Глава 14. Темнота бездонных британских болот

Наступил ноябрь – самый тёмный, холодный и мрачный месяц из всех мне известных. Лес за окном устрашающе оголился, хмурое небо опустилось ниже, давя на голову, земля под ногами потемнела и затвердела, асфальт покрылся бездушным инеем. Дни стали до неприличия короткими, а снег, обычно отражающий свет фонарей и тем самым делающий мир светлее, пока ещё не выпал. На столбике термометра вот уже две недели как намертво застыло число «+2» и, кажется, потепления уже не предвещалось. Москва с замиранием сердца готовилась к наступлению официальной зимы.

Кутаясь в тёмно-зелёный шерстяной свитер, я сидела на работе в ожидании клиента и, пользуясь окошком свободного времени, отпаивала себя горячим чаем. За окном было пасмурно. Кажется, моросил несмелый дождик, но у меня в кабинете, как и всегда, царили тепло и свет, да ещё и цвели, отрицая законы природы, красно-розовые азалии. Мне было очень уютно в тот день, и, казалось, ни один даже самый запущенный пациент не сможет меня из этого уюта выдернуть. Я опустошила кружку и полезла пальцами на дно, пытаясь дотянуться до кусочка лимона, как вдруг столике зазвонил мой мобильный телефон. Это был Дориан. Зажав трубку между плечом и ухом, я воодушевлённо воскликнула:

– Привет, любимый, как ты? Я так рада тебя слышать!

– Не спеши делать выводы, – слабым, едва слышным голосом, прохрипел он в ответ. Я сразу поняла, что случилось что-то нехорошее, и притихла. Мои пальцы тем временем всё же смогли подцепить дольку цитрусового, но так и не донесли её до рта – рука застыла в воздухе на полпути к губам, потому что в этот момент Дориан напряжённо выдохнул в трубку:

– Аня, я убил её.

Я инстинктивно вскочила и выпустила пулемётной очередью несколько совершенно глупых вопросов:

– Как убил? Кого? Почему? Когда?!.. – будто бы эти подробности имели какую-то важность.

– Эта девушка очень похожа была на мою мать, просто копия. Такие же ярко-рыжие вьющиеся волосы, черты лица, глаза, улыбка, голос... Сам я не обратил бы на неё никакого внимания, но она первая заговорила со мной, представляешь, почему-то захотела познакомиться, когда я шёл от парковки к своему подъезду. Во дворе, как назло, не оказалось кроме нас двоих ни единой души, и я моментально, за секунду, выключился.

– Ты же не носил с собой нож! Ты опять взял его?!

– Нет, ножа у меня не было. Я голыми руками взял её за волосы и бил лицом о бетонный выступ стены. Она потеряла сознание с первого удара, но я продолжал издеваться над её телом, пока не раздробил череп на мелкие кусочки...

Моя голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Я, наконец, положила за щёку дольку лимона и закусила её зубами, чтобы хоть как-то вернуть себя в чувства, а потом бессильно опустилась обратно в кресло – что сделала очень вовремя. Как гром среди едва начинающего хмуриться неба, в трубке прозвучало:

– Анюта, нам нужно расстаться. Не звони мне никогда больше. Я очень волнуюсь за тебя. Я опасен, я чудовище, оборотень, монстр. Я должен закрыться взаперти и тихо сдохнуть в одиночестве. Пожалуйста, забудь обо мне навсегда...

Он отключился, а я ещё долго сидела в состоянии оцепенения, которое смешивалось с дурнотой, разливающейся по всему телу. Так плохо мне не было никогда, разве что на практике в морге. Через какое-то время из моих глаз потекли жаркие слёзы, у меня случился инсайт – я за одну секунду, осознала свои ошибки в общении с ним и буквально завыла в голос от осмысления того, что сама причастна к его обострению. Всё стало ясно как дважды два: он устал ждать, пока я пойду к нему навстречу, сломался под весом моих сомнений в нём. Как и любой невротик, он убежал из этих неопределённых, шатких отношений в свою болезнь, потому что боялся быть отвергнутым и брошенным. Мне захотелось перезвонить ему и извиниться, но я поняла, что мне нечего сказать в своё оправдание. Я действительно не готова была идти на сближение с ним, а сейчас, после девятого скелета, и подавно потеряла последний энтузиазм. Я признала, что расставание неизбежно, и решила не делать ему больнее ковырянием в этой трагической ситуации. Снова перешагнув через свои желания, я его отпустила, успокаивая себя тем, что делаю это для нашего общего блага.

– Ну, а что же ты хотела? – в который раз спросил меня Миша. – Я сразу тебя предупредил, что этот клинический случай не лечится.

Последующие два месяца я не могла говорить ни о чём, кроме как о своей несчастной любви. Всё это время я медленно увядала, как цветок без воды и почвы. Я понимала, что никто из знакомых мне мужчин не сможет хоть в чём-то сравниться с Дорианом, поэтому мысленно отрицала любую возможность новых отношений. А в разговоре я либо сводила всё к жалобам на свою никчёмную одинокую жизнь, либо просто угрюмо молчала, что, конечно, не могло не начать беспокоить Архангельского. Вернувшись из родной Рязани, где он в семейном кругу отмечал зимние каникулы, Миша незамедлительно затащил меня на новогодний каток, пытаясь вывести из очередной депрессии – решил влить в меня немного свежих эмоций, а заодно и умений, потому что кататься на коньках я раньше ни разу не пробовала. Крепко держа своей рукой в чёрной кожаной перчатке мою ладонь, спрятанную в красную вязаную варежку, он медленно, но целенаправленно расчерчивал вместе со мной белоснежный лёд:

– Расскажи лучше, как твои успехи на новой должности? Нравится? Ты ведь уже трудишься психотерапевтом?

– О, это отдельная история. Да, я сейчас работаю как врач-психотерапевт. Но перед новым годом чуть было не уволилась. Даже написала заявление.

– А почему? Профессиональное выгорание?

– Не совсем. Просто не хотелось работать там, куда устроил меня Дориан. К тому же я недавно догадалась, что это он, а вовсе не клиника, перечислял мне зарплату. Потому что где это видано, чтобы интерну без опыта платили больше, чем другим врачам, в том числе кандидатам наук?

– Да, это вполне в его репертуаре. Видимо, ему неловко было всовывать тебе деньги наличкой, и он придумал такой извращённый способ твоего содержания. Ну хорошо, ты отдала заявление, а что потом?

– Через час, представь, перезванивает Игорь Алексеевич – тот самый, который владелец медцентра – и просит о возможности приехать и побеседовать лично.

– Ого!

– Не знаю, Дориан его надоумил или нет, но утверждал, что это его собственная инициатива. Около часа он уламывал меня не уходить, расспрашивал о причинах увольнения. Я ему, конечно, рассказала, что мы с Дорианом расстались и что я не хочу больше получать его денег. Тот не стал ничего отрицать, а выдал нечто вроде: «Если Вы хотите сейчас уволиться, то давайте сделаем так, а потом я уже самолично найму вас на другую должность». Одновременно с этим он показал мне папку с дизайнерским проектом по новому оформлению моего кабинета. Сказал, что давно мечтал открыть в своей клинике комнату психотерапии и всегда помнил о моём желании работать в этой сфере. В декабре он планировал отправить меня в оплачиваемый отпуск, а пока я отдыхаю – провести ремонт.

– Всё это очень странно.

– Думаешь, опять проделки джентльмена?

– Или так. Или Игорь тоже в тебя втрескался.

– Нет, что ты, он женат, и у него дети...

– Как правило, штамп в паспорте, а тем более наличие наследников, не мешает мужчинам смотреть на сторону...

– Миш, здесь точно нет ничего личного. Я его, кстати, спросила, почему он именно меня хочет посадить в этот кабинет.

– А он что?

– Ответил, что Дориан никогда не советовал ему ничего плохого. На этом мы и распрощались, а недавно я приступила к своим новым обязанностям.

– И вот тут, наконец, мы подошли к теме моего изначального вопроса! – с притворным ликованием рассмеялся коллега. – Тадада-дам! Как тебе в роли психотерапевта?

– Ой, – пискнула я. В этот момент я случайно поскользнулась и едва не упала.

– Спокойствие! – скомандовал Миша. Заехав вперёд, он оперативно поймал меня в свои объятья – мы вместе немного покачнулись, но всё же смогли устоять на ногах.

– Ты меня заговорил, – смутилась я, держась за его предплечья. – Может, присядем?

– Конечно. Хочешь чего-нибудь попить?

Мы сели на лавочку и какое-то время молча потягивали горячий какао из картонных кружек, потом я спросила:

– Мишка, а почему ты сегодня весь в чёрном? У тебя дома всё в порядке?

Архангельский, который раньше предпочитал вне больницы одеваться в спортивную одежду разных успокаивающих цветов, и правда по какой-то причине вдруг резко изменил стиль: он купил себе чёрную кожаную куртку, чёрные джинсы, чёрные сапоги и перчатки – только шарф остался белым, выделяясь на общем траурном фоне. В моём страдающем по прошлым отношениям мозгу даже проскочила шальная мысль, что Миша начал открыто косить под чёрно-белый строгий стиль Дориана.

– Да, все живы, не беспокойся, – ответил он, скромно улыбаясь. – Просто когда я услышал твой грустный голос по телефону, я подумал, что глупо будет, если я разоденусь во что-нибудь пёстрое. Как врач я же должен уметь сопереживать эмоциям пациента.

– С каких это пор я твой пациент? – в шутку возмутилась я.

– Вот уже как пять минут, – уверенно парировал тот. – С тех самых пор, как ты дважды проигнорировала мой прямой вопрос о работе и к тому же ещё и подвернула ногу, едва его услышав – я решил, что тебе срочно нужна психоаналитическая помощь. Давайте, больная, колитесь, в чём причина ваших ошибочных действий?

– Ну... На самом деле, я немного разочаровалась и в психотерапии тоже.

– С чем, как ты думаешь, это может быть связано?

– Я не уверена, что могу помочь всем этим людям. Если они сами не захотят, то они никогда не поправятся, сколько я бы над ними не билась.

– А ведь так, если присмотреться повнимательнее, обстоят дела в любой сфере медицины. Хирург может сколько угодно вырезать опухоли из лёгких, но если больной не перестанет курить – это не возымеет терапевтического эффекта. Такой пациент в итоге всё равно наверное умрёт – корректно ли в этом случае утверждать, что ему попался плохой хирург?

– Ты как обычно прав, Мишка!

– То-то же. Доктор всегда прав. А вот тебе и чудодейственный рецепт: давай-ка ты завязывай с этой пагубной привычкой – гиперответственностью, только её тебе не хватало. Позволь своим пациентам быть больными. Столько, сколько они сами того пожелают.

– Да, всё верно, я постараюсь. Знаешь, а ещё... я даже не знаю, как сказать... характер моих клиентов поменялся. Если раньше это были люди, признающие наличие у себя определённых расстройств, к устранению которых мы сразу же приступали, то сейчас люди изливают передо мной тонны бытовой грязи. Мне жалуются на родителей, детей, коллег, начальников, мужа, реже – на жену, но только не на самого себя. И меня это угнетает. Я трачу огромное количество времени просто на то, чтобы объяснить человеку, что проблема не в его окружении, а в нём самом. А уж уговорить такого клиента принимать таблетки – это вообще миссия неосуществимая!

– Что ж, это закономерно, в любой профессии присутствуют свои сложности. Поэтому мы и проходим после ВУЗа дополнительное обучение: вас на психотерапевтическом консультировании весь прошлый год учили тому, как правильно находить контакт с пациентом, а меня на факультете психоанализа аж целых три года вводят в курс дела. Не переживай, пройдёт совсем немного времени, и ты адаптируешься. Ты увидишь, что всё на первый взгляд сложное – на самом деле легко.

Он выкинул пустой стаканчик в урну, с удовольствием потянулся и опять подал мне руку:

– Покружим ещё немного?

– Давай.

Мишины пальцы с заметной нежностью дотронулись до моей кисти. Ах, как бы я хотела, чтобы его забота, простота и великодушие помогли мне забыться от ежедневных тяжёлых мыслей, будто камнями тянущих меня вниз – в кромешную темноту бездонных британских болот...

Миновал ещё один месяц, и я отчётливо поняла, что не могу дальше так жить. Депрессия моя никуда не уходила, вопреки прогнозам Миши, а, напротив, принимала катастрофические масштабы. Мир лишился цветов, отдалился, стал серым и размытым, как карандашный набросок. С каждым днём мне всё сильнее хотелось взять ластик и стереть всё вокруг себя, а потом и саму себя тоже. Закрыть глаза, забыться, не существовать. Перспектива быть убитой от руки маньяка перестала меня пугать и теперь казалась более желанной, чем апатичная жизнь в одиночестве, без красок и чувств. Я всерьёз задумалась о суициде, но избрала довольно извращённый его метод. Однажды холодным зимним вечером, дойдя до пика отчаяния, я вытащила из дальнего ящика ключи от квартиры Дориана, наспех накинула пальто и решительно выскочила за дверь, не дав себе времени задуматься или испугаться. Я действовала импульсивно, спонтанно, это был своеобразный крик измученной от тоски души.

На шестой этаж дома на Маяковской я поднималась как на гильотину. Всё медленнее и медленнее были мои шаги с каждой ступенькой – видимо, во мне с опозданием проснулся робкий инстинкт самосохранения. Подойдя к плотной металлической двери, я застыла, прислушиваясь к звукам. И хотя шумоизоляция не пропускала на лестничную площадку ни единого шороха, я почему-то была уверена, что Дориан у себя. Прогоняя волнение, я по очереди попыталась вставить ключи в верхний замок, но ни один из трёх не подошёл. Я перепроверила всю связку ещё раз – бесполезно. Вероятно, он предусмотрительно поменял домашние замки в целях моей безопасности, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как нажать на звонок.

– Чем могу помочь? – донёсся до меня вскоре так горячо любимый бархатный баритон. Понимая, что на этот раз он точно не откроет мне, я решила сымпровизировать:

– Здравствуйте. Это ваша соседка снизу, – пытаясь изменить голос, выпалила я. – Нас кто-то заливает, наверное где-то прорвало трубу, нужно проверить ваш стояк.

Судя по всему, Дориан всё же раскусил меня, потому что больше не задавал никаких вопросов. В следующую секунду дверь резко распахнулась – я едва успела отскочить с траектории её движения:

– Дурочка, ну что ты творишь?! – шумным шёпотом выдохнул он. Втянув меня в квартиру, он плотно прижал мою трясущуюся от чувств фигурку к себе. – Тебе тут как мёдом намазано. Зачем ты меня провоцируешь?

– Я очень люблю тебя и не могу жить в разлуке. Мне действительно захотелось умереть, поэтому я здесь.

Он слабо улыбнулся:

– Глупости. Тебе ещё рано умирать.

– Почему? Кажется, я уже мертва внутри. У меня не осталось больше никаких желаний.

– Неправда. Ты ведь как минимум ещё хотела проверить стояк, – бесцеремонно скинув с моих плеч пальто, он взял мою замёрзшую руку (в тот день я забыла перчатки) и приложил её к своим джинсам чуть ниже ширинки. – Пойдём в спальню, я его тебе покажу.