Глава 8. Собственная смерть

– Вот ты и попалась, – проговорил он безэмоционально, его стеклянный взгляд смотрел поверх моих глаз, куда-то в лоб, а губы были растянуты в хищной улыбке.

Он держал меня плотно, не вырваться, его рука потеряла свой жар – стала ледяной и одновременно твёрдой как камень. Неподвижные расширенные зрачки отблёскивали светом фальшивой серой луны, кратеры которой, похоже, были последним, что я видела в своей нелепой короткой жизни. Интересно, зачем я вообще родилась в этот мир? Неужели только для того, чтобы однажды в мои двадцать два меня убил какой-то маньяк?..

Осознание объективной реальности гулко пульсировало в моей груди и висках. Всё кончено, он душевнобольной, он невменяем, а я насмерть запуталась в паутине его иллюзий. Глупая птичка, словно в капкан, угодила в помпезную золотую клетку и теперь доживала в ней свои последние секунды.

Не торопясь, он смаковал момент: нож впился своим острым лезвием мне в предплечье и медленно пополз выше, через изгиб локтя к плечу, неспешно прокладывая путь к шее. По светло-розовому платью бежала кровавая дорожка, но это была вовсе не та кровь, которую я рассчитывала тем вечером пролить. Миллиметр за миллиметром сокращалась судьбоносная дистанция между ножом и моим горлом, платье раскрашивалось ярко-алыми цветами, а улыбка на его лице расплывалась всё шире и шире. Он действительно хотел меня, он наслаждался мной, только наслаждался совсем не так, как я представляла в своих фантазиях. С чёткой ясностью я осознавала, что не переживу этот его оргазм. С ранением в сонную артерию у меня не будет никаких шансов спастись, «скорая» в этом случае не успеет даже приехать, чтобы меня откачать, не говоря уж о том, что никто тут не собирается её вызывать. Тихо, со скоростью ядовитой змеи, ко мне подползала собственная смерть.

Я почувствовала, как ноги деревенеют и врастают корнями в пол. На каком-то интуитивном уровне моё тело знало, что делать. Оно понимало, что бежать нельзя, потому что как только я приму на себя роль жертвы, этот псих окончательно соединится с ролью палача, и тогда я точно не спасусь. Я в его квартире, дверь, наверное, заперта, возможно даже на ключ; он мужчина, он сильнее физически, бегает быстрее – шансов, что жертва сможет выжить, никаких. Именно поэтому внутреннее чутьё запретило мне становиться жертвой. Страха, ужаса, паники – ничего такого не было. Вместо этого организм, судя по всему, выбросил в кровь ударную дозу гормона радости – эндорфина, то ли чтобы подсластить пилюлю смерти, то ли чтобы помочь мне нестандартно выйти из сложившейся ситуации. Мне вдруг стало казаться, что всё это происходит не по-настоящему, что это интересная игра или красочный сон. Испытав небывалый творческий подъём и воодушевление, я начала нести какую-то, по моему мнению, несусветную чушь:

– Дориан, мне так нравится с тобой говорить! Поговори со мной ещё, Дориан! Дориан, ТЫ ЗДЕСЬ?..

Как ни странно, эти в сущности своей простые фразы оказали колоссальное влияние на нас обоих. Я вдруг затряслась всем телом, чувствуя волны ужаса, пробегающие от ног к голове, и сдавленно завыла от боли, которую до этого момента абсолютно не чувствовала. Только тогда я осознала, что моя одежда испачкана не просто какими-то непонятно откуда взявшимися каплями краски, а настоящей кровью, и к горлу подступила тошнота, я закашлялась. Каменное лицо Дориана же стало медленно хмуриться, его взгляд начал фиксироваться, обретая осмысленность, зрачки сузились. Он ахнул, отступил на шаг назад и уронил нож. В его глазах читался ужас, самый настоящий, такой, наверное, какой был у меня несколькими секундами раньше. Похоже, он испугался своего поведения не меньше, чем я.

Он убежал на кухню, и я смогла вволю откашляться в одиночестве, что, впрочем, мне не помогло – мышцы гортани были сжаты сильным спазмом, и чем больше я кашляла, тем труднее становилось дышать, тем сильнее меня выворачивало. Решив, что мне срочно нужно выпить воды, я прикрыла ладонью рот и неслышными шагами поплелась следом за Дорианом, но заговорить с ним так и не решилась. Едва увидев его, я от неожиданности замерла на пороге и безмолвно наблюдала за его изменившейся, ссутулившейся фигурой, стоявшей спиной к входу. Подрагивающими руками он достал какие-то таблетки, молниеносно выпил их и теперь дышал нашатырём прямо из пузырька: по кухне плыл резкий запах, который я ни с чем не спутала бы. От гордой осанки, точно выверенных жестов и хороших манер не осталось ни следа: его пошатывало, он склонился вперёд и опёрся заметно трясущимися пальцами о столешницу. Слыша, как я кашляю, и зная, что у меня течёт кровь, он не предложил абсолютно никакой помощи, всецело сконцентрировавшись на себе. Что же происходит с тобой, милый? Неужели тот тип со стеклянным взглядом и кровожадной улыбкой – это тоже был ты, твой антипод, твой скелет в шкафу? Я не верю, я отказываюсь верить...

– Дориан, – позвала я его тихо, чтобы не испугать. Мой голос был непривычно осипшим. – Ты...?

– Тебе лучше уехать, это не шутки, – резко перебил он меня, не поворачиваясь, будто опасался, что любое моё слово или жест могли бы его спровоцировать. – Не отвечай ничего, входная дверь открыта.

Прошло, наверное, полминуты, а я всё ещё стояла, не двигаясь. Как ни странно, я переживала не только за себя, но и за его самочувствие. Я осознавала его неприкрытые страдания от столкновения с иной частью самого себя, и мне хотелось чем-то помочь. Немного подождав, он слегка обернулся через плечо и, увидев меня, оставшуюся на том же месте, заорал так, что зазвенела посуда в шкафу:

– Ты что, глухая?! Убирайся отсюда!!!.. Пока цела, – добавил он уже без надрыва и в изнеможении упал на стул, уронив лицо в открытые ладони. Через секунду в этой квартире не осталось от меня ни следа.

Меня трясло жарким ознобом, когда, стремглав сбегая по ступенькам лестницы, я набирала номер Миши:

– Ты не представляешь! Как же ты был прав во всём!

– Ань, что случилось? Куда мне подъехать?

Видимо, интонация моего голоса настолько хорошо передавала всю бурю захвативших меня эмоций, что, по его мнению, мне требовалась неотложная помощь. Я и сама была не против – плохо соображая, где я и что происходит вокруг, я вряд ли добралась бы самостоятельно до квартиры. Автоматически я назвала ему злосчастную улицу и номер дома.

– Что-то знакомое, – пробормотал Миша, пытаясь вспомнить, где мог слышать этот адрес. – Хорошо, жди, я скоро!

Узнав меня ещё издалека, коллега резко затормозил, не успев как следует припарковаться, включил аварийку и через пару секунд выскочил из салона с автомобильной аптечкой в руках. Он раскрыл её прямо на капоте, достал оттуда перекись, бинт и тщательно обработал мне рану, а потом наложил на руку повязку. Только после этого Миша накинул на меня свою толстовку (потому что я до сих пор продолжала дрожать), разрешил сесть и прижал машину к тротуару.

Захлопнув за собой дверь его автомобиля, я, наконец, почувствовала себя в безопасности и на радостях просто взорвалась словами. Я выкладывала всё так подробно, как запомнила, а запомнила я эти пять минут в мельчайших деталях, будто переживала их по меньшей мере в течение часа. Моё возбуждённое дыхание прерывалось, мысли путались, и меня терзали смутные сомнения в том, понял ли Архангельский хоть что-то из моей сбивчивой километровой речи. Я была крайне взвинчена, чтобы адекватно беседовать. Он же смотрел на меня с неподдельным спокойствием психиатра, участливо кивал и изредка задавал уточняющие вопросы, удерживаясь, однако, от оценки происходящего и не восклицая чего-то вроде «Я же тебе говорил!». В итоге он ответил легко:

– Да, получается, я ошибся. Можно поставить мне жирную двойку.

– Как ошибся? Ты же, наоборот, постоянно предупреждал меня...

– Предупреждал-то предупреждал, но с диагнозом промахнулся, что непозволительно для врача с красным дипломом. Никакое это было не ОКР, это чистой воды шизофрения с раздвоением личности. ОКР тут – только одна из вершин айсберга. Понятно теперь, что случилось с его невестой и почему эта тема была ему так неприятна.

– Он и правда признался мне позже, что она умерла. Неужели это он её убил? Как жалко её...

– Увы, ей мы уже ничем помочь не сможем. Ну, а ты у нас молодец – настоящий специалист, хоть и с синим дипломом. Прошла проверку на личном опыте: не бесилась, не орала, действовала чётко и профессионально.

– Это вышло как-то интуитивно...

– Да, я понял. Что ты думаешь теперь делать? – он посмотрел на меня внимательно.

– С Дорианом? Не знаю. А что тут можно сделать...

– В первую очередь с собой. Я предлагаю сейчас поехать в травмпункт и кое-где тебя подшить. Там не затянется само, рана глубокая.

– Нет, не хочу!

– Почему?

– Что я им скажу, откуда у меня такой порез на полруки?

– Ань, хирургов это совершенно не интересует. Интересовать их будет разве что количество швов, которые им придётся сюда наложить. Вот и мне тоже любопытно: понадобится десять или хватит девяти. Не томи же нас долго в ожидании ответа, пристёгивайся!

Слабо улыбнувшись Мишиной иронии, я щёлкнула замком ремня безопасности, закинула голову на спинку автомобильного кресла и в изнеможении закрыла глаза.

Домой я в тот вечер доехала глубоко за полночь: мы отсидели двухчасовую очередь в больнице, потом меня всё же, наконец, осмотрели, вкатили двойную дозу обезболивающего, туго зашили и щедро залили швы зелёнкой. Физическая травма была ликвидирована, но эфемерная рана внутри меня продолжала кровоточить. Я была полностью лишена энергии и разбита.

Остановив машину рядом с моим подъездом, Миша вышел вместе со мной, предусмотрительно прихватив из бардачка перцовый баллончик – наверное, он подумал, что Дориан мог бы поджидать меня у дома, чтобы предпринять ещё одну попытку нападения. Я слабо в это верила, но у меня не было сил с ним спорить. На пороге моей квартиры он протянул мне средство самообороны со словами:

– Возьми на всякий случай. И в ближайшие дни будь осторожна, носи его с собой, обещаешь?

– Да, спасибо тебе огромнейшее! Буду предельно аккуратной.

– Конечно, я бы ещё посоветовал тебе пойти в полицию и написать им заявление. Нет ничего хорошего в том, что буйный шизофреник разгуливает на свободе, но...

– Я не хочу, Мишка, – перебила я его. – В произошедшем есть и моя вина, ведь я напросилась к нему в гости вопреки его настойчивым просьбам сделать перерыв в общении. Он не хотел причинять мне боль, поэтому и отдалился от меня, я должна была его послушаться, а не лезть на рожон. Пусть всё остаётся так, как есть. Я не пойду на него стучать.

– ...но советовать я тебе этого не стану, – позволив мне выговориться, коллега настойчиво закончил свою фразу. – Мораль тут не при чём. Я полагаю, что это просто бесполезно, учитывая уровень его обеспеченности и положение в обществе. Готов поспорить, он уже не один раз откупался от властей, именно поэтому он до сих пор ещё не за решёткой. Печально, что в нашем мире деньги решают всё, но ничего не попишешь. Ну, пострадавшая, спокойной ночи? Если вдруг что-то случится, я на связи двадцать четыре часа в сутки, смело звони или пиши в любое время.

– Договорились, Миш, добрых тебе снов!

Из окна кухни я пронаблюдала, как уезжает из поля зрения его автомобиль, и глубоко задумалась. Всё произошедшее за последнюю неделю, и, как апогей, безумное поведение Дориана, совершенно выбило меня из колеи. Я не знала, что мне теперь делать. Более того, я не знала даже, что мне следует чувствовать в такой ситуации, поэтому чувств тоже не было. Проводив Мишу взглядом, я продолжала в состоянии аффекта, с пустыми глазами, следить за неменяющимся пейзажем двора. Дождь закончился несколько часов назад, но асфальт, скамейки и слегка пошатывающиеся от ветра детские качели на площадке до сих пор оставались мокрыми – вот, пожалуй, и всё, в чём я была на тот момент точно уверена. Всё остальное казалось мне сомнительным: вместе с разрушившимся образом так горячо любимого мной Дориана рассыпались в пыль все мои представления о мире, всё то, на что я ранее опиралась с непоколебимой уверенностью.

До этого я никогда не имела проблем со сном, засыпала легко и быстро, как младенец, но в ту ночь сна не было ни в одном глазу, кажется, я вообще позабыла, что он существует. Заварив себе чай, я сидела у окна с цветастой керамической кружкой, сначала горячей, а позже – с уже остывшей, целую ночь напролёт. Наблюдая, как на востоке появляется розовая полоска света от восходящего солнца, я почувствовала, что потеряла в ту пятницу что-то очень важное, более важное, чем моя девственность. Наверное, я потеряла свою по-детски наивную веру в то, что в жизни всё, рано или поздно, заканчивается хорошо, как в сказке. Я за один вечер повзрослела, сняла с себя облик доверчивой девушки и оставила его позади, а взамен приобрела свойство самой настоящей женщины двадцать первого века: неприязнь к прекрасным принцам на белых конях и всевозможным учтивым приторным джентльменам.