Глава 19. Предать забвению прошлое

Мне стало немного поспокойнее за Мишу – как минимум, я была уверена, что он стал высыпаться, освобождённый от обязанности вскакивать ко мне ночами как к маленькому ребёнку. С тех пор он только однажды наблюдал мой приступ, да и то по чистой случайности. Встав ночью в туалет, он столкнулся в санузле со мной – я пошла туда, чтобы умыться холодной водой в попытке прогнать очередную дурноту.

– У тебя сейчас прекрасное состояние, – ничего не спрашивая, вдруг с ходу сообщил коллега. – Можно я с тобой поговорю немного? Ты не ложишься сейчас?

– Куда там... Ещё как минимум полчаса у нас есть.

– Шикарно! Но хватит и пятнадцати-двадцати минут.

Положив меня в кровать и накрыв одеялом, он сел рядом прямо на пол и заговорил со мной глухим, буквально убаюкивающим голосом:

– Я хочу, чтобы ты сейчас закрыла глаза и кое-что себе представила.

– Это что, гипноз? – осведомлённо уточнила я.

– Нет-нет, просто небольшая визуализация. Ничего сложного. Закрыла? Теперь попробуй представить себе море. Перенесись туда, полюбуйся им. Оно серо-синего цвета, чистое и довольно спокойное. Тихо шумит прибой. Шторма нет, только иногда пенящиеся волны, размеренно покачиваясь, бьют по прибрежным камням. Они сталкиваются с берегом, разбиваются на мелкие капельки, ненадолго взлетая в воздух, а потом снова мягко опускаются вниз, обратно в море. Снова вздымаются вверх и снова опускаются. Снова и снова... Удаётся представить?

– Да.

– Хорошо. Рядом с морем находится высоченная серая скала – метров пятьдесят, а может и больше. Она достаточно крутая, резко поднимается ввысь, а сверху плоская, так что на ней можно стоять. Именно там, на самом её пике, ты и находишься. Застыла неподвижно и смотришь с утёса вниз, в море. Видишь себя там?

– Вижу.

– Отлично. Что ты чувствуешь? Голова кружится? Боязно?

– Немного.

– Продолжай смотреть на эти волны, вглядывайся в глубину. Подойди поближе и наклонись немного вперёд. Ощути, что в любую секунду, стоит только подуть слабому ветру, можешь потерять равновесие, а схватиться тебе будет не за что, рядом нет ни травинки. Ты упадёшь и разобьёшься насмерть. Ну как, холодок идёт по спине?

– Да, страшновато.

– Очень хорошо. Слушая шум волн и созерцая их, ты немного забылась и не заметила, что сзади к тебе приближается некий человек. Сначала он двигался беззвучно, но потом вдруг споткнулся. Раздался шорох – он случайно пнул ногой мелкий камушек, и тот полетел с обрыва в воду. Ты резко оборачиваешься и сталкиваешься с человеком практически лицом к лицу. Он выглядит пугающе: у него агрессивный взгляд, растрёпанные волосы, безумная улыбка. Он стоит в нескольких шагах от тебя, тяжело дыша, тянет к тебе руки с кривыми костлявыми пальцами. Его тело подалось вперёд, он в любой момент готов наброситься. Он животное, он обладает нечеловеческой силой, сопротивляться ему бесполезно, но ты всё равно решаешься вступить в эту схватку. Ты буквально подбегаешь к нему, отдаляясь от обрыва. Сначала ты пытаешься пообщаться с ним, отговорить его от нападения, но он не понимает твоих слов. В его глазах – жажда твоей крови, и ничто другое его не удовлетворит. Тогда ты пытаешься убежать, но он крепко хватает тебя за локти и вместе с тобой начинает двигаться к краю утёса. Ты понимаешь, что тебе не вырваться. Ты дрожишь всем телом, кричишь что-то ему в лицо, зовёшь на помощь, пытаешься высвободиться, но ничего не действует. Приближаясь, он с каждым шагом толкает тебя всё ближе к обрыву, заставляет пятиться назад. Ты пятишься и пятишься, не сводя с него расширенных, до смерти испуганных зрачков. Ты вся объята ужасом и уже простилась с жизнью. Он делает ещё шаг вперёд, ты инстинктивно отступаешь, и тут скала заканчивается. Ты падаешь в море.

Миша сделал паузу, дав мне время прочувствовать эти эмоции, а потом спокойно продолжил:

– Так как ты стояла спиной к обрыву, и тебя, к тому же, толкнули, ты упала очень неудачно. Ты ударилась затылком об острый каменный выступ и с огромной высоты полетела в воду. Ты захлебнулась и поначалу чуть было не утонула, но потом всё же чудом очнулась, откашлялась и с огромным трудом выплыла на берег. Ты стоишь на берегу, промокшая до нитки. Тебе холодно, больно, по затылку стекает кровь, тебя всю трясёт. Что-то жжётся в груди, а конечности неприятно пульсируют и немеют. Что ты думаешь в этот момент о мире? О себе самой? О своём будущем?

Так как он описывал уже привычные для меня состояния и ощущения, ответ на этот вопрос дался мне довольно легко:

– Я чувствую себя жертвой обстоятельств.

– Прекрасно. Что-то ещё? Как насчёт мира?

– Мир – это пугающее, опасное место, где всё решает случай, а от моих действий ничего не зависит. Сколько бы я ни кричала, ни умоляла, ни пыталась спастись – всё бесполезно. Я слабая, беспомощная, я не управляю своей жизнью. И я понимаю, что в моём будущем будет полно таких трудных ситуаций, где я ничего не смогу сделать, чтобы не страдать. Жизнь так и будет постоянно пинать меня с обрыва. Довольно мерзкое ощущение, – добавила я, немного подумав.

– Замечательно. Очень хорошо. А теперь представь, что у тебя в руках есть машина времени и отмотай события назад. Вернись в ту точку, откуда мы начали. Ты снова стоишь на пике скалы, а на тебя надвигается ссутулившийся бесноватый тип, брызжет слюной, рычит. Ты поворачиваешься к нему и смотришь в его разъярённые глаза. Ты понимаешь, что он хочет только одного – твоей смерти. Казалось бы, безвыходная ситуация. И тут ты вдруг улыбаешься ему прямо в лицо и произносишь следующую фразу: «Сэр, Вы, должно быть, хотите столкнуть меня? О, я Вас понимаю. Но, уверяю, Вам не следует утруждать себя, я сделаю это сама!» Не дожидаясь, пока он подойдёт так близко, чтобы ощущалось его зловонное дыхание, ты отворачиваешься от него, складываешь руки домиком и прыгаешь с обрыва.

Он снова прервался ненадолго, позволяя переварить его слова. Тишина, наполнившая мою комнату, нарушалась только размеренным тиканьем настенных часов.

– Да, в этом случае ты также упала с большой высоты, но ты могла контролировать свой полёт. Приняв позу ныряльщика, ты смягчила своё падение и минимизировала травмы. Ты безболезненно погрузилась в воду и тут же легко выплыла на поверхность. Выйдя на берег, ты по-прежнему ощущаешь холод и дрожь – ведь ты промокла. Возможно, твоё сердце, взволнованное пережитым, стучит чаще обычного, а руки и ноги плохо тебя слушаются. Как ты теперь воспринимаешь случившуюся ситуацию? Что-то изменилось?

– Да. Как интересно...

– Поделишься?

– Я чувствую себя в каком-то роде победительницей. Было страшно, но я при этом не потеряла способность здраво мыслить и разумно действовать, поэтому смогла без серьёзных травм выйти из ситуации. Я не паниковала, не просила о помощи, не вступала в борьбу, и именно это мне помогло. Я понимаю, что мне сейчас физически дискомфортно, но знаю, что скоро это пройдёт без следа, и жизнь продолжится. Поэтому меня не волнуют эти неприятные ощущения. Это какое-то в корне другое осознание.

– Превосходно. Ты большая умница. А мир по-прежнему тебя пугает?

– Не так сильно, как в прошлый раз. Я поняла, что если постараться, то можно найти выход из любой ситуации.

– Великолепно. А теперь ненадолго вернись ещё раз на вершину той скалы и посмотри, кто этот маньяк?

– В смысле, кто?

– Кто на тебя нападает? С кем ты до этого момента пыталась бороться?

– Ну, это точно не Дориан...

– Конечно нет.

– Это что-то обезличенное. Это и есть мой страх, наверное.

– Отлично. И, как ты считаешь, эффективно ли бороться со страхом криками о помощи или прямой конфронтацией?

– Судя по визуализации, не очень.

– Какой же вывод можно сделать?

Настал мой черёд взять передышку в беседе. Я ещё раз прокрутила в голове всё, что описывал мне Миша, и пришла к неизбежному заключению:

– Сталкиваясь со страхом, я не должна идти ему навстречу. Конечно, мне следует принимать во внимание его близкое присутствие, но вступать с ним в контакт или сопротивляться ему не нужно. Вместо криков о помощи и попыток прогнать страх я должна трезво и ответственно решать ту ситуацию, при которой этот страх возник. Глядя с обрыва на море, я, наверное, боялась упасть, поэтому этот человек и появился рядом, олицетворяя мою фобию. И он наглядно показал, что нет лучшего способа избавиться от него – то есть, от страха – кроме как по своей воле сделать то, на что он тебя толкает.

– Как же хорошо ты говоришь, – я даже в темноте увидела, как на Мишиных губах сверкнула широкая улыбка. – Скажи, а что с твоим приступом?

– Я как-то отвлеклась...

– Закончился, то есть?

– Получается, что так.

– Супер! А знаешь, сколько времени прошло? Всего-то двенадцать минут и сорок три секунды. Ты на этот раз быстро с ним расправилась, да? Тридцати минут не понадобилось, – с этими словами коллега наклонился и вытащил что-то из-под кровати. В темноте ярко вспыхнул экран его мобильника. На дисплее светился значок микрофона и кнопки «запись», «пауза» и «стоп».

– Всё-таки ты меня затрансовал! – с опозданием воскликнула я, хватаясь за лоб и начиная растирать его ладонью. – Ещё и записал на диктофон!

– Разумеется! Такой материал никак нельзя упускать, ты к утру наверняка всё забудешь, а аудио останется. Сможешь его прослушать уже в бодрствующем состоянии.

– Я в шоке, Миша. Долго ты готовился?

– Ни минуты не готовился. Это был экспромт, я вообще-то просто пописать шёл. Много чая на ночь выпил, – он невозмутимо поднялся с пола и, помахав мне рукой, поспешил в уборную. – Добрых снов!

После этой ночи моя тревожность стала постепенно утихать. Я не помнила в подробностях нашего последнего разговора с Мишей, особенно своих слов, которыми я отвечала ему, находясь в трансе, но, судя по всему, этот приём оказался действенным. Приступы случались всё реже и реже, их продолжительность и интенсивность снижались.

– Только ты не расслабляйся, паникёрша, – строго советовал мне мой лечащий доктор, когда я рассказывала ему о своём прогрессе. – Это ещё не всё. Теперь ты сознательно должна входить в пугающие ситуации.

– Зачем?!

– Чтобы до конца проработать своё чувство страха. Если сейчас дать ему улизнуть, то он наберётся сил и вернётся к тебе снова спустя полгода или год. Нам ведь такого не надо? Мы ведь хотим получить стойкий терапевтический эффект?

– Не надо. Хотим, – эхом повторила я.

– Тогда не отпускай его сейчас. Что тебя там нынче пугает? Закрытых душных пространств боишься? А людных мест? А ночевать одной? А пробежек в парке по утрам? А выступать на публике?

– Ну, есть немного...

– Прекрасно! Тогда принимайся за дело. Составь список своих страхов и начинай с самого слабого. Ну, мне ли вас учить, товарищ психотерапевт.

Ещё через две недели я почувствовала себя полностью здоровым человеком. Несмотря на все самые худшие ожидания, мне всё же удалось найти общий язык со своими эмоциями и восстановить утерянное душевное равновесие. Я методично разбиралась со своими страхами, а их у меня, как выяснилось, оказалось не так уж и мало. Составив план по глобальной работе над своей личностью, я кропотливо складывала из своих маленьких достижений, как из кирпичиков, новую себя.

Поняв, что его помощь по ночам мне больше не нужна, Миша выдвинул предложение разъехаться. Как мне показалось, он был даже немного расстроен этому факту и собирал свои вещи с видимой тоской, хотя изо всех сил старался не выказывать внезапно накатившей хандры. Вечером в пятницу, накануне отъезда, он вернулся из больницы с бутылкой красного вина и предложил официально отметить моё выздоровление.

– Ой, Мишка, ты что, мне же нельзя пить! – смутилась я.

– Почему это?

– Я ведь принимаю лекарства, которые ты мне выписал.

– Ах да, лекарства... Ну, ты же теперь у нас здорова? Можешь забыть про свои таблетки и немного отдохнуть со мной напоследок.

– А разве их можно резко бросить? Наверное, лучше это делать постепенно, чтобы не было синдрома отмены?

– Не обязательно, можешь сразу.

– Как?! Давай я хотя бы антидепрессанты ещё месяц пропью? Их же обычно длинными курсами принимают...

– Уговорила, пациентка. Вообще, я не планировал этого делать, но ситуация меня вынуждает – срывается романтический ужин за бокалом вина. Сейчас я тебе сообщу названия этих препаратов, а дальше ты уже сама решишь, какие из них продолжать пить, а какие нет. Если понадобится, обратишься к инструкциям.

– Давай, я сейчас запишу! – я притащила из комнаты ручку и тетрадку, а Миша несдержанно захохотал:

– Я не видел в тебе такого рвения конспектировать информацию ни на одной лекции за все шесть лет нашей учёбы! Ну ладно, слушай страшную тайну. Вот эти огромные белые таблетки – аскорбиновая кислота.

– Аскорбинка? – моя рука зависла над тетрадным листом.

– Да, она. Знатный антидепрессант.

– А я-то думаю, почему они такие кислые... Наверное, её можно не записывать.

– Можно. Поехали дальше? Вот эти маленькие таблеточки – фолиевая кислота, в народе витамин B9. В белых капсулах – глицин с витаминами B6 и B12. В жёлтых капсулах рыбий жир. Как ты его-то не идентифицировала – ума не приложу! Он хоть и не пахнет, но внешний вид у него довольно специфический. Ну, что тут ещё... красные колёса – экстракт плодов шиповника – между прочим, шикарное средство для повышения иммунитета. Ниже в таблетках: йод, селен, глюкоза... Я что-то разогнался, ты успеваешь записывать?

– Мишка, я ничего не понимаю, а где...

– А чего тут непонятного? – поставив бутылку вина на кухонный стол, коллега уверенно вонзил в неё штопор. – Я тебя лечил самым эффективным и безопасным средством из тех, которые за всё время своего существования открыла современная медицина – называется «плацебо»! Тут даже нет валерьяны, пустырника или каких-либо других успокоительных. Я их умышленно не использовал, чтобы не нарушать чистоту эксперимента.

С глухим хлопком Миша извлёк из горлышка пробку и незамедлительно наполнил мой бокал до краёв. Я удивлённо моргала глазами, а он торжественно улыбался, видя какой фурор создала его креативная шутка с медикаментами:

– А теперь давай, попробуй убедить меня, что ты не сама выкарабкалась, что это витаминки тебя спасли от неизвестной смертельной болезни, – хихикнул он. – Если хочешь, конечно, можешь ещё пару недель их пропить, вреда не будет. И с алкоголем вполне сочетаемо. Ну, дрогнем?..

– Мишка, иди сюда, я тебя обниму! – единственное, что я смогла ответить, когда от души просмеялась.

Избавившись от острой стадии своего расстройства, я заметно изменилась. Не могу сказать, как именно тот эмоциональный кризис, через который я прошла, способствовал моим трансформациям, но то, что они произошли – в этом не было никакого сомнения. Я снова ожила, на ранее изогнутых в напряжении губах появилась искренняя расслабленная улыбка, с которой я смотрела как в лица своих друзей и пациентов, так и в лица простых встречных прохожих. В глазах зажглись яркие, сверкающие даже в пасмурную погоду, искорки.

Кажется, я теперь знала, кто я такая и к каким целям иду. Я поняла, что, чтобы удержаться в состоянии перманентной повседневной радости, мне следует постоянно совершенствовать себя, привносить в жизнь что-то новое, исследовать мир, изучать все его грани. Я записалась на занятия танцами и исправно посещала их дважды в неделю. Я съездила, наконец, в родной городок и повидала свою семью. Из отчего дома я забрала, помимо новых переживаний родства и поддержки, свои старые альбомы с акварельными рисунками и скрипку (в детстве я ходила в музыкальную школу). Погрузившись в прежние увлечения, я не стеснялась, как раньше, показаться некомпетентной – а именно этот страх в своё время удержал меня от дальнейших занятий. Я воскресила в себе любовь к этим хобби исключительно для собственного удовольствия, я использовала их как отдушину для ума, утомлявшегося от каждодневных разговоров с пациентами. Удивительно, но, не пытаясь достичь какого-либо заоблачного успеха в том, чем занималась, я прогрессировала и училась новому гораздо быстрее, чем раньше, когда мной руководила боязнь отстать от других, потерять время даром, опозориться. Я научилась хвалить себя за всё, что я делаю, и этот труд не мог не дать плодов. Мне было очень комфортно ощущать себя в мире, в обществе, в собственном теле.

Однако побочные эффекты Мишиной работы со мной тоже наблюдались. Например, мой инстинкт самосохранения заметно ослабел. Теперь, если мне было интересно познать что-то новое – я немедленно познавала это, неважно, являлось ли данное занятие объективно полезным или вредным. Я не испытывала желания долго задумываться о возможных последствиях. Например, я неожиданно для самой себя начала курить. Однажды мне понравился запах выдохнутого кем-то на улице дыма, и я тут же, без видимых колебаний, зашла в супермаркет и купила себе пачку тонких ментоловых сигарет. С тех пор мы с моей новой страстью стали лучшими подругами.

Я никогда не курила в квартире, потому что дух табака на одежде и предметах мебели мне не нравился, но на балкон выходила частенько – как минимум раз пять за день. Несмотря на то, что я своими глазами видела когда-то лёгкие курильщика и, более того, имела склонность к ипохондрии, меня данное положение вещей ничуть не смущало. Мне нравилось курить. А вот Миша, заехав в очередной раз ко мне в гости, с порога почуял неладное и показательно возмутился. Он строго отчитал нерадивую пациентку за неуважение к собственному здоровью и потребовал с неё обещание в ближайшее время завязать. Я, конечно, пообещала, только выполнить это обязательство так и не соизволила, каждый день откладывая его «на потом».

Возможно, именно волнение о моих лёгких так сильно сказалось на коллеге и воззвало его через месяц к отчаянным действиям. Не исключено, что он решил срочно спасать меня от саморазрушения и выбрал для этого самый, на его взгляд, эффективный способ. Он решил официально установить надо мной тотальный контроль, а заодно и радикальным образом спасти меня от одиночества.

Это произошло в один погожий весенний денёк, в среду, в самый разгар рабочей недели. Первый раз за всё время Миша нагрянул ко мне в гости неожиданно, предварительно не предупредив о своём приезде по телефону. Смущённо сообщив, что он хотел бы серьёзно со мной поговорить, он принял приглашение пройти в комнату и некоторое время ходил по ней кругами.

– Аня, я не знаю, с чего начать, – наконец, признался он. – Понимаешь, я в последнее время много думал о тебе, о твоём недавнем расстройстве, о том, как я мог бы тебе помочь, и сделал ли я всё, что в моих силах...

Он посмотрел на меня, ожидая, что у меня появятся вопросы или замечания, но я молча ждала продолжения.

– Когда мы жили вместе, мне представился шанс взглянуть на тебя под новым углом. Я увидел тебя другую, более естественную, женственную, беззащитную. Я понял, что тебе нужен рядом близкий человек, который мог бы защитить и поддержать. В то же время я понял, что мне нравится о тебе заботиться, что, если бы ты позволила делать это и дальше, то я мог бы полностью реализовать себя в этой деятельности как мужчина.

– А как же первое правило паникёра? – удивлённо спросила я. Я ещё пока не соображала, к чему он клонит. – Мне кажется, это важный принцип – как бы ни было трудно, не просить о помощи.

– Да, всё правильно, если дело дошло до паники, то нужно рассуждать именно таким образом. Но я хотел бы попытаться сделать так, чтобы ты больше никогда не испытывала трудностей вообще: и внешних – бытовых, и внутренних – психологических. Чтобы необходимость просить о помощи отпала сама собой. Ты мне очень дорога, и я сознательно намерен сделать для этого всё, что в моих силах. Я понимаю, это очень ответственное заявление, но я готов взять на себя всю ответственность. Аня...

На этой фразе Миша прервался, запустил руку в карман своих джинсов и после секундного колебания жестом фокусника снова вытащил её, одновременно выстрелив мне словами в самое сердце:

– Я тебя люблю. Выходи за меня замуж!

Я ахнула и прижала руку к груди. Я была настолько удивлена неожиданным поворотом событий, что потеряла не только дар речи, но и способность мыслить. Безусловно, мне было очень приятно слышать Мишину чувственную, и в то же время такую осознанную, располагающую к себе речь. Метафорическая пуля в моём сердце засияла огоньком надежды, по артериям растеклось согревающее уютное тепло. Да, мне очень хотелось бы, чтобы моё глубокое, выедающее во мне дыру одиночество было, наконец, кем-то разрушено. Хотя, о «ком-то» в данной ситуации речи не шло: передо мной, раскрыв нараспашку свою душу, стоял замечательный, чуткий, отзывчивый человек, который – без всякого сомнения – смог бы сделать меня счастливой.

Хотела ли я, предав забвению прошлое, сделать шаг навстречу новой, спокойной и безоблачной жизни? «Да-да-да!» – стучало у меня в висках. Я очень этого хотела.