Глава 18. Котёл моих страхов

Чем больше я жаловалась на своё самочувствие, тем жёстче общался со мной Миша. От его располагающего к себе, тёплого спокойствия со временем не осталось и следа – на смену пришло холодное, суровое безразличие, достигающее иногда деспотических масштабов. Наблюдая эти метаморфозы, я ещё больше расстраивалась. Наверное, Архангельский понял, что я всё же оказалась неизлечимой больной, и поэтому потерял последнее терпение. Видимо, его вконец достали мой болезненный вид и манера общаться, что неудивительно: я превращалась в стандартного капризного пациента, которые своей дотошностью так бесят и без того уставших врачей. Конечно, он не отказывался от меня, но невыраженное напряжение между нами с каждым днём копилось, пока, в один прекрасный момент, не достигло апогея.

Однажды в три часа ночи, когда я с грацией привидения выползла на кухню, чтобы снова разбудить его и пожаловаться на самочувствие, он, пользуясь случаем, решил поставить на мне эксперимент. Уговорив меня вернуться в постель, Миша сел рядом и, меланхолично наблюдая за тем, как меня корчит, внимательно слушал мои рассказы. Я со смаком перечисляла ему свои недомогания и уверяла, что на этот раз со мной уж точно приключился инфаркт, а он понимающе угукал и кивал головой. Как ни странно, он не планировал больше ничего предпринимать – не торопился как всегда наполнять мне горячей водой грелку или нести таблетки. Когда же я его об этом попросила, он непринуждённо изрёк:

– А анаприлин закончился. Я забыл его купить.

– Как забыл?! – воскликнула я, чуть было не отключившись от резко нахлынувшей волны страха. – Мишка, ты чего?! Я же помру без него! Надо звонить в «скорую», может у них есть!..

– Давай немного подождём.

– Чего ты собрался ждать, пока у меня сердце откажет?! Кто тогда меня откачивать будет?!

– Откачаем общими силами. Тут, между прочим, целых два врача.

– Ой, Мишка, мне не до шуток! Что-то сейчас ещё так голова закружилась... – произнесла я тише трагическим голосом. – Слушай, а вдруг у меня инсульт?!!

– Ты уж определись, от чего ты собралась умирать, – не удержавшись, хихикнул коллега, – от инсульта или от инфаркта?

– Не смешно! Почему ты надо мной издеваешься? Ты же давал клятву Гиппократа! Помоги мне!

– Чем?

– Хотя бы осмотри меня!

– Я уже говорил это, но повторю ещё раз. Ты здорова. Твоей жизни ничто не угрожает.

– А я тебе ещё раз объясняю, мне очень плохо! Пощупай мой пульс!

– Верю.

– Почему ты такой безразличный ко мне? Неужели тебе будет всё равно, если я прямо здесь, перед тобой умру?!

– Нет, мне будет не всё равно. Ты меня очень заинтриговала, и я с любопытством жду, когда же ты соизволишь отдать концы. Прямо сгораю от нетерпения, а ты только обещаешь.

– Миша, что ты такое несёшь? – внутри у меня всё похолодело. – Это что, чёрный юмор?

– Отчего же, я говорю вполне серьёзно. Ну, сама подумай, сколько можно так мучиться? Ты каждую ночь готовишься преставиться, а я зачем-то тебя от этого постоянно спасаю. Мне надоело. Может проще один раз взять и героически сделать это? Отмучаешься, наконец. Давай проведём тебе эвтаназию.

В этот момент мне стало казаться, что Архангельский, как и Дориан, в крайней степени психически нездоров – по всей видимости, он всё же тронулся умом со своим бешеным рабочим графиком. Не давая себе времени как следует отдохнуть от медицины, он огрубел душой, привык к явлению смерти, с которой неизбежно сталкивается в своей практике любой доктор, и поэтому перестал ценить человеческие жизни. Они для него были не более чем формальностью и констатацией факта: жив/мёртв – нужное подчеркнуть, а дальше следовать предписанным инструкциям (если жив, то продолжать лечить, если мёртв – выписывать посмертный эпикриз).

«А может, – предположила я вдогонку, – его так озлобила низкая зарплата врача? За сущие копейки тянуть на себе огромный груз ответственности – не каждый способен при таком раскладе сохранить человечность и профессиональный энтузиазм».

В общем, поняв, что на равнодушно бездействующего Мишу надежды нет, я приподнялась и хотела потянуться за мобильником, чтобы самолично вызвать себе неотложку, но мой мучитель оказался расторопнее. Он метнулся к прикроватной тумбочке, отобрал трубку из под самого моего носа и нахально засунул её к себе в карман с коротким:

– Фигушки. Ложись обратно и продолжай умирать. Не отвлекайся.

Сев в постели, я несдержанно послала его на три некорректных координаты. Меня начало, плюс к прочему, немного потряхивать, но после того как мне отрезали все пути мнимого спасения, неприятные симптомы как-то разом потеряли свою исключительную важность. Мои тревожные мысли сами собой рассеялись. В голове было пусто, я просто тихо сидела, изредка сотрясаясь от неконтролируемой дрожи, и глазела по сторонам. С нескрываемым интересом пронаблюдав за мной, коллега в итоге покачал головой и со вздохом посетовал:

– Ну вот, снова обман. Смотри, мы уже двадцать минут с тобой спорим, а ты ещё так и не умерла. Ладно, сейчас я тебе помогу.

– В чём поможешь?!

Он достал из своего рюкзака какую-то ампулу, неторопливо постучал по ней, потом надколол, открыл шприц и набрал туда её содержимое. Один только вид острой иглы, с кончика которой соскользнула капля неизвестной жидкости, спровоцировал во мне новую волну смятения. Моё сердце прибавило оборотов, а перед глазами всё поплыло.

– Мишка, ты фашист! Что это за опыты?! Убери от меня эту штуку!

– Успокойся, это просто укол.

– Не подходи ко мне!!!

Я вскочила с кровати и с резвостью сидоровой козы удрала в противоположный конец комнаты, забившись в угол. Я бежала так быстро, будто бы Миша мог за мной погнаться, но он остался спокойно сидеть на кровати. Поправив очки, он с юмором обратился ко мне:

– Эй, инфарктница, хорош бегать. В тебе столько прыти, что хлипкий докторишка за тобой не угонится. Иди сюда.

– Не надо мне ничего колоть! Что это вообще такое?!

– Ты жить-то хочешь или передумала? – он говорил с одной стороны шутливо, с другой – строгим твёрдым голосом.

– Хочу.

– Тогда вопросы потом. Давай сюда свою руку. Я тебя уверяю, это абсолютно безопасно. Прости мне мои слова про эвтаназию. Я, кажется, переборщил.

Выдохнув с облегчением, я села обратно на кровать. Миша заботливо протёр кожу в месте укола спиртовой салфеткой и медленно ввёл мне в вену два куба загадочного лекарства. Эффект не заставил долго себя ждать: тёплая волна расслабления проплыла по всем моим мышцам, а одышка, тремор, предобморочное состояние, жжение в груди – в одночасье исчезли, будто их и не было. Я откинулась на подушку и смущённо улыбнулась. Моё недавнее истерическое поведение стало казаться мне донельзя неуместным и потому забавным, я увидела смысл в иронии, с которой относился ко мне Миша, и запоздало посмеялась над его шутками.

Коллега посидел со мной ещё некоторое время, потом измерил мне давление, пульс и спросил участливо:

– Ну, что скажешь? Тебе получше?

– Кажется, да.

– Голова больше не кружится?

– Нет, всё в порядке.

– Отлично, пациентка. В таком случае ложись-ка ты дальше смотреть сны, а завтра поговорим.

Наутро я вышла на кухню в непривычном состоянии бодрости, какой не ощущала уже очень давно. Я отлично выспалась и хорошо себя чувствовала, о чём без промедления сообщила жарящему яичницу Мише.

– Прекрасно, – кивнул товарищ, ставя на стол тарелку. – Вот, держи. Покушай и выпей чаю.

– Мишка, – жуя, спросила я, – скажи, а что ты вчера мне вколол? Представляешь, эта штука моментально помогла! Это было что-то для сердца, да? У меня, наверное, всё же сердечная недостаточность?..

– Успокойся, пожалуйста. Подумай логически, ну разве человек, сидящий перед тобой, похож на кардиолога?

На какое-то время кухня погрузилась в тишину, я медленно прожевала и проглотила кусочек белого хлеба, запила его чаем, и только потом спросила неуверенно:

– То есть, ты хочешь сказать...

– Я тебе вколол шикарный анксиолитик *. Это относительно новый препарат, на данный момент мы только тестируем его в больницах, он пока ещё не поступил в продажу и не имеет торгового названия. Мне он нравится тем, что почти не вызывает побочных эффектов и очень быстро приводит в порядок пациентов с тревожным и паническим расстройствами. Я, конечно же, не ожидал от тебя такого и до последнего сомневался в том, что это просто паника, но вчера я получил окончательное подтверждение своей догадке. Ну не бегают так инфарктники! Им здоровье не позволяет развивать космическую скорость. А вот паникёрам – вполне. В общем, нет, я не отдам тебя сердечным докторам. Всё-таки ты мой пациент.

Только в тот момент до меня начала доходить истинная суть всего происходящего со мной в последнее время. Не согласиться с Мишей было трудно: для умирающей от инфаркта миокарда я действительно вела себя крайне специфически. Мало того, что я ни разу не умерла, так я ещё и не могла чем-либо доказать свой диагноз, потому что все как один врачи, изучив моё сердце вдоль и поперёк, приходили к выводу, что оно здорово.

– Подожди-ка, – и всё же я попробовала вступиться за свой статус душевноздоровой, – но ведь при паническом расстройстве у пациентов нет никаких объективных причин для такого поведения. Они просто вдруг, ни с того ни с сего, начинают демонстрировать интенсивное беспокойство.

– А у тебя, можно подумать, есть объективные причины, – улыбнулся Миша.

– Да, есть.

– Какие?

– Ну, сердце. Пульс, головокружение, нехватка воздуха, судороги...

– Ещё скажи, паралич, – припомнил мои слова коллега, тщательно размешивая в кружке кусочек сахара. – На самом деле, всё перечисленное тобой – это следствие страха, вызванное активацией вегетативного отдела нервной системы, но никак не его причина.

– А причина в чём же?

– Это уже вопрос потруднее. Я полагаю, что в твоём случае мы имеем дело с посттравматическим расстройством. Благодаря твоему бывшему ты дважды могла быть убита – это не шутки. Ты была сильно шокирована событиями прошлого, но старалась себе в этом не признаваться, вытеснить эту тревогу из сознания. А вытеснить куда? Разумеется, в бессознательное. Оттого приступы и случались поначалу только ночью – сознание снимало свои рамки и позволяло во всей красе развернуться подавленным эмоциям. Опасная ситуация снова всплывала в памяти, чтобы до конца проработать саму себя. Включался естественный защитный механизм – бежать, спасаться. Выбрасывался адреналин, который заставлял сердце работать быстрее, и ты просыпалась в панике. А дальше пошли в ход твои собственные накручивания и ошибки восприятия. В последнее время из-за расставания с Дорианом ты ощущала себя одинокой, но пыталась, опять же, не обращать внимания на свои чувства, а больше заниматься работой. Прибавь сюда твою изначальную склонность к депрессии, отсутствие жизненных целей и хобби, синдром студента-медика, вылившийся в ипохондрию. Всё это, соединившись воедино, прочно укрепило тебя в неврозе.

– Ого... – только и смогла выдавить из себя я.

– Скажи, разве я не прав? – Миша, казалось, был полностью уверен в своих словах. – Если не прав, то в чём?

– Во всём прав, как всегда. Я просто немного растерялась. Трудно свыкнуться с мыслью, что теперь и я псих. Правильно говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься...

– Ты не псих, – поспешно заверил меня коллега. – Это не заболевание, а расстройство. Оно временное и пройдёт без следа, если использовать правильную терапию, что я и намерен сделать.

– Мишечка, что бы я без тебя делала... А ты ведь пропишешь мне таблетки?

– Какие ещё таблетки, зачем? Ты сама справишься. Повторяю ещё раз – ты не больна.

– Нет, Мишка, у меня не получится! Ты просто не представляешь, как мне плохо! Я одна из этого не выползу, я очень устала, мне всё хуже и хуже! Уже и на работу сложно ездить. Я постоянно думаю о том, что в любую минуту со мной может случиться приступ...

– Ну и? Пусть случится. Ты же знаешь уже, что это не опасно.

– Тебе легко говорить, ты ведь такого никогда не испытывал!

– Ага, панических атак у меня не было, – терпеливо согласился Миша. – Но неужели ты думаешь, что я никогда в жизни сильно не пугался? Пугался, и немало, просто я с пониманием относился к своему состоянию. Помнишь ту ночь, когда ты собралась в парк с Дорианом и скинула мне об этом СМСку?

– Да, я потом пожалела, что решила тебя потревожить...

– Тревожить – это не то слово. Ты не представляешь, какой ужас я тогда испытал! Я очень сильно переживал за тебя. Помню, я ехал за рулём и с трудом мог различать дорогу – перед глазами всё плыло, а пульс мой, наверное, стучал под двести ударов. Точных цифр назвать не могу, мне некогда было его мерить, а тем более принимать анаприлин, потому что я гнал как ненормальный. На спидометре тоже горело число, близкое к двумстам.

– Я даже и не догадывалась, что ты мог ощущать что-то похожее.

– Интересно, почему? Я что, не человек что ли?

– Прости меня, пожалуйста!

– И не думал на тебя обижаться. Всё это я рассказал только для того, чтобы ты поняла: ничего страшного в страхе нет. Уж пардоньте за тавтологию.

– Нет ничего страшного, когда ты пугаешься раз в год. Или хотя бы раз в несколько месяцев. Но если это происходит каждый день – это очень утомительно! Пожалуйста, я тебя прошу, не вредничай! Выпиши мне что-нибудь, и желательно посильнее.

– Ну хорошо, – подозрительно легко согласился коллега, – уговорила. Сделаем. Ты главное не волнуйся.

В тот же вечер Архангельский принёс с работы пластмассовый бокс с девятью отсеками, в каждом из которых лежали лекарства – таблетки и капсулы разных цветов и размеров.

– Это всё мне? – изумилась я. – Так много?!

– Конечно. Тут все самые лучшие транквилизаторы, ноотропы и антидепрессанты . И ещё один адреноблокатор.**

– И их что, все вместе надо пить?! – с недоумением спросила у него я. – Разве так можно?

– Разумеется. Мы всегда в больнице столько их выписываем. Ты же хотела поскорее выздороветь? Ну вот, получай. Тут я написал тебе в схеме лечения, в каких количествах и как часто их нужно принимать.

– А инструкции к ним есть?

– О, нет. Упаковки с названиями и инструкции я умышленно изъял, чтобы ты не начиталась побочных эффектов, а то ещё навыдумываешь себе лишнего. Я тебя уверяю, эти препараты всегда отлично переносятся больными! Поверь моему богатому опыту...

Последующие несколько дней я мучительно, но терпеливо варилась в котле своих страхов. Миша настойчиво советовал мне в моменты приступов стараться не следовать прошлым схемам поведения – не просить о помощи, не измерять пульс, не принимать дополнительно никаких таблеток. Он уверял, что только так я смогу понять, что моё состояние объективно не представляет никакой опасности. И, хотя мне было трудно поверить в возможность выздоровления, я слушалась его совета. Я отважно умалчивала о своих ощущениях.

Страдания, через которые я прошла, были буквально физическими. Меня внутренне ломало настолько, что хотелось вылезти из собственной кожи и убежать восвояси. Иногда я морально сдавалась и падала духом, начиная думать, что этот ад на земле, в который я по ошибке угодила, никогда меня не отпустит. Иногда же становилось легче, впрочем, ненадолго. И только Мишины спокойные и в сущности своей простые слова, а порой и просто добрый, понимающий взгляд, возвращали мне веру в себя.

– Ты молодец, – говорил он, ловя в моих глазах тоскливые искорки. – Мне очень нравится, как ты справляешься. Да, возможно, всё происходит не так быстро, как нам хотелось бы, но вспомни, сколько лет ты шла к этому неврозу и сколько травм пережила. Эти травмы не убираются мгновенно. Страх с первого раза не поверит, что ты и правда больше его не боишься. Он ещё какое-то время продолжит тебя проверять. Сколько атак у тебя было за эту неделю?

– Четыре.

– Все ночью?

– Нет, только три ночью, а одна под вечер...

– Ничего себе, и ты ни разу не разбудила меня и даже не позвонила мне на работу? Пациентка, это прогресс!

– Я старалась. У тебя там психов и без меня хватает. И потом, ты ведь сам запретил мне звать на помощь.

– Умница! Схватываешь всё налету.

– Миш, а я ведь правда не сойду с ума и не умру?..

– Знаешь, коллега, в такие моменты я жалею, что у тебя было мало практики в дурке. Кажется, ты не понимаешь, кто такие реальные сумасшедшие. Этим товарищам и в голову не придёт, что они больны, хоть в лепёшку разбейся перед ними. И вместе с этим они иногда выделывают с собой такие вещи, что меня удивляет – как они до сих пор ещё живы! У них нет никаких страхов на тему будущего. Галлюцинации, конечно, бывают, но это другое, они никогда не думают об их возможном повторении так, как ты о своих приступах. Нет, определённо могу тебе сказать: бояться завтрашнего дня – это свойство разумного существа, из чего можно сделать вывод, что с тобой всё хорошо. Расслабься, и скушай-ка вафельку. Помогает лучше любого антидепрессанта – я проверял.

__________

* Анксиолитик – противотревожное лекарственное средство.

** Перечислены несколько фармакологических групп лекарственных препаратов, использующихся в неврологии и психиатрии.