась в консультации профессионала, но моего супервизора, всегда дающего чёткие и лаконичные советы, рядом больше не было...

Я чувствовала себя внутренне одинокой, непонятой и покинутой кем-то очень важным – ангелом-хранителем, духовным наставником или даже Богом. Будто бы небеса напрочь забыли обо мне и больше не присматривали за мной свыше, сняли с меня свою невидимую защиту от земного зла. Конечно же, преисподняя просто не могла этим не воспользоваться. Один известный мне демон, обладающий удивительно острым нюхом, интуитивно прознал о беззащитности любимой жертвы и снова материализовался в моей жизни.

Однажды поздним вечером, заварив себе чай, я стояла у книжного стеллажа, выбирая, что бы почитать. За окном бушевала майская гроза – самая подходящая погода для того, чтобы укутаться в плед с кружкой горячего напитка и каким-нибудь увлекательным закрученным романом. В неторопливых раздумьях скользя глазами по надписям на корешках, я вдруг почувствовала в кармане домашних джинсов бодрую вибрацию мобильного. Одновременно с этим мой взгляд, будто бы пойманный с поличным, застыл как вкопанный на одной из обложек. «Френсис Скотт Фицджеральд. Ночь нежна», – машинально прочла я.

За окном очень символически прогрохотал раскатистый гром, и где-то далеко завыла сирена скорой помощи. Мои руки, под влиянием резко нахлынувших неописуемых чувств, как загипнотизированные потянулись к книге, я раскрыла её – в первый раз за всё то время, которое она простояла у меня на полке. С тех пор, как Дориан подарил мне её, я так ею и не заинтересовалась, как-то не находилось времени, да и, более того, я ведь уже подсмотрела концовку. Сейчас же, открыв её с первой главы, как положено, я наткнулась на ранее незамеченную мной надпись на форзаце. От руки, размашистым артистичным почерком там было выведено:

«Настоящий Психиатр – не тот, кто умеет ставить уколы или выписывать таблетки, а тот, кто за шифрами клинических диагнозов может различить, рассмотреть и бесстрашно дотронуться до раненной человеческой Психеи *, чтобы исцелить её заживляющим бальзамом, сочащимся из собственного сердца. Желаю тебе душевной отваги и успеха в твоей нелёгкой профессии!»

Тем временем, телефон в моём кармане продолжал вибрировать – собеседник терпеливо ждал, пока я отвечу на его вызов. Меня начали терзать смутные подозрения, мне казалось, я догадывалась, кто это мог быть. Сделав глубокий вдох и не выпуская книгу из рук, я посмотрела на дисплей: имя абонента не определялось, потому что я несколько месяцев назад удалила этот номер из своей записной книжки, но, конечно же, я узнавала его без лишних слов. Интересно, что снова хочет от меня эта, без сомнения, израненная, но невозвратимо пропащая душа?..

– Алло?

– Анюта, ты помнишь тот мост через МКАД у нулевого километра?

Постановка вопроса настолько меня поразила, что все возможные резкие слова, которые я ранее хотела ему высказать, разом улетучились из моей головы.

– Дориан, там... дождь, – едва слышно проговорила я. – Ты... ведь можешь промокнуть. Заболеешь.

– Заболею? – он хмыкнул, а потом незамедлительно шмыгнул носом. – Пустяки.

– Что ты там делаешь? – всё же я решилась задать прямой вопрос.

– Сам не знаю. Ноги принесли меня сюда и не сообщили, зачем. Наверное, мне просто очень понравилось гулять тут с тобой, тогда, три года назад. Ты хотела показать мне, как ночью светится ваш район сверху, помнишь?

– Да, конечно...

– Так вот, он по-прежнему так же ярко сверкает. Очень красиво!

Было что-то в интонации его голоса, что заставило меня переживать за его сохранность. Он говорил с несвойственным для него отрешением, не подбирая слов, не следя за манерностью речи. Да и вообще, Дориан всегда стремился скорее к отдалению от меня и никогда не начинал общение по собственной инициативе, как сейчас, и это в очередной раз подтверждало исключительную значимость, которую для него имела текущая ситуация. Я почувствовала, что сейчас он позвонил мне не ради того, чтобы снова попытаться меня вернуть, а за профессиональной помощью. Он впервые обратился ко мне не как к любимой девушке, а как к тому самому психиатру с большой буквы, которого всегда во мне видел. Он просил у моего сердца немного бальзама забвения для своей кровоточащей, страдающей души.

– Дориан, послушай, возвращайся домой! Не выдумывай ерунды. Ты меня слышишь?

– А тебе каким-то чудесным образом всегда известно, что находится у меня в голове, – с апатичным удивлением заметил он. – Действительно, я стою тут уже минут двадцать и философствую о всякой чепухе. На самом деле я в какой-то момент сам испугался собственных мыслей. Мне кажется, я прежде ни разу не был настроен так решительно...

– Милый, я сейчас к тебе приду, дождись меня, хорошо? Я быстро!

– Нет, что ты. Погода сегодня действительно плохая. Оставайся дома.

– Ничего страшного. Я возьму зонтик, и мы вместе ещё раз посмотрим на наши огоньки.

– Тут правда очень сыро и лужи по колено. Я не хочу, чтобы ты простудилась. Береги себя, не выходи. Сегодня небо льёт исключительно для меня. Этот дождь – до последней капли мой. И судьбой уготовано мне мокнуть под ним в одиночку.

– Дориан...

– Анечка, прости меня за всё...

В трубке вдруг громко зашумел ветер, потом послышался звук лёгкого удара, и связь прервалась. Я вся похолодела, кровь буквально остановилась в моих венах. Плохо слушающимися пальцами я немедленно перезвонила ему и теперь с замиранием сердца внимала протяжным гудкам. От нервного напряжения мне перестало хватать воздуха. Непроизвольно уронив книгу, я с телефоном выбежала на балкон и свободной рукой цепко схватилась за мокрые перила, с которых струйками стекала вода. Мои ноги подкашивались, я едва не падала от страха, полагая, что случилось что-то непоправимое.

– Анюта, наверное я тебя напугал, – внезапно раздалось в динамике, когда я уже потеряла последнюю надежду. Шум дождя и едущих по мокрой трассе автомобилей стал слышен отчётливее, а тихого голоса Дориана я почти не различала. – Всё в порядке, просто я наклонился через ограждение, чтобы посмотреть вниз на дорогу, и у меня выскочила из уха гарнитура. Она упала прямо на проезжую часть, как глупо получилось...

– Дориан, я тебя умоляю, отойди оттуда! Давай с тобой поговорим? Или, если хочешь, просто помолчим на линии?

– С радостью.

– Только вернись в машину, ладно? Ты наверняка продрог до ниточки. У нас тут настоящий ливень.

– Хорошо. За себя я не переживаю, но телефон долго не протянет под таким дождём. Расскажешь мне что-нибудь? Что угодно...

Я тоже вернулась в комнату, опустилась в кресло и, наконец, укуталась пледом. Запланированный сценарий вечера, немного отклонившись от курса, снова вошёл в намеченную колею, только в руках у меня вместо книги был мобильный.

Сначала нам трудно было подстроиться друг под друга, будто бы мы забыли, как это – открыто, эмоционально, по душам разговаривать. Но не прошло и пяти минут, и вот уже мы, словно два подростка, тарахтели обо всём на свете и получали от этого колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие:

– Представляешь, а у соседки кошка недавно котят нагуляла!..

– Да ты что? – с лёгким весельем переспросил он. – Где она умудрилась в такую холодрыгу!

– Ага, точно! Я одного себе взяла. Не удержалась.

– Да? Здорово! Какого цвета?

– Серый. Дымчатый такой... Я его назвала Лондон. Потом отправлю фотку, покажу его тебе!

– Ох, Анюта!.. Если бы ты только знала, как я хочу однажды показать тебе свой Лондон! И не по фото, а в реальности...

Мы помолчали немного, а потом тема снова резко переключилась сама собой:

– А я машину разбил, представляешь! За шестнадцать лет первая авария.

– Ничего себе! Бентли?

– Ага. Но уже починил.

– Как ты умудрился? Сам не поранился?

– Нет, что мне сделается. А вот нервы потрепал одной дамочке... Аня, можно я всё-таки тебе исповедаюсь?

– Ты скажешь тоже! В чём?

– Как я с ней познакомился.

Его голос на слове «ней» соскочил ниже и стал звучать более глухо. Я поняла, что его до сих пор гложут угрызения совести, и ответила, рассеивая все сомнения:

– Конечно. Мне на самом деле очень интересно взглянуть на эту историю со всех сторон.

– Спасибо тебе!.. Знаешь, я никогда не подумал бы искать её специально. В последнее время я вообще почти не выходил из дома и уж тем более не посещал светских вечеринок, участвовать в которых она, в отличие от меня, была большой любительницей. Всё произошло до невозможного случайно. В тот период я очень сильно скучал по тебе и остро переживал наше расставание. Я боялся обострения болезни на нервной почве и поэтому принимал двойную дозу лекарств. Возможно, именно из-за них я был таким заторможенным и невнимательным. Однажды я ехал в офис и на одном из светофоров перепутал педали тормоза и газа. Я должен был остановиться, потому что горел красный свет, но, витая где-то далеко в своих тоскливых мыслях, я вместо этого прибавил оборотов и на высокой скорости впечатался в стоящую впереди машину.

__________

* Психея – душа. (др.-греч.)