Глава 12. Тут никогда не будет кольца

Едва добравшись до кровати, я вмиг уснула, как сурок. Правда, спать мне оставалось недолго: ровно в восемь утра, исполняя обязанности будильника, меня подняли трели мобильного телефона. Не открывая глаз, я нащупала на столике трубку и провела пальцем по экрану, чтобы отключить звук, а потом незамедлительно уронила голову обратно на подушку. И вдруг где-то совсем рядом со мной раздался знакомый голос:

– Анюточка, прости меня, пожалуйста, мне очень стыдно! Как ты себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит?

Сон моментально пропал. Я вскочила и с удивлением посмотрела на дисплей телефона:

– Дориан?..

– Доброе утро. Я, наверное, тебя разбудил... Я совсем не спал, несколько раз перечитывал твоё письмо и всё думал о том, как гадко поступил с тобой ночью.

– Не переживай, милый, – я улыбнулась, забывая, что он не видит меня. – Да, я тоже была немного шокирована исходом нашей встречи, как и ты, но мне понравилось ощущать тебя ближе. Ничего не болит, всё хорошо.

– Можно мне сейчас подъехать к тебе? Минут через тридцать?

– Конечно, приезжай.

Он отсоединился, а я продолжала с изумлением пялиться на экран мобильного. Мне оставалось только удивляться, как поразительно быстро чередовались его настроения – Дориан демонстрировал всю палитру оттенков чувств, доступных человеческому существу. Его поведение менялось как погода в разные времена года: чаще он был прохладен как лондонский октябрь, но в отдельные моменты осень сменялась знойной летней страстью или, напротив, ледяным зимним безразличием. А этой ночью, кажется, плавясь от вложенного в моё письмо тепла, он оттаял, и в его душе наступила ласковая весна.

«Да это же маниакально-депрессивный психоз. Биполярное аффективное расстройство, МКБ-10: F31», – занудно прокомментировал в моей голове голос Миши, но я показала ему кукиш и, отмахнувшись таким образом от опостылевшей психиатрической терминологии, побежала собираться.

Стоя с закрытыми глазами под душем, я видела как на фотоплёнке запечатлённый в памяти кадр вчерашней ночи: манжет его белоснежной рубашки, испачканный в каплях алой жидкости, настолько яркой, что она похожа была на театральную краску. Почему-то эта картинка особенно меня поразила, но она не пугала, а скорее радовала и грела душу. Чувство любви оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Я по-прежнему обожала Дориана и испытывала перед ним нежный трепет.

Ровно через тридцать минут под окнами раздался короткий гудок автомобиля. Я накинула лёгкую курточку и сбежала по ступенькам на первый этаж. Увидев меня, с заднего сиденья своего автомобиля Дориан вытащил огромный букет алых роз, завёрнутых в коричневую бумагу, и вручил его мне со стыдливой улыбкой. Он поддержал меня за локоть, поцеловал в щёку и сказал тихо, но настойчиво:

– Поднимись и поставь цветы в воду. Сейчас мы с тобой отправимся в клинику к врачу, на работу сегодня ехать не нужно, я выбил тебе выходной.

– Спасибо... Погоди, а к какому врачу?! – с опозданием осмыслив его слова, воскликнула я в недоумении.

– К гинекологу, – ответил он просто. – И это не обсуждается. Пусть они там посмотрят, что я натворил.

– Дориан, не нужно так волноваться...

– Ты вся была в крови.

– Уже всё прошло.

– Анюта, не спорь.

Вздохнув, я вытащила из сумочки ключи и щёлкнула замком домофона. Честно говоря, больше всего в это утро мне хотелось отоспаться в своей мягкой кровати (раз уж на мою долю выпал незапланированный выходной), а меньше всего – посещать врача, тем более такой интимной специальности, но я понимала, что иначе он продолжит переживать за моё здоровье, съедаемый угрызениями совести, поэтому переступила через себя. Ради его и без того шаткого эмоционального спокойствия я согласилась.

– Молодец, – похвалил меня Дориан, когда я вернулась. – Теперь послушай, что я тебе скажу, это очень важно. Сегодня утром я попросил автомеханика отключить в бентли блокировку задних дверей. Это значит, что мне при всём желании не удастся запереть тебя тут, ты сможешь ездить со мной в одной машине и выйти, когда тебе захочется. Конечно, не делай этого, пока автомобиль едет на большой скорости. Чтобы причинить тебе какой-то вред, я в любом случае должен буду затормозить, дождись этого. Не нужно пристёгиваться ремнём безопасности – ты обязательно запутаешься в нём, если придётся бежать. Я буду вести предельно аккуратно. Ну и, конечно, самое главное: никогда, ни при каких условиях, не садись рядом со мной на переднее сиденье, что бы я ни говорил и как адекватно себя ни вёл бы. Техника безопасности тебе понятна?

Я кивнула, немного растерянная от неожиданного потока информации:

– Да, милый.

– Ты умница, схватываешь всё налету, – захлопнув за мной заднюю дверцу авто, он сел на место водителя и завёл мотор.

Спустя ещё полчаса мы припарковались рядом с центральным офисом сети клиник, в которой я работала на тот момент вот уже почти полгода. Дориан убедил меня поехать именно сюда, так как, по словам его друга – владельца этого медицинского учреждения – здесь принимали самые лучшие из всех известных ему врачей. Оставив меня в просторном кожаном кресле рядом с регистратурой, он без промедления самолично оформил меня на приём к гинекологу и на УЗИ.

Пока медсестра вбивала в компьютер мои данные, он словно между делом поинтересовался у неё:

– Скажите, пожалуйста, а Игорь Алексеевич в данный момент случайно не на месте?

– Да, он у себя, но попросил его не беспокоить.

– Какая удача! Тогда сейчас я его как раз и побеспокою, – с юмором воскликнул Дориан и, вытащив мобильник, без колебаний набрал номер товарища. – Господин Смирнов, приветствую! Представляете, ваш дражайший Дориан Белл совершенно случайно проездом оказался на Лубянке и решил заглянуть к вам в клинику. Быть может, вы ненадолго отложите срочные дела и окажете мне тёплый приём с чашечкой кофе?.. Вот спасибо! Я знал, что вы одобрите моё предложение! Ждите, скоро буду у вас!

Медрегистраторы с улыбкой покосились на него, оторвавшись от своей работы, а он, снова надевая маску серьёзности, пояснил:

– Мы сто лет не виделись лично. То Игорь постоянно в разъездах, то я. Сейчас я провожу девушку к специалисту, а потом загляну к нему ненадолго. Если, конечно, вы позволите.

Разумеется, после такого эффектного выступления никто не стал ему возражать. Почти сразу после этого нас пригласили в кабинет, где меня уже ждало подготовленное кресло, две медсестры и сама врач с надетой сияющей улыбкой на пол-лица:

– Здравствуйте, мистер Белл, – к моему удивлению, гинеколог обратилась к нему по имени, возможно, ей передали эту информацию из регистратуры. Наверное, ей также сообщили, что это закадычный друг руководителя, поэтому она была до неприличия вежливой. – Рада встречи с вами.

– Доброе утро, – он кивнул, учтиво пожал ей руку, а затем в высшей степени спокойно произнёс следующий монолог. – Татьяна Сергеевна, познакомьтесь, это Анна, моя невеста. Вчера я имел неосторожность лишить её невинности и, как мне показалось, сделал это не очень аккуратно. Будьте так добры, осмотрите её и проведите ультразвук, чтобы я мог быть уверен, что с её здоровьем всё в порядке. Возможно, потребуются какие-то дополнительные процедуры, в этом случае, разумеется, делайте всё, что необходимо на ваше усмотрение. Временем мы располагаем. Единственное – если меня вдруг не будет в холле к моменту, когда вы закончите приём, наберите, пожалуйста, в кабинет к Игорю Алексеевичу.

Я залилась краской, едва услышав его нежное «моя невеста», и потупила взор. Доктор же привычно кивнула, не выказав ни грамма смущения, пообещала осмотреть меня наилучшим образом и заперла за ним дверь своего кабинета. На протяжении следующего часа она, вместе с медсёстрами, тщательно изучала моё тело вдоль и поперёк. Составляя анамнез, Татьяна Сергеевна – между прочим, кандидат медицинских наук – с невозмутимым видом задала мне добрую сотню вопросов, не относящихся к делу. В том числе: какое у меня образование, где я родилась, кто мои родители, кем работаю и какими методами контрацепции пользуюсь. Если первые вопросы только немного озадачили меня (я не понимала, для чего ей нужна такая информация), то последний ощутимо поставил в тупик:

– Никакими, – после недолгой паузы ляпнула я, не покривив душой.

– То есть прерванный акт?

– Что?.. А, нет, мы совсем не предохранялись.

– Значит, вы уже планируете ребёнка? Тогда, я думаю, можно вас поздравить. У вас сейчас отличный эндометрий, в левом яичнике жёлтое тело размером в пятнадцать миллиметров. Сутки назад, скорее всего, была овуляция – вы выбрали отличное время для зачатия. Да и в целом я никаких проблем не обнаружила, у вас всё в порядке.

Её слова о возможной беременности заставили меня похолодеть, но я старалась не подавать вида. Рассеянно улыбнувшись, я пожала плечами и выдавила как можно более беззаботно:

– Спасибо. Как бог даст.

«Только этого ещё не хватало, – в то же время причитала я внутренне. – Боже упаси!..» В холл я вышла на негнущихся ногах и, судя по отражению в зеркале, бледная как полотно. Дориан, уже поджидавший нас там, обеспокоенно посмотрел на меня – конечно же, он не смог не заметить кардинальные изменения в моём настроении – а затем с немым вопросом взглянул на врача.

– Мистер Белл, можете не переживать, всё хорошо. Ваша невеста полностью здорова.

– Да? Вы меня успокоили. Благодарю за отличные новости!

– Если вы хотите, чтобы мы взяли соскобы, приезжайте через две-три недели.

– Обязательно. Всего вам хорошего, Татьяна Сергеевна.

Настойчиво распрощавшись с врачом, он ещё раз покосился в мою сторону и, усадив меня на диван, принёс мне чашку чая и вазочку с шоколадными конфетами. Посидев рядом со мной несколько минут и убедившись, что моё лицо восстановило свой естественный цвет, он предложил поехать куда-нибудь пообедать. Было видно, что всё это время он молча перебирал в голове возможные причины моего резко ухудшившегося самочувствия и, судя по сказанному им позже, сделал ошибочные выводы:

– Анюта, прости меня за то, что я позволил себе немного солгать врачу, – извинился он, как только мы вышли из клиники. – Не бойся так, пожалуйста, я вовсе не собираюсь делать тебя своей невестой.

– Я этого не боюсь...

– Безусловно, я очень привязан к тебе как к женщине, и я был крайне тронут твоим письмом. Но в то же время я прекрасно понимаю, что семья не для меня, не для нас... Это было бы слишком большой роскошью для такого человека, как я. Поэтому не тревожься, тут не кольцо, – с этими словами он протянул мне маленькую бархатную коробочку. – И тут никогда не будет кольца. На твоём месте я бы бросил этого психа прямо сейчас, забыв всё как страшный сон, и отправился бы на поиски семейного, надёжного во всех смыслах мужчины.

– Не говори так. Любовь – это не планы и расчёты. Любовь либо есть, и тогда внутри всё расцветает, а остальное неважно, либо её нет – и в этом случае лучше сразу умереть, чем провести годы с нелюбимым.

– Извини. Ты, конечно, права. Просто я очень расстроен, что вчера не смог себя контролировать с тобой. По правилам хорошего тона я должен был бы на тебе жениться, но, к сожалению, это неосуществимо.

Я не нашла, что сказать, и вместо ответа, наконец, открыла коробочку. На тёмно-синем бархате лежала подвеска из белого металла в форме хрупкого силуэта ангела, его крылья были подняты вверх, а в области сердца находился большой переливающийся камень. Хорошо зная Дориана, я могла бы смело предположить, что это была чистая платина и несчётных каратов бриллиант, но меня вовсе не интересовали эти условности. В первую очередь я удивилась, почему из бесчисленного множества ювелирных шедевров он выбрал именно этот, близкий к христианству, символ. Я всё ещё помнила, с каким скептицизмом он говорил о воскресной школе и религии в целом, поэтому меньше всего ожидала увидеть тут что-то хотя бы отдалённо относящееся к вере. Что же поменялось в тебе, мой хороший? А самое главное, что поспособствовало этим изменениям?..

– Когда я увидел этого типа, – предвосхищая мои расспросы, заговорил Дориан, – я подумал, что тебе обязательно нужен такой персональный ангел-хранитель. Пусть он изо всех сил защищает тебя от демона в моём лице и бережёт твою жизнь. Возможно, я излишне наивен, но с тобой я действительно обрёл веру – я верю, что ангелы помогут тебе, как однажды уже помогли. Ты была и остаёшься настолько духовно чистой, что высшие силы просто не могут не спасти тебя. А каким именно образом они намерены избавить тебя от монстра, который сейчас стоит перед тобой – я оставляю это на их усмотрение и приму любой вариант развития событий.

– Спасибо, Дориан, это так неожиданно... Наденешь?

Повернувшись к нему спиной, я убрала волосы вбок, а он аккуратно защёлкнул замок цепочки:

– Ну, теперь я спокоен. С этим товарищем ты в полной безопасности. Расскажи теперь подробнее, что говорит врач?

– Она говорит, что всё отлично и причин для переживаний нет. А ещё – что у меня овуляция и эндометрий хороший для планирования беременности. Спросила, не собирались ли мы зачать малыша, – упавшим голосом добавила я.

Дориан внимательно посмотрел на меня, выдержав эффектную паузу, а потом ответил спокойно:

– Теперь я понял причину твоего волнения. Всё произошло так спонтанно и незапланировано, что мы пренебрегли предохранением. Но я успел перестраховаться на этот счёт ещё шесть лет назад. Просто твоя гинеколог не могла об этом знать. Об этом не знает никто, даже мой отец, не говоря о российских врачах. Когда мне было двадцать пять, в лондонской хирургии мне сделали вазэктомию.

– А что это значит? – непонимающе уточнила я.

– Это значит, что я бесплоден. По собственному желанию я попросил перевязать мне семявыводящие протоки.

– Милый, – я взяла его за руку, – ты не перестаёшь меня удивлять. Это ведь временная мера? Я имею в виду, если ты передумаешь, то сможешь иметь детей?

– Физиологически смогу, если снова лечь под скальпель. Но я сомневаюсь, что когда-либо это сделаю из моральных соображений. Я не хочу, чтобы у ребёнка была моя болезненная наследственность. И чтобы кто-то делал от меня аборт – я тоже не хочу. Я никогда не насиловал своих жертв, но кто знает, на что способен этот изверг. Это очень деликатная тема, я ни с кем её раньше не обсуждал. Да и вообще, ты уже знаешь слишком много, даже больше, чем мои психотерапевт и психиатр. Давай закроем этот вопрос, хорошо?

– Конечно, – я так обрадовалась новым подробностям, что сразу почувствовала прилив сил. Мне захотелось свернуть Гималайские горы или, по крайней мере, хотя бы немного приободрить Дориана. – Любимый, знаешь... я хочу как-то показать, что не опасаюсь тебя и не избегаю ничего связанного с тобой, но не понимаю, как это сделать. Я бы хотела тебе помочь. В конце концов, я психиатр или нет?.. Я слушаю тебя и понимаю, что от того, как ты к себе относишься, проблема только растёт. Ты слишком плохо о себе отзываешься, держишь себя на коротком поводке, в очень жёстких условиях...

– А ты бы одобряла себя на моём месте?

– Я всё понимаю, тобой движет глубокое чувство вины, может быть даже отвращение к себе за свои ошибочные действия...

– Ты называешь убийство ошибочным действием? – с ощутимым вызовом в интонации спросил Дориан. Ему не очень понравился тот факт, что я попыталась его учить. Мой голос охрип от напряжения, спорить с ним было крайне трудно психологически, но я всё же я сделала усилие над собой и договорила:

– Извини меня, я сейчас скажу всё, что хотела, а потом ты в свою очередь делай со мной за такую дерзость всё, что пожелаешь. Любая проблема, с которой мы пытаемся бороться с помощью повышенного контроля и агрессии – со временем только усугубляется. Любая негативная черта характера укрепляется, если мы используем метод отрицания, борьбы, бегства. Позволь себе быть таким, какой ты есть, признай это, расслабься. Да, у нас присутствуют определённые трудности, и мы должны выработать оптимальный метод того, как вдвоём их преодолеть, вместо того, чтобы бежать от самих себя и сражаться со своими чувствами. Не закрывайся от меня, пожалуйста. Ты был со своей проблемой один на один довольно долго, и это не помогло. Может быть, я смогу внести в твою жизнь что-то новое...

– Аня, я безнадёжный пациент.

– Не бывает таких пациентов. Скорее я безнадёжный врач, но мне же нужно когда-то взяться за ум. В университете я училась плохо, пусть теперь сама жизнь меня научит... Давай с тобой договоримся: с этого момента постарайся не думать и не говорить о себе плохо. Это будет нашим первым упражнением. Да, у тебя присутствует изъян, не отрицай его, но и не вини себя за него, не критикуй, не обижайся на себя, не злись. Просто прими это. Пусть твои действия и слова будут результатом полного принятия себя как личности, а не борьбы с собой, хорошо?

– Анюта, помнишь, я ещё давно говорил, что из тебя получится прекрасный специалист? Я ни на секунду не усомнился в своих словах, и сейчас ты это в очередной раз подтверждаешь. На самом деле, преимущественное количество людей, с которыми я когда-либо общался, в том числе и врачи, не видели во мне комплекса неполноценности и привычку третировать себя. Слишком безупречным и уверенным выглядел мой облик внешне. Я представлялся им как нарцисс, позер, красующийся всеми своими достижениями и качествами. В действительности, да, я согласен, я крайне недоволен собой, я – свой единственный и злейший враг. Чтобы скрыть этот факт, я играю роль этакого шута. Манера моего поведения в обществе – это чистой воды спектакль, основанный на том, чего от меня ждёт публика. Спасибо тебе за упражнение, я понял рекомендации. Я буду стараться. Я буду учиться у тебя полному принятию себя настоящего.

Вдруг он поднял меня и, посадив на чисто вымытый капот своей машины, обнял – крепко, самоотверженно, находясь под влиянием нахлынувших тёплых чувств. На этот раз он не играл, а позволил себе открыто выразить свою привязанность ко мне, это чувствовалось в спонтанных жестах, в которых отсутствовала привычная холодная манерность. Уткнувшись подбородком в его плечо, я увидела, как любопытная Татьяна Сергеевна, прихватив с собой ещё какого-то врача, вышла на крыльцо клиники, чтобы покурить. До нас донёсся отрывок её последней реплики:

– Вот повезло же девчушке, подумать только... – проговорив это в сторону своей коллеги, она предусмотрительно обернулась, увидела вдалеке нас, и разговор резко прервался. Щёлкнув зажигалками, они синхронно закурили. Я же закрыла глаза, чтобы не встречаться с ними взглядом и инстинктивно поёжилась. Мне было крайне дискомфортно осознавать, что я всё это время являлась предметом обсуждения.

– Добро пожаловать в мой мир, – шепнул мне на ухо Дориан, прочитав мои мысли. – Да, я с высоты своего положения могу совладать практически с любой проблемой, кроме одной единственной: у меня никак не получится остановить сплетни обо мне. Этого не купить ни за какие деньги. А теперь и тебе досталось, в этом нет ничего удивительного, учитывая то, как я тебя представил. Но, в любом случае, мы получили самый мягкий вариант из всех возможных. Если бы я назвал тебя просто подругой, слухи были бы гораздо более грязными – представь, мне уже почти тридцать два, а я ещё не был женат, только и делаю, что меняю женщин как перчатки. И, что самое печальное, они абсолютно правы – такое поведение вовсе не красит ни меня, ни мою леди.

– Дориан, ты опять...

– Прости. Тебе придётся свыкнуться с тем, что иногда я не буду справляться с данным мне упражнением. Как моему лечащему врачу, вам придётся запастись терпением, Анна Владимировна.