Глава 15. Nevermore

Это были самые чудесные ощущения из всех, которые я испытывала за свою недолгую жизнь. Я потеряла чувство границ собственного тела, вышла за его пределы и разлилась по пространству. Гравитация больше не имела надо мной власти – я улетела душой куда-то далеко в космос и оттуда наблюдала за собой со стороны. Можно было бы ошибочно предположить, что я уже умерла и попала в рай, если бы меня изредка не возвращали на землю повторяющиеся оргазмы, со счёту которых я давно сбилась. Вопреки моим самым тревожным прогнозам, я всё же осталась жива, хотя мы и вымотали друг друга до полусмерти на той самой, круглой как инопланетный корабль, кровати.

В этот раз Дориан не проявил ни грамма грубой страсти, наоборот, он был очень заботлив и мягок. Он обращался со мной как с фарфоровой куколкой, будто боясь ненароком разбить, называл ласковыми словами и укутывал тело шёлковыми поцелуями. Я очень впечатлилась этой романтичной стороной его личности, в наличии которой он никогда раньше не признавался.

– Моя волшебница вернулась, – прошептал он, гладя меня по волосам. – Моё солнышко, как же я рад. Как же мне было трудно без тебя в темноте...

Похоже, мы испытали слияние не столько тел, сколько душ – полное единение чувств, эмоций, мыслей и надежд, потому что я могла подписаться под любым из сказанных им слов. Я ощущала всё то же самое. Я была самой счастливой женщиной в мире, греясь под тёплыми лучами света, исходящего из глубины его сердца.

Когда мы выплеснули последние капли энергии, часы ночника показывали без пятнадцати два. В изнеможении, смешивающимся с нежностью, я легла к нему на грудь и моментально, несмотря на все попытки остаться в сознании, заснула – прямо под носом у своего палача, нежные руки которого крепко меня обняли.

Первое время я не видела снов, продолжая висеть в вакууме бессознательности, но вот уже ко мне в голову полезли разные картинки, относящиеся к моему прошлому. Я обнаружила себя сначала маленькой девочкой, в короткой клетчатой юбке и белых носках, играющей в резиночку в залитом солнцем летнем дворе, потом первоклассницей с огромным рюкзаком, который был явно больше меня, и смешными белыми бантами, а ещё позже – уже состоявшейся школьницей, класс пятый. На переменке перед уроком иностранного языка я, сидя прямо на полу коридора, зубрила наизусть стишок на английском. Кажется, это тоже был февраль, нам всем раздали короткие считалочки и велели написать их на самодельных валентинках, выучить, а вечером поздравить родителей. Вспомнив своё стихотворение так же отчётливо, как тогда, я, гордая собой, продекламировала во сне вслух:

– One, one, one, I love the sun. Two, two, two, I love my Mummy too! Three, three, three, my Mummy loves me. Four, four, four...*

– Quoth the Raven "NEVERMORE"! ** – прерывая меня, где-то совсем близко прозвучал противный шипящий голос, ответивший в рифму. И хотя слов я не поняла, манера речи меня встревожила, и я начала оглядываться в поисках говорящего.

Сначала я никого не замечала, а потом вдруг увидела прямо перед собой горящие ненавистью глаза и широко растянутый в агрессивном оскале рот. Мужчина с растрёпанными волосами склонился над моим приподнятым в страхе лицом и поднёс к нему нож – где-то я уже встречала этот образ... Я подумала в полушутку, что ко мне в сон, наверное, пожаловал тот самый зловещий парень из кошмаров Дориана, но в следующую секунду, когда нож коснулся моей щеки, до меня дошло, что я не сплю. Острое ощущение боли вернуло меня к реальности: я, оказывается, уже успела открыть глаза и лицезрела всё это наяву. Человек, нависший надо мной, был никаким не братом Дориана, а им самим. Плотоядно мне улыбаясь, он пожирал меня безумным взглядом.

Я поняла, что пора завязывать с чтением поэзии и срочно делать ноги. В этот раз, почему-то, во мне присутствовала уверенность, что входная дверь открыта. Вместе с тем, я осознавала, что рана на моём лице, пока ещё маленькая, станет больше, если я буду вырываться, но другого выхода у меня не было: либо бежать, не обращая внимания на мелочи, либо сдаться и умереть – но вот незадача – умирать я после такой шикарной ночи как-то передумала. Мир снова вспыхнул и засиял яркими цветами, поэтому я вознамерилась предпринять всё возможное для того, чтобы этот мир (а заодно и себя) спасти. Задержав дыхание, я метнулась вниз и влево, буквально пулей вылетев из-под его одеревеневшего тела, вскочила с кровати, схватила свои вещи и понеслась в коридор.

С огромной скоростью, свирепо дыша, он помчался за мной. Уже распахнув входную дверь и выскочив в коридор, я почему-то остановилась и обернулась на него. Наверное, хотела ещё раз убедиться, что всё это мне не примерещилось спросонья.

– Чего ты ждёшь?! – в отчаянии воскликнул Дориан. Нотки его привычного голоса едва прорывались через нечеловеческое рычание. Он стоял внутри квартиры, вцепившись трясущимися руками в косяк двери, стеклянные глаза по-прежнему сверкали кровавыми искрами, но ему удавалось сдерживать себя. – Беги!!!

Его нога рассерженно пнула ко мне мои сапоги, а потом он ударился лбом о наличник, судорожно втягивая ртом воздух. Удивительно, но участвуя в этой сцене, я ощущала радость вместо ужаса: да, ему трудно это давалось, и всё же он не позволял себе отключиться полностью. Он остался, чтобы противостоять своему антиподу. Это было настоящим терапевтическим прогрессом, Дориан выздоравливал!

Страх пожаловал ко мне двумя лестничными пролётами ниже, когда я осознала, что стою на площадке в чём мать родила, в одной руке держа обувь, а в другой – свитер с лифчиком и джинсы. Другие предметы моего гардероба – трусы, носки, пальто, шапка и шарф – остались в квартире Дориана. Наспех надев то, что имела, я натянула на босую ногу сапоги, вытащила из кармана джинсов мобильник, который по счастливой случайности не выпал при побеге, и набрала Мише:

– Привет! Пожалуйста, не ругайся, мне очень нужна твоя помощь.

– Почему я должен ругаться, где ты, что произошло? – на едином дыхании выпалил коллега.

– На улице мороз минус десять, а я осталась без верхней одежды, и меня вдобавок поранили... – я стыдливо назвала ему адрес.

– Понял, – легко отозвался Миша. – Я помню, где это. Скоро буду, жди!

В состоянии аффекта выбежав из подъезда и хлопнув дверью, я моментально замёрзла и поняла, что зря поторопилась. На мою радость, на первом этаже дома работала круглосуточная аптека и, покрываясь инеем на ходу, я поспешила туда.

– О боже мой, что с вами произошло?! Где ваша одежда?! Я сейчас вызову скорую! – воскликнула фармацевт, подняв на меня глаза.

– Нет-нет, не надо. У меня только что украли шубу, – на ходу придумала я, – а на улице очень холодно. Можно я тут у вас посижу, подожду друга на машине?..

– Оставайтесь, конечно, но у вас течёт кровь! Нужно обязательно вызвать врача и заявить в полицию!

– Мы сами доедем до травмпункта, спасибо.

Глядя на то, как я дрожу, женщина предприняла ещё одну попытку помочь:

– Может, вам пока дать успокоительного?

– А вот это не помешает, – согласилась я. – Дайте, пожалуйста. Феназепам.

– Девушка, это только по рецепту.

– Я сама психиатр, бланки на работе лежат.

– Нет, так не пойдёт, – суровая фармацевт слегка улыбнулась, а я, ощущая волнами накатывающую слабость, улыбнулась в ответ:

– Ну и ладно, всё равно у меня денег нету, – обессилев, я присела на табуретку рядом с аптечным тонометром и подпёрла гудящую голову рукой. Вдруг кто-то похлопал меня сзади по спине:

– Вот, возьмите валерьяну и воды.

– Спасибо вам огромное.

– Берегите себя, не покупайте больше этих шуб.

– Больше не буду, – пообещала я одновременно и ей, и самой себе.

Взглянув мне в лицо, Миша несдержанно выругался матом, а потом с опозданием прикрыл рот рукой. Через несколько секунд, оправившись от шока, он всё же совладал с собой и надел на лицо маску уверенного спокойствия. Кивнув в знак согласия с какими-то из своих неозвученных мыслей, Архангельский деловито похлопал себя по карманам и, после недолгих поисков, вытащил мобильник:

– Андрюха, привет! Разбудил?.. Извини, но у меня очень срочное дело. Если ты сегодня не дежуришь, то кто сейчас у нас в челюстно-лицевой?.. Шурик? Хреново... Понимаешь, тут нашей Аньке нужно щёку зашить... Вопросы потом, человек истекает кровью! Ты не сможешь подъехать?.. О, благодарю, Андрей Николаевич, я перед вами в долгу!

Убрав телефон, он посмотрел на меня:

– Ну что, кровоточащая, я всё разрулил. Поехали на стол к нашему доблестному хирургу?

– К Сидорову что ли?

– Именно. Никому другому я тебя и не отдал бы.

– Ой, неудобно как-то...

Преподавателя Андрея Николаевича Сидорова боготворил весь наш лечебный факультет: в свои тридцать шесть он был талантливым лектором, умеющим простым языком объяснять сложные вещи, а ещё кандидатом медицинских наук и автором нескольких книг по хирургии. Студенты обожали его за удивительную душевную открытость, общительность, добросердечность и отсутствие заносчивости. С первых лекций ему удавалось установить доверительный контакт со всеми без исключения слушателями и тем самым обеспечить стопроцентную посещаемость своих предметов. Плюс ко всему, с определённым числом избранных лиц он встречался дополнительно – в свободное от их учёбы и своей работы время, в целях сплочения коллектива, он водил их на экскурсии по местным барам. Однако тут было одно строгое условие: двоечников он в свой круг приближённых особ категорически не принимал. Для того чтобы с ним выпить, нужно было сначала стать круглым отличником, как минимум по его дисциплинам. Поэтому лично мне с ним пьянствовать так и не посчастливилось, но Миша, разумеется, входил в орден иллюминатов и регулярно посещал тайные собрания. По всей видимости, это и позволило ему сдружиться с Андреем Николаевичем настолько близко, чтобы обращаться к нему на «ты» и бесцеремонно будить в три часа ночи.

– Да брось ты, Андрюха обожает свою работу. Тем более, почему бы не помочь бывшей ученице? Но вот проставляться перед ним, конечно, придётся.

– Без проблем, что-нибудь куплю завтра.

– Доверь это мне! Я как никто другой знаком с его вкусами, – Миша буквально затолкал меня в машину и мы, не тратя времени даром, отправились в ту самую городскую клиническую больницу, где когда-то вместе проходили практику.

Едва увидев меня на пороге операционной, Сидоров присвистнул и радостно схватился за резиновые перчатки:

– Это кто же тебя так разукрасил? – спросил он, направляя мне в лицо светильник.

– Да так... понимаете... мясо разделывала и порезалась случайно.

– Мясо? Перочинным ножом?

– А откуда вы узнали, чем?!

– У меня глаз уже намётан на такие вещи.

– Да, всё правильно. Мы на шашлыки ездили, – я не придумала ничего умнее.

– Эх, Анна! – с юмором осудил меня он, наполняя шприц новокаином. – Вот если бы ты лучше учила мои предметы, то знала бы, как правильно разделывать плоть. Хорошо, что ты не хирург, иначе не обошлось бы без производственных травм. Резала мясо, а угодила себе в щёку, да ещё и порвала её! Чудеса! Мишаня, может ты мне проассистируешь, раз уж ты всё равно впёрся в операционку?

– С удовольствием! – воскликнул Архангельский. Он накинул чей-то белый халат и, пылая энтузиазмом, бросился мыть руки. Увидев набор инструментов и двух одержимых на всю голову медиков, решивших плотно взяться за мою физиономию, я поняла, что не хочу быть свидетелем этого процесса, и поспешно выпалила:

– Андрей Николаевич, а вы можете дать мне внутривенный наркоз?

– Если хочешь, пожалуйста. Хотите барбитураты, хотите опиаты. Желание пациента – закон!

Дальше коллеги уже на полном серьёзе немного поспорили о выборе препарата для наркоза, обсудили спектр побочных эффектов, с особым смаком поделились опытом проведения реанимационных процедур, но потом всё же сжалились надо мной и замолчали. Я получила в вену болезненный укол, и вскоре мои воспоминания оборвались.

Домой я вернулась под утро, в состоянии сомнамбулы после общей анестезии. В прихожей, положив ключи на полочку, я привычно заглянула в висевшее рядом зеркало и издала сдавленный возглас. Я чуть было снова не отключилась от отчаяния: стекло отразило моё ассиметрично опухшее лицо с кривым, издевательски улыбающимся мне шрамом и огромным пятном от зелёнки на всю левую щёку. Довершая картину, рядом с носом – как усики у кота – торчали кончики хирургических нитей. Уткнув свой разукрашенный фейс в ладони, я незамедлительно завыла в голос:

– О боже, какая я уродина! – и следом за этим изречением расплакалась навзрыд.

Миша, ранее стоявший в дверях и уже собиравшийся уходить, понял, что так быстро ему не отделаться. Он не спеша снял ботинки, повесил на крючок куртку, а потом приблизился ко мне и мягко провёл ладонью по моей голове, приглаживая волосы:

– Больная, не переживайте так. Это всё заживёт дней за семь-десять, и следа не останется – вот увидите. Андрей прекрасно штопает.

– Какая же я страшная!.. – не слушала его я. – Вот дура! Приключений мне не хватало!.. Доигралась. Получила на свою голову... Теперь ни один мужчина меня такой не полюбит!

– Хватит буянить, – он аккуратно перехватил мои взметнувшиеся вверх руки, которыми я хотела ударить собственное отражение, и плотно прижал их к телу.

– Ещё смирительную рубашку на меня надень! – оскорбилась я сквозь слёзы. – И вызови санитаров!..

– В этом нет необходимости, – спокойно ответил коллега. – Я с тобой вполне справлюсь один. Пойдём немного посидим. У тебя нервный срыв, и пока ты не успокоишься, я тебя не отпущу, чтобы ты не заработала себе других увечий. С тебя на сегодня хватит.

Крепко фиксируя руки, он буквально втолкнул моё плохо слушающееся тело в кухню и усадил на диван, а сам сел сзади и обнял меня, держа за плечи:

– Аня, – заговорил он, с трудом подбирая слова. – Я не знаю, что именно в вашем общении с Дорианом вызвало у тебя такую самоуничижительную реакцию, но я хочу сказать, что объективно ты была и остаёшься очень красивой, обаятельной девушкой, которая всегда будет пользоваться уважением у мужчин. Ты должна понимать, что искренне привязанный к тебе человек не испугается несколько дней созерцать на твоём лице зелёнку и не изменит из-за подобной ерунды своё отношение к тебе. Пожалуйста, больше не изъясняйся о себе в таком ключе, полюби себя. Если ты сама не справишься с данной миссией, то мне придётся наглядно тебя этому учить.

Изменившаяся интонация его голоса, ставшего вкрадчиво-загадочным, настолько меня поразила, что я резко замолчала. Я не помнила, чтобы за все эти годы Миша говорил со мной в таком духе. Обычно его голос был бодрым и звонким, а фразы – прямыми, без признаков таинственности. Придерживая меня правой рукой, будто я могла бы убежать, левой рукой он снял свои очки и положил их на стол. И тут я поняла, что смирительная рубашка мне не понадобится – в следующий момент я впала в неконтролируемый ступор, будучи не в силах пошевелиться, а всё потому что его пальцы скользнули чуть ниже, переместившись от плеч к верху моей груди. Слегка, почти незаметно, они поддели чашечки лифчика, на миллиметр проникнув под них. Он замер в таком положении и больше ничего не говорил, я слышала только его глубокое учащённое дыхание и чувствовала неприкрытое эротическое напряжение, висящее в воздухе. Моё тело буквально парализовало страхом, а глаза в ужасе расширились.

«Мишка, нет, не делай этого, пожалуйста! – стучало у меня в висках. – Что с тобой?! Прекрати! Ты ведь не такой, как Дориан, правда? Ты ведь можешь себя контролировать?..»

Все мои концепции относительно дружбы между мужчиной и женщиной в этот момент рассыпались в прах. Я осознала, что и тут, в общении с Мишей, угодила в самую настоящую ловушку, из которой меня теперь могло вызволить разве что какое-нибудь случайное чудо. Он опустил голову, приблизившись лицом к моей шее, и я ощутила на своей коже горячий, возбуждённый выдох. Моё сердце бешено заколотилось – кажется, это была единственная часть тела, которая не потеряла способности двигаться, а, напротив, вознамерилась вырваться из груди и убежать восвояси, чтобы не участвовать в этой щекотливой сцене. Через долю секунды Миша непременно поцеловал бы меня, но вдруг в коридоре запиликал из кармана куртки его телефон.

От неожиданности он вздрогнул, резко отстранился и отдёрнул руки. Я же, поёжившись, отсела от него чуть дальше и автоматически поправила вырез свитера так, чтобы тот больше не оголял интимных мест. Ещё через мгновение Архангельский встал, поднял вверх открытые ладони – то ли извиняясь передо мной и жестом объясняя, что больше приближаться не намерен, то ли сообщая таким образом, что скоро вернётся – и побежал за надрывающимся мобильником.

– Алло?.. Да, Эдик... Как пожар? Какие вещи?.. Да брось. Это, наверное, учебная тревога... Почему ночью и в выходные? Так уже и не ночь, сейчас же... – он посмотрел на часы в прихожей, – пять тридцать пять утра. Понедельник – самое время поиздеваться над студентами. А вещи – чёрт с ними, оставь. У меня там ничего ценного нет. Разве что трусы с носками, но их уже давно пора подвергнуть ритуальному сожжению в целях дезинфекции. Я скоро приеду, минут через тридцать. Прокатился в больницу, так, по делам...

С опозданием отключив звук, Миша упрятал трубку поглубже, вернулся на кухню и снова присел рядом со мной. Он больше не стал меня обнимать, вместо этого смущённо положил руки на колени.

– В общаге что-то случилось? – тихо спросила я.

– Ага. Сосед по комнате звонит, орёт «спасите-помогите, горим!». Пожарная сигнализация сработала, мол, надо вещи уносить. Спрашивал, есть ли у меня что-то ценное, и где его искать. А я и сам с удовольствием узнал бы, где найти что-нибудь ценное – потому что ничего такого у меня отродясь не было... Ну что ж, пострадавшая, уже поздно, ложись-ка ты спать, а днём сходи к участковому врачу и оформи больничный. Холь себя и лелей. Обещаешь? – он задумчиво повертел в руках очки и, надевая их, добавил. – Больше ведь некому.

– Д-да, Миша, – с запинкой ответила я. – Обещаю. Спасибо.

То ли устало, то ли огорчённо улыбаясь, он помахал мне рукой, молча оделся и ушёл, а я, наконец, смогла расслабиться. Полностью обессилевшая, я упала на кухонный диван и с облегчением выдохнула.

Днём меня подняли из кровати телефонные трели – звонил Игорь Алексеевич. Взглянув на циферблат, где ярко светилось «14:00», и я с ужасом вспомнила, что в это время должна была уже принимать пациента. Приготовившись к худшему, я нажала на зелёную кнопку:

– Игорь Алексеевич, простите меня, пожалуйста, я проспала! – поспешно протараторила я. – Такого больше не повторится!.. Здравствуйте.

– Доброе утро, Анна Владимировна, – с иронией ответил он. – Ничего страшного. Главное, не опоздайте на самолёт.

– Какой ещё самолёт?! – удивилась я, потирая глаза. Я даже слегка ущипнула себя за здоровую щёку, чтобы понять, что не сплю.

– Мне с утра позвонил Дориан и случайно обмолвился, что вы сегодня улетаете в отпуск на месяц.

– Никуда мы не улетаем, – растерялась я. – С чего вы взяли, что я вообще общаюсь с Дорианом, мы давно уже не пара...

– Пара вы или не пара – это решать вам, – деликатно прервал меня он, – но заявление на отпуск я вам уже оформил и все записи велел отменить, заново назначать их не буду. Жду вас пятого марта. Отдыхайте.

В этот момент у меня пересохло в горле. Я решила сходить на кухню, чтобы попить воды, и по пути снова мимолётно посмотрела на себя в зеркало:

– Да, вы правы, Игорь Алексеевич, – незамедлительно признала я, едва узрев своё разрисованное, как у индейца, лицо. Несомненно, принимать клиентов в таком виде мне не следовало. – Извините, я не сразу вас поняла. Отдых мне действительно не помешает.

– Наконец-то вы проснулись окончательно, – хмыкнул начальник. – Хорошего пути!

Опустившись на табурет, я в задумчивости крутила в руках кружку. По всей видимости, чтобы на работе не возникло лишних вопросов, Дориан уломал Игоря дать мне продолжительный отгул и, наверное даже, его оплатил. Он понимал, что нанёс мне серьёзную травму и не хотел, чтобы эта история стала известна в клинике – мотив был ясен как дважды два. А вот причины странного поведения Миши до сих пор оставались для меня непонятными. Вспоминая ночную сцену во всех подробностях, я не узнавала своего лучшего друга – он никогда не вёл себя так, а ведь мы были знакомы много лет. Вчера передо мной предстал абсолютно иной человек: вместо скромного, субтильного ботаника, этакого парня «не от мира сего», я наблюдала настойчивого, сильного морально и физически, волевого мужчину, способного действовать уверенно. Я не знала, как расценивать его поступок и, соответственно, как теперь себя с ним вести – обижаться или нет.

– Интересно, что же всё-таки на самом деле произошло между нами? – спросила я себя вслух. – Или, может быть, ничего не происходило, и мне это просто померещилось?

Отрицать такую вероятность было нельзя – ведь я перенесла общий наркоз, дурманящий эффект от которого часто сохраняется на протяжении нескольких часов, а прямыми доказательствами того, что Миша вчера действительно перешагнул границу, за которой заканчивается дружба, я не располагала. Он открыто не лез ко мне, не приставал, да и поцеловать не успел – а вполне возможно, что и вовсе не хотел. То, что он так странно взял меня за плечи и грудь – этому, скорее всего, можно найти разумное объяснение. Например, Архангельский вполне мог испытывать на мне какой-нибудь метод телесно-ориентированной терапии, который, к слову, оказался действенным и моментально меня успокоил. Мало ли какие соображения варятся в голове у одержимого своей профессией психиатра, когда он видит перед собой истеричку вроде вчерашней меня. С чего я вообще решила, что он намекал на интимную близость: едва ли я после операции выглядела настолько привлекательно, чтобы кто-то (а тем более Миша!) возжелал меня как женщину.

– Бред, – ответила я сама себе и пошла заваривать чай. – Это же надо такого навыдумывать.

Позвонив мне чуть позже, Миша окончательно развеял мои последние сомнения. В интонации его голоса не было ни единого намёка на те качества, которыми я наделяла его, находясь во власти наркотической галлюцинации:

– Как вы себя чувствуете, пациентка? – весело протрещал он в трубку. – Щека не болит? Отёк сошёл? Зелёнкой мажешься?

– Мажусь, да, – печально ответила я. – Отёк ещё остался, но уже поменьше.

– Отлично. Вы быстро идёте на поправку, больная! Через пять дней снимаем швы. Это можно сделать в любом травмпункте, но лучше всё же ещё раз смотаться к Андрею, чтобы он посмотрел на шрам взглядом профессионала. Он наверняка подскажет, как лучше его отшлифовать, чтобы не осталось следов.

– Да, конечно съездим, Миш, – согласилась я. – Спасибо тебе за заботу. Прости, что так ужасно вела себя вчера. Кажется, на меня плохо повлияла анестезия.

– Ничего страшного, иногда случается такое. В следующий раз будешь знать, что лучше перетерпеть десять минуток под местным обезболиванием... Хотя, я очень надеюсь, что следующего раза не будет.

– Не будет, Мишка. Мне хватило. Я больше не вернусь к нему, – ответила я уверенно. – Я лучше сдохну, чем вернусь обратно.

__________

* Раз, раз, раз – я люблю солнышко,

Два, два, два – я люблю мамочку,

Три, три, три – мамочка любит меня,

Четыре, четыре, четыре... (англ.)

** Молвил Ворон: «НИКОГДА». (англ., Эдгар Аллан По, «Ворон»)