Глава 17. В терапевтических целях

С того самого дня ко мне повалили – в прямом смысле этого слова – пациенты. В моём расписании не было ни единого свободного окна, а иногда даже образовывалась очередь в записи длинной в несколько дней. Многие признавались, что им меня посоветовала Анна Гранд, которой, по её словам, я очень помогла. Это были крайне воспитанные, обеспеченные и благодарные люди, они делали мне подарки после любого, казалось бы, несущественного терапевтического эффекта и в свою очередь советовали меня своим друзьям. Так я стала знаменитым специалистом в высших кругах общества. Иногда мои пациенты даже приглашали меня на закрытые рауты, и я, не находя поводов отказаться, соглашалась. Там я знакомилась с другими известными личностями и в который раз расширяла тем самым круг своих клиентов.

Всё дороже и изысканнее становились мои украшения, одежда, аксессуары, макияж. И вместе с тем моя собственная жизнь для меня с каждым днём всё больше обесценивалась. У меня не было ни малейшего понятия о том, для чего я живу, я просто плыла по течению. Незаметно для самой себя я превращалась в одну из тех роскошно наряженных пластмассовых кукол, вместе с которыми проводила светские вечера. Я, наконец, смогла успешно подавить в себе все тёплые, сердечные чувства к Дориану, что сделало меня с одной стороны более спокойной, а с другой – более искусственной. Всё меньше жизни с каждым днём выражало моё лицо, приобретая застывшие, стервозные черты.

Поначалу я не углядела в этих изменениях никакого подвоха, мне казалось, что я всё делаю правильно и что монотонная механическая деятельность, которую я воспроизвожу день ото дня – это и есть взрослая человеческая жизнь, лишённая ауры сказочности. Я наивно полагала, что так существуют все взрослые люди, погрязшие в заботах и связанные обязательствами перед своей семьёй, начальниками, заказчиками, кредиторами, государством, человечеством, богом... Работа, быт и редкий, не приносящий никакого удовольствия отдых – вот из чего складывалась теперь моя серая реальность. Я загнала себя в безвыходный лабиринт рутины. От той свободной, по-детски счастливой и беззаботной Ани, которую любил Дориан, не осталось и следа. Она, как я сейчас уже понимаю, была тогда окончательно мертва. Её сердце, лишённое радости, любви и доброты, перестало биться. Поэтому, конечно же, не было ничего удивительного в том, что в итоге произошло.

А произошло, собственно, вот что: одной прекрасной ночью, не предвещавшей поначалу ничего дурного, я внезапно проснулась от стойкого ощущения, что умираю. Испытывая жгучее давление в груди и плохо соображая, где нахожусь, я схватила мобильный телефон, но вызвала почему-то не «скорую», а Мишу.

– Мишка, мне так плохо, у меня наверное инфаркт! – выпалила я вместо приветствия.

– Доброй ночи! Ого, а что случилось?

– Мне плохо, сердце бешено колотится, и я задыхаюсь. А ещё руки немеют, и лицо.

– Понял, – быстро прервал меня он. – Позвони в 112, открой входную дверь и ляг. Я тоже сейчас приеду!

Он отключился, а я, с трудом унимая дрожь и дурноту, сделала ещё один звонок и повторно изложила свою жалобу диспетчеру «скорой». Честно говоря, я слабо верила в то, что меня успеют откачать – настолько плохо мне было, но я понимала, что так или иначе работа для медиков найдётся – коллега в любом случае должен будет их вызвать, чтобы официально законстатировать мою смерть.

Некоторое время я собиралась с силами, чтобы встать и доползти до двери. Моё тело едва мне подчинялось, движения были заторможены, и я осознавала их с задержкой. У меня было ощущение, что я не иду, а плыву в каком-то желе, с трудом перебарывая давление уплотнившейся атмосферы. Наконец, долгий путь в десять шагов был пройден – щёлкнув замками, я чуть более проворно вернулась обратно в комнату и упала на кровать в ожидании то ли спасения, то ли гибели.

Время тянулось медленно и мучительно, а лучше мне не становилось, даже наоборот. Сердце нещадно барабанило по грудной клетке, конечности немели, голова кружилась. С каждой минутой меня всё больше охватывало чувство сильнейшего страха за свою жизнь. Я не могла припомнить, чтобы раньше мне было так страшно, даже в квартире Дориана, где у меня объективно имелись все шансы умереть. В моей черепной коробке с катастрофической скоростью мелькали обречённые мысли: я вспоминала то, что успела узнать об инфаркте миокарда из университетских книг, и с каждым новым выцепленным из памяти фактом всё твёрже убеждалась – это именно он, и ничто другое. В моменты этого осознания на меня, откуда-то из-за спины, опускалась плотная лавина оцепенения, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание, но каждый раз, успев напугать меня до полусмерти, волна отступала.

Как ни странно, коллега примчался гораздо быстрее скорой помощи, уже через двадцать минут он был у меня – наверное, летел, нарушая все правила дорожного движения и превышая ограничения скорости. Подскочив к моей кровати, он включил висящий рядом светильник и направил его мне в глаза, от резкого света я инстинктивно сощурилась и попыталась отвернуться, но он придержал меня за подбородок, разглядывая цвет лица. Потом Миша осмотрел мои трясущиеся руки, пощупал пульс на сонной артерии, достал из своего рюкзака тонометр и измерил давление. Запустив руку со стетоскопом мне под футболку, он немного послушал сердце и, отложив всё в сторону, резюмировал:

– Одно я могу сказать точно, космонавтка: у тебя не инфаркт. Давление 110 на 70, аритмии и шумов нет, кожные покровы розовые. Скажи, ты врачей вызвала?

– Да, сказали, что скоро будут... Подожди, как это не инфаркт? А как же одышка, слабость, головокружение, паралич конечностей? Всё как у нас в учебнике было написано!

– Какой ещё паралич? – Миша как-то странно смутился, услышав от меня подобную речь. – Ну-ка, пошевели пальчиками.

– Сейчас уже не немеют так, – попыталась оправдаться я, без видимых усилий сжимая и разжимая кулак. – Ну, ладно, это неважно, а с пульсом-то что?

– Да, пульс немного частит, около 130 ударов в минуту. Давно у тебя это началось?

– Наверное полчаса назад. Я сразу тебе позвонила...

– Окей. Тогда вот, держи две таблетки. Положи их под язык и полежи спокойно. И хватит уже дергать рукой. Я вижу, что с ней всё в порядке.

– Ой, я что-то забылась, – я стыдливо упрятала конечность под одеяло.

– У тебя есть грелка? Или бутылка пластиковая?

– Да, на кухне вроде была. А зачем? И что это за таблетки? Это нитроглицерин, да? Ты, наверное, меня просто пугать не хочешь?..

Миша спокойно пожал плечами, слушая нескончаемый поток моих вопросов:

– Зачем мне тебя дезинформировать, я и сам в замешательстве. Это адреноблокатор*.

Лёжа в ногах с бутылкой, наполненной горячей водой, и перекатывая таблетки под языком, я быстро успокоилась, забыла про сердце и даже чуть было не уснула, но тут крайне вовремя прибыла «скорая». Выслушав обстоятельный рассказ Миши, в подробностях характеризующий моё состояние, врачи в свою очередь измерили мне давление и сняли электрокардиограмму. Пульс мой к тому времени уже восстановился, поэтому, им ничего не оставалось, как вслед за Мишей заключить, что меня можно отправлять в космос.

– Мишка, они что-то недосмотрели, наверное, – выпалила я, как только за докторами закрылась дверь. – Ну не может быть, чтобы я это всё выдумала!

– Ты не выдумала, конечно, – участливо поддержал меня коллега. – Давай так поступим. У тебя завтра рабочий день?

– Да, мне к двенадцати в клинику.

– Приезжай туда пораньше и зайди к кардиологу, расскажи ему об этом случае, пусть сделают УЗИ. По результатам уже решим, что делать дальше. Как у тебя ощущения, отпустило?

– Вроде да.

– Тогда накрывайся и отдыхай, а я на кухне у тебя подремлю на софе, хорошо?

– Конечно, спасибо тебе, Мишка! Мне так стыдно, что пришлось тебя разбудить...

Мысленно я удивилась: и как только он угадал мои мысли. Мне действительно в тот момент не хотелось, чтобы он уезжал. Хоть я и чувствовала себя лучше, всё равно определённая тревога у меня присутствовала, и от мыслей о том, чтобы снова остаться одной, становилось морально дискомфортно.

– Да брось ты. Мне самому интересно, что за хворь с тобой приключилась. У меня есть, конечно, одна идея, но после того случая с Дорианом, когда я неслабо лажанулся с диагнозом, я теперь стараюсь не спешить. Время покажет, – Миша выключил мне свет и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Утром в клинике мне сделали все возможные обследования, в том числе взяли анализы крови, однако придраться медикам было не к чему. Если верить лабораторным данным, мой организм оказался абсолютно здоров и умирать не планировал, но в то же время мои приступы повторялись. С интервалом в один-два дня, а иногда и каждую ночь, я просыпалась в липком поту с ощущением жара и давления в груди, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется наружу. Миша настаивал на том, чтобы я всякий раз в такие моменты звонила ему, и всегда оперативно приезжал. Он осматривал меня и, убедившись, что всё в порядке, давал под язык уже привычные мне невкусные таблетки, а в ноги клал грелку. Он, казалось, не спешил принимать каких-либо диагностических мер, просто быстро купировал мои симптомы, и на этом его работа со мной завершалась. Но после пятого такого случая, он решился на отважный шаг. Как-то раз, позвонив мне после смены, он спросил немного смущённо:

– Аня, а как ты смотришь на то, чтобы я временно переехал к тебе? – и незамедлительно пояснил. – Я смогу более тщательно наблюдать за тобой и, при необходимости, оказывать первую помощь.

– Миша, не темни, скажи, что со мной происходит?! – в который раз с отчаянием воскликнула я.

– Я пока затрудняюсь с диагнозом, – повторил он, – мне нужно более пристально за тобой проследить. Так ты против или нет?

– Нет, конечно, я не против. Приезжай! Если честно, мне так было бы даже спокойнее, но я не хотела бы быть тебе обузой...

– Ну какой ещё обузой? – поддерживающе поспорил коллега. – Не спеши записывать себя в ряды безнадёжных больных. Просто ты устала за последние два года, тебе достаточно трепали нервы, у тебя стресс. И мы обязательно придумаем, как из него выйти.

В тот же вечер он перебрался ко мне, прихватив маленький рюкзак самых необходимых вещей, и скромно поселился на моей крохотной кухне. Впервые за свою жизнь я вынуждена была делить жилплощадь с мужчиной, и это непременно меня смутило бы, будь я чуть менее рассеянной из-за постоянных дум о собственном нездоровье. Впрочем, Миша появлялся дома крайне редко, в основном он приезжал только чтобы переночевать, да и то если не оставался дежурить в больнице – поэтому его присутствие сильно меня не сковывало.

Увидев воочию, в каком напряжённом графике живёт коллега, я не могла не удивиться его выносливости: уезжая из дома в семь часов утра (при этом нередко забывая про завтрак), он приезжал в лучшем случае к одиннадцати вечера, и не падал трупом в кровать, а расспрашивал в подробностях, как прошёл мой день. Он задавал десятки вопросов о моём самочувствии и внимательно выслушивал ответы, а иногда даже делал какие-то письменные заметки. В глубине души мне было очень жалко Мишу, и без того выматывающегося на работе и учёбе. Мне хотелось побыстрее отпустить его спать, но, как на зло, к концу каждого дня у меня набиралось достаточно жалоб и переживаний, которые лились из меня нескончаемым потоком.

Моя таинственная болезнь прогрессировала катастрофическими темпами. Теперь приступы случались не только ночью, но и в любое другое время суток, причём независимо от того сплю я или бодрствую. Помимо этого меня начала мучить бессонница, по утрам я с трудом просыпалась, дорога до работы в переполненном общественном транспорте превратилась для меня в пытку, быстро ходить пешком я тоже не могла – сразу уставала и начинала задыхаться. В течение дня я пристально следила за своим сердцебиением и прислушивалась к его ударам, тревожась при любом, казалось бы, незначительном отклонении от нормы. У меня постоянно что-то болело: лоб, затылок, шея, спина, желудок, кишечник, печень, почки, матка с яичниками – но чаще всего, разумеется, сердце. В который раз судорожно перечитывая медицинский справочник, я приписывала себе все перечисленные там болезни, кроме, разве что, импотенции. Предобморочное состояние и головокружения стали моими постоянными гостьями, и они усиливались каждый раз, когда мне нужно было сконцентрироваться на чём-то важном. Я стала очень рассеянной и едва ли могла продолжать свою профессиональную деятельность.

– Как ты считаешь, – однажды в разговоре со мной коллега решил пойти ва-банк, – в чём может быть причина твоего нестабильного состояния?

Был поздний вечер, почти полночь, мы сидели на кухне и ужинали, попутно обсуждая несколько новеньких симптомов, посетивших меня накануне. Задав вопрос, Миша с выражением тотального спокойствия на лице продолжил созерцать пейзаж окна. Он терпеливо ждал, пока я посмотрю на ситуацию взглядом профессионала и изложу свою версию. Я же, как обычно в последнее время, нахмурилась, с невыразимым страданием перебирая в голове возможные причины моего загадочного недуга. Некоторые версии я обдумывала повторно, причём не первый десяток раз. Какие-то из них коллега уже выслушал и опроверг – озвучивать их снова смысла не было, поэтому некоторое время я мучительно молчала. Наконец, совсем отчаявшись, я неожиданно для самой себя выдала:

– Мишка, а вдруг на мне порча?!

Коллега в этот момент хотел отпить чаю, но я своим внезапным восклицанием застала его врасплох. Он дёрнулся и, подавившись, захрюкал в нос. Старательно маскируя смех под кашель, он сдавленно уточнил:

– С чего ты это взяла?

– Ну... Сам посуди, меня обследовали вдоль и поперёк, ничего не обнаружили, но мне же постоянно плохо! Значит, проблема не в физическом теле. Наверное, с моей энергетикой что-то не так. Может мне к экстрасенсу обратиться, как ты считаешь?

– Если ты хочешь пообщаться с экстрасенсами – без проблем. Я легко могу тебе это устроить.

– Правда? – я несказанно воодушевилась тем, что Миша заинтересовался моей гипотезой и, более того, даже предложил помощь. – Как здорово!

– Да, приходи завтра ко мне на работу. Там такие кадры лежат, ух! Есть экстрасенсы, волшебники, ведьмы, парочка пророков и даже одна инкарнация Христа. Уж он-то точно должен помочь.

– Мишка, я же серьёзно! – моё лицо снова разочарованно вытянулось.

– А если серьёзно – выкинь этот бред из головы.

– Почему ты в последнее время так строго со мной разговариваешь? – обиженно спросила я, поджав губы.

– Я делаю это исключительно в терапевтических целях. Некоторым слабостям нельзя потакать, иначе они только разрастаются. Не сердись на меня. На, держи лучше мармеладку.

__________

* Имеются в виду бета-адреноблокаторы – препараты, снижающие частоту сердечных сокращений.