Глава 7. Я иду в красную комнату

Через несколько часов мы сидели в самолёте, и я с интересом созерцала яркие огни взлётной полосы. На этот раз я не испытывала ни капли страха – моя увлечённость Дорианом после нашей поездки в храм достигла апогея и уничтожила все остальные эмоции, подмяла их под себя и поглотила. Я не могла думать ни о чём и, тем более, ни о ком другом. Даже во время взлёта, когда в груди захватывало дух, мне казалось, что причина тому – внезапно пленившая меня любовь.

Держа мою руку, Дориан изредка подбадривающе мне улыбался и рассказывал что-то интересное, однако как всегда полностью игнорируемое мной. В другие моменты мне по обыкновению стало бы стыдно за свою рассеянность, но сейчас я честно наслаждалась своим состоянием, ничуть не смущаясь. Всё вокруг меня исключительно забавляло, веселило, впечатляло. Наверное, даже если бы наш самолёт потерпел крушение, я бы тоже восприняла это радостно и с детским энтузиазмом. Видимо, страх смерти возникает только в том случае, когда жизнь неустроена, неналажена, когда она тяготит или раздражает. А если все проблемы решаются – тогда, как говорится, «и умереть не страшно».

На этот раз мы вылетели минут на сорок позже Миши, поэтому к тому моменту, когда мы обнаружили его в домодедовском кафе, он уже успел получить багаж, плотно поужинать (судя по количеству использованной посуды рядом с ним), выпить кофе и даже скачать на свой планшет какую-то очередную научную работу. Впрочем, почитывал он её без особого энтузиазма, довольно лениво, и крайне обрадовался нашему прибытию:

– Вот вы где, перелётные птички! Я уже заскучал тут один. И спать хочется.

– Водитель уже приехал, встречает нас на парковке у выхода, – спокойно ответил Дориан. – Сейчас быстро тебя подбросим, дороги ночью пустые.

Мы и правда долетели очень быстро – наверное, за каких-то двадцать минут, но Миша и в такие сжатые сроки снова успел отыграть полноценный концерт на нервах у своего подопытного:

– Кстати, Дориан, – с невинным видом начал он, – а вот я хотел у тебя спросить кое-что, но постоянно забывал. Ты был когда-нибудь женат?

– Нет, я не женат и никогда не был, – заученно ответил он, надеясь, что на этом собеседник от него отвяжется, однако не тут-то было. Психоаналитическое нападение только начиналось:

– Неужто ни разу?! А что тебе помешало? Ты молодой, харизматичный, обеспеченный юноша с хорошей родословной. Неужели ты даже никогда не был обручён?

Я заметила, что Дориан занервничал, как и ранее, в самом начале наших отношений, когда я осмелилась поднять с ним эту деликатную тему. Его брови снова нахмурились, по выражению лица я поняла, что он не хотел бы давать каких-либо интервью о своей личной жизни, а тем более такому заносчивому репортёру, в роли которого выступал новоиспечённый последователь Фрейда.

– Миш, – я мягко прервала их разговор, пытаясь разрядить обстановку. – Ну зачем нам сейчас этот экскурс в прошлое? Прошлое должно быть прощено и забыто, разве нет? Может, не следует тревожить былые воспоминания? У каждого из нас есть что-то, о чём не хочется помнить...

– Нет, отчего же. Опыт прошлого очень важен, особенно если мы не хотим повторять прежних ошибок. Или не хотим, чтобы с нами их повторяли.

– Всё в порядке, Анют. Да, Миша, я был обручён однажды. Прошло уже почти девять лет с тех пор.

– Вы обручились, а что случилось потом? Почему дело не пришло к свадьбе, кто «сломался» раньше времени, ты или она?

Дориан несколько секунд молчал, а потом ответил с заметным натяжением в голосе:

– Мы оба сломались. Каждый по-своему.

– Да, так обычно и бывает, в расставании виноваты оба. Но всё же, как ты считаешь, кто первым инициировал этот разрыв?

– Это был я.

– Ну вот, я так и думал! – воскликнул Миша. – И чего только вам, джентльменам, не хватает! Зачем начинать отношения, если вы сомневаетесь, что хотите прожить с этим человеком до конца своих дней?.. Для вас близкая связь может быть не более чем просто развлечением, а своего партнёра вы можете этим убить! Надеюсь, вы это осознаёте. Вы, возможно, ожидаете, что новая любовь спасёт вас от боли, нанесённой прошлым, но едва ли это вообще осуществимо, а потому вы в итоге разочаровываетесь и уходите. Ни один человек не сможет излечить вас от ран, образованных в результате предыдущих отношений, по одной простой причине: эти раны всегда наносите себе вы сами. И, чаще всего, продолжаете наносить через годы после расставания...

Да, пожалуй, в этот раз он конкретно перегнул палку, и это не могло не возыметь эффекта. Наконец-то, спустя две недели издёвок, Мише удалось задеть тайную струну и вызвать эмоциональную реакцию у Дориана. Впрочем, реакция эта была полностью оправданной. Во-первых, он залез не в своё дело – в личные, болезненные вопросы прошлых ошибок, о которых обычно не желает вспоминать ни один адекватный человек. А во-вторых, он в итоге сунул нос не только в прошлое, но и в настоящее – провёл параллель с текущими нашими отношениями и попытался намекнуть, что «джентльмен с хорошей родословной» подходит к ним без должной степени серьёзности. В общем, можно сказать, он нахамил так открыто, как только сумел.

Дориан ощутимо напрягся, буквально мобилизовался для удара в челюсть, который он в тот момент нанёс бы Мише, будь он чуть хуже воспитан. Но всё же ему удалось сдержаться. Я увидела только, как его челюсти озлобленно сжались, натянулись мышцы на острых скулах, а пальцы правой руки собрались в кулак. Его брови ещё сильнее нахмурились, он задержал дыхание, чтобы не взорваться, и, мысленно досчитав как минимум до десяти, ответил железным голосом, тщательно выбирая фразы:

– Михаил, я ценю ваше внимание к моей личности. Если я решу сделать вас своим лечащим врачом, – эти слова прозвучали с ясно читающейся в них высшей степенью презрения, – я вам обязательно сообщу. Всего доброго.

Он дождался, пока Архангельский захлопнет за собой дверь и удалится на несколько шагов, а потом с резким выдохом всадил сжатый кулак в спинку переднего пассажирского кресла, на котором ещё не так давно сидел горе-психоаналитик. Автомобиль сотрясся от ударной волны, водитель с удивлением повернулся, чтобы посмотреть, что происходит сзади. На пару секунд Дориан задержал руку в напряжении, возможно, он хотел ударить ещё раз, но всё же вскоре медленно расслабил её и опустил вниз. Я увидела, как под чёрной кожей ненадолго возникли заметные вмятины, а потом обивка сиденья приняла первоначальный вид.

– Дориан, что с тобой? – поражённо спросила я, заглянув ему в лицо. Его глаза были закрыты, он глубоко дышал, стараясь успокоиться.

– Всё нормально, милая, – с трудом выдавил он в ответ. – Просто нужно немного развеяться. Виктор, подвезите Аню до дома и помогите ей поднять чемодан в квартиру. А я прогуляюсь пешком.

Проговорив это, он молниеносно выскочил из машины, практически сбежал, чтобы я не успела его удержать словом или жестом, и быстрым шагом направился прочь. Мы с водителем обескуражено переглянулись.

– Ничего, – сказал, оправившись от удивления, Виктор. – Сейчас пройдется, выплеснет стресс, завтра зато будет как огурчик. Не берите в голову, на нём лежит большая нагрузка. Уверен, он даже на отдыхе постоянно занимался своим бизнесом.

– Вы правы, он часто оставался в отеле. Наверное, удалённо работал.

– Ох уж эти банкиры, – улыбнулся шофёр. – Сначала совсем себя не берегут, выматываются, а потом срываются на людях. Ну, а вас, как обычно, на Саянскую?

– Да, пожалуйста.

Весь следующий рабочий день я ждала звонка от Дориана и порядочно извела себя, тревожась за него. В клинике у меня было два пациента, и я едва могла сконцентрироваться на их ситуациях, съедаемая личными переживаниями. Ровно в пять, когда приём, наконец, закончился, я вышла на улицу и сразу позвонила ему сама.

– Дориан, я так за тебя волновалась! – услышав его голос, воскликнула я. – Как ты добрался вчера? Всё хорошо?

– Дошёл к утру, – мрачно ответил он. Настроение у него, судя по всему, до сих пор было неважным. – Зато было много времени, чтобы подумать. Знаешь, Анют, я переосмыслил то, о чём говорил мне Миша, и я с ним согласен. На самом деле он очень хороший специалист и легко видит человека насквозь, только зачем-то притворяется дурачком. Он в два счёта меня раскусил. Я крайне мерзко поступил со своей невестой, и, хотя прошло девять лет, я не уверен, что в итоге не поступлю с тобой так же. Я не хотел бы причинять тебе боль. Как ты смотришь на то, чтобы взять таймаут в отношениях? Мне нужно немного побыть одному.

– Как таймаут? Почему? Я ничего не понимаю. Дориан, что случилось?

– Пока ещё ничего не случилось, к счастью.

– Ты не хочешь спать со мной, потому что не уверен, что мы будем вместе? Тебя всё же напугала моя девственность, верно? – дрожащим голосом спросила я, игнорируя заинтересованные взгляды встречных прохожих, обращённые в мою сторону. – Когда ты о ней узнал, ты понял, что не хочешь брать на себя такую ответственность?

– Нет, это не так.

– А в чём тогда причина? – частила я. – Ты хочешь вернуться к своей бывшей девушке?!

– Нет, обратного пути нет.

– Наверняка ты просто не хочешь мне говорить, – заплакала я в трубку. – Ты понял, что всё-таки любишь её?

– Возможно я её действительно любил. Это уже не важно. Я не смог бы при всём желании исправить что-то в тех отношениях.

– Почему? – сквозь заложенный нос спросила я. – Прошло не так много времени, может она тоже до сих пор любит тебя. Вам нужно поговорить и расставить точки над «i».

– Аня, она не любит меня, и поговорить мы не сможем.

– Это ты так считаешь! – тараторила я, перебивая. – Уверена, она думает по-другому! Свяжись с ней, узнай, что у неё на душе! Вы ещё можете быть счастливы!

– Выслушай же меня! – впервые за всё время нашего общения он повысил на меня голос. – Та женщина мертва!

– О боже, прости меня, пожалуйста... – моментально очнулась я. Я резко перестала плакать и теперь не знала, что сказать.

– Прошу тебя, не нужно больше вопросов, мне очень сложно об этом говорить. Дай мне немного времени, хорошо? Я сам тебе позвоню.

– Извини нас с Мишкой...

– Всё в порядке. Это мои личные проблемы и ошибки, вы здесь не при чём. Целую тебя, милая. И... спасибо тебе за всё!

Он отсоединился, а я ещё какое-то время в задумчивости смотрела на дисплей телефона, где отображалась его фотография. Что же такое сделал с ним Миша своими, без сомнения, гадкими, но не содержащими ничего фатального фразами? Откуда вдруг у сильного, уверенного в себе человека появилось столько самокритики или даже самоуничижения? Из спокойного, осознанного мужчины он за пару минут превратился в подавленного неврастеника, несдержанного, импульсивного, необщительного – в чём секрет? Ответов на эти вопросы у меня не было, но я точно знала одно: оставлять его надолго в этом состоянии нельзя. Я решила предоставить ему дней пять, не больше, а потом, в случае, если он так и не позвонит, без предупреждения наведаться в гости, пустить в ход своё женское обаяние и вывести его из депрессии средством, которое так любил рекомендовать отец психоанализа – сексом.

Быстро, можно сказать, молниеносно пролетела рабочая неделя, понедельник сменился пятницей, близились выходные. Даже если предположить, что за время нашего отпуска в «Роял Ричмонд банке» скопилось много дел, позволять Дориану работать на выходных я не собиралась. Пятничный вечер как нельзя кстати подходил для антидепрессивной терапии, которую я рассчитывала провести. Вернувшись домой, я решила составить план действий. Хорошо, если он обрадуется моему приезду и пригласит меня пройти, тогда я примерно представляла, что делать – я приняла ванну, побрившись в интимных местах, надела тот самый эротический комплект белья, выпускное платье и щедро надушилась моей любимой туалетной водой. Но вдруг он опять наотрез откажется со мной разговаривать, что тогда? Просто уйти, ничем его не порадовав, было бы глупо.

«Я передам ему письмо! – внезапно придумала я. – Точно! Я открыто напишу ему о своих чувствах, так подробно, как это возможно, а дальше пусть он сам решает, что со мной делать». Если даже это не сможет отвлечь его от мыслей о прошлых отношениях, значит, моя привязанность – односторонняя, и нам действительно придётся расстаться. Это было бы очень печально, но мир не обязан всегда поворачиваться к нам лицом, не каждому желанию суждено осуществиться, я как-нибудь это переживу.

За окном было хмуро, небо заложило серыми, давящими тучами, весь вечер лил дождь, и, судя по всему, не собирался останавливаться, однако даже такая тусклая погода не помешала мне возвышенно рассуждать о любви. Сев за стол, я взяла тетрадный лист, синюю ручку и, собравшись с мыслями, написала текст следующего содержания:

«Дориан!

Когда я думаю о тебе, а думаю я о тебе постоянно, меня переполняют неподдающиеся описанию чувства. Я теряюсь в словах и не знаю, как лучше выразить то, что у меня на душе. Но всё же я попробую. Возможно, я никогда не решусь показать тебе своё письмо. А может быть ты не пожелаешь его читать, но я всё равно хочу поделиться с бумагой тем, что кипит внутри и переливается через край.

Во время нашего таймаута я много размышляла о том, есть ли у нас будущее. Являешься ли ты моим идеальным мужчиной, а я – твоей идеальной женщиной? И если нет, то смогу ли я когда-нибудь стать ей? Чем больше я узнаю тебя, тем теплее становится у меня в груди, и тем меньше остаётся сомнений – я хотела бы ей стать. Я очень-очень люблю тебя, Дориан! Я никогда раньше не испытывала чувства такой силы, моё существо не открывалось так ещё никому, оно, кажется, вообще только по книжкам знало, что такое любовь. Ты невероятным образом меняешь меня, с каждым днём я становлюсь всё более живой, всё ярче чувствующей, всё более зрелой. И если раньше я не была уверена в том, готова ли я стать женщиной, то сейчас я ясно понимаю – я уже стала ей. Под светом твоей доброты моё сердце, которое раньше было скромным пугливым бутоном, раскрылось в красочный ароматный цветок, источающий особое женское благоухание на километры вокруг себя. Твоё отношение ко мне превратило меня из несмышлёной девушки, не знающей, для чего она живёт, в мудрую женщину, и я уже никак не смогу удержать или повернуть вспять эти метаморфозы. Внутри я безвозвратно изменилась. Внешние же изменения я легко и осознанно доверяю совершить тебе, если только ты пожелаешь.

Я бесконечно предана тебе как мужчине и никогда уже не смогу стать другой. Если ты позволишь, я хотела бы всегда быть рядом с тобой. Я хотела бы изо дня в день согревать тебя своим особым нежным сиянием, которое способны излучать только истинные женщины, какой сделал меня ты.

С любовью, твоя Аня».

Я перечитала письмо несколько раз, прежде чем поняла, что ничего не хочу в нём менять. Первые эмоции – самые искренние, я решила оставить их нетронутыми. Сложив листок вдвое, я убрала его в сумочку, ещё раз поправила макияж, укладку и осмотрела свою фигуру в зеркале. Мокнуть под дождём в таком праздничном виде мне очень не хотелось, поэтому я, не сомневаясь, вызвала такси. Перед выходом я задалась вопросом, стоит ли позвонить Дориану и сообщить о том, что я собиралась приехать. Поколебавшись, в итоге я всё же решила нагрянуть без предупреждения – ведь он сам когда-то дал мне такое разрешение – иначе по телефону он обязательно отговорил бы меня от этой поездки.

Оказалось, Дориан жил в самом центре города, рядом с Садовым кольцом, у станции метро Маяковская. Зайдя во двор двенадцатиэтажного дома, я некоторое время переминалась в нерешительности, не зная, как поступить – мне не хотелось звонить ему по видеофону или предупреждать через консьержа о том, что я намереваюсь нанести визит. Казалось, сюрприз был на грани срыва, но всё же в тот день фортуна мне подыграла: пока я растерянно стояла, смотря на глухую железную дверь, к подъезду подошла большая компания торжественно разодетых молодых людей и девушек. Они явно приехали к кому-то на праздник, и упускать такую возможность было бы неблагодарным по отношению к судьбе. Надо отдать должное и моему вечернему платью от знаменитого модельера – я могла успешно затесаться среди представителей светского общества и вместе с ними проскочить в подъезд – ни у кого не возникло бы сомнений, что я числюсь в списке приглашённых.

– Мы на юбилей к Феде Волкову, – радостно, в один голос, объяснила толпа на посту охраны, и я старательно покивала вместе с ними.

К моему великому счастью, охранники не стали отмечать каждого гостя в отдельности (иначе пришлось бы экспромтом придумывать, кем я прихожусь некоему Фёдору Волкову), а пропустили нас всех «оптом». Не дожидаясь лифта, а также лишних вопросов от молодых людей, я вприпрыжку поскакала по лестнице на шестой этаж.

Несмотря на то, что меня не ждали, дверь в ответ на мой звонок открылась довольно быстро. Впервые я увидела Дориана не в строгой одежде, а в джинсах и футболке, и незамедлительно влюбилась в него, такого уютного и родного, ещё сильнее. Прежде чем щёлкнуть замками, он не посмотрел в глазок, и, судя по его округлившимся глазам, действительно сильно шокировался моим приездом – эффект неожиданности, однозначно, был достигнут:

– Привет, милый. Вот я, наконец, и воспользовалась твоим предложением...

– Анечка, я потрясён, – проговорил он, замерев на пороге. Он придержал меня под локоть, поцеловал в щёку вместо приветствия, а потом, поколебавшись, всё же пропустил в квартиру.

– Спасибо тебе большое, – шепнула я.

– Тебе спасибо, что приехала. Я очень тронут. Ну, добро пожаловать, вот такая у меня берлога. Тут я живу, а большую часть времени и работаю. В офисе, как ты уже знаешь, я нечастый гость. В основном я отдаю распоряжения прямо из дома и редко выхожу в свет, поэтому тут всегда царит творческий беспорядок. Извини, что не убрался перед твоим приездом. Если бы ты предупредила заранее, я бы обязательно это сделал.

– Ничего страшного. Я просто боялась, что ты откажешься меня видеть.

– Ну что ты такое говоришь...

В огромной четырёхкомнатной квартире повсеместно царил полумрак – окна были плотно завешены, горели только настольные лампы. Три из четырёх комнат оказались обустроены в стиле рабочего кабинета: там повсюду лежали файлы с документами, карандаши и ручки, несколько ноутбуков, планшетов, мобильных телефонов – можно было подумать, что здесь работал не один человек, а целый офис. Дориан гостеприимно провёл меня на кухню и пояснил, включая кофе-машину:

– Ты, наверное, считаешь, что тут слишком много гаджетов, но мне так удобнее контролировать рабочие процессы. С каждого компьютера я отслеживаю разные отделы нашего банка. Например, если меня интересуют отчёты отдела продаж, я иду в красную комнату. Тебе капучино или латте?

– Почему в красную? – переспросила я удивлённо.

– Потому что в отделе продаж проливается гораздо больше крови по сравнению с другими отделами, – улыбнулся он. – Там постоянно приходиться кого-то или увольнять, или мотивировать увольнением, иначе они совсем отбиваются от рук и даже наполовину не выполняют поставленный план. На самом деле, как ты могла заметить, комната не в красных тонах, а в бордовых, но мне нравится называть её красной.

Потягивая свой кофе, я оглядывала просторную кухню. Попав сюда, я отбросила последние подозрения в том, что в квартире Дориана когда-либо жила женщина: здесь было много дорогостоящей техники, но ни грамма уюта, только серый блеск стальных поверхностей и холодный мрамор столешниц. Мне сразу захотелось как минимум повесить тканевые занавески на окна вместо строгих жалюзи, а на широкий двухдверный холодильник прицепить десятка два магнитиков – уверена, если бы Дориан задался этой целью и из каждой поездки привозил по одному сувениру, то сейчас на дверцах не осталось бы свободного места. Неудивительно, что в такой суровой организованности он впал в депрессию – я не ошиблась в выбранной терапии – нужно было срочно разбавить его тотальную строгость деликатным женским теплом. Было и ещё кое-что заставившее меня слегка переживать за его здоровье, но на этот раз уже физическое: за стёклами кухонных полок и на микроволновой печи я заметила огромное количество небрежно разбросанных упаковок из-под таблеток. Даже в моей домашней аптечке, а она у меня включала в себя все известные мне средства первой помощи, я вряд ли насчитала бы такое количество медикаментов.

– Дориан, а зачем тебе столько лекарств, ты себя плохо чувствуешь? – в этот момент я пожалела, что отчаянно прогуливала в своё время курс фармакологии. К моему стыду, названия мне абсолютно ни о чём не говорили: эти средства были дорогостоящими аналогами, которые бесплатная медицина никогда не использует, предпочитая доступные «дженерики» *. Учить по десять имён одного и того же действующего вещества мне в то время, конечно же, было лень – зачем, если на практике в больницах используется только один, самый дешёвый, препарат – поэтому сейчас я хоть и сгорала от любопытства, но не могла предположить, что именно тревожило Дориана.

– Ничего серьёзного, просто я редко убираюсь, накидал тут разного, – немного смущённо пробормотал он, настойчиво уводя меня из кухни. – Иногда болит голова.

Я не стала расспрашивать его, решив, что разберусь с этим позже, когда он будет в хорошем настроении. Поставив кружку с недопитым кофе в раковину, я послушно проследовала за ним. Мы оказались в последней, четвёртой комнате, которую я бы назвала «индиговой» или «космической»: на стенах были безумно красивые фотообои с изображением млечного пути, сверху – синий глянцевый потолок, на окнах – плотные, светонепроницаемые васильковые шторы. В центре комнаты возвышалась широкая белая кровать, она была круглой формы и на фоне всего остального смотрелась как инопланетный корабль. Для полноты антуража, Дориан щёлкнул по кнопке ночника, стоявшего на тумбочке, и вверх спроецировалась картинка огромной серой луны. В восхищении оглядевшись по сторонам, я признала, что, несмотря на повседневную строгость, Дориан всё же имел склонность к креативному самовыражению. Без сомнения, эта художественно оформленная комната была его спальней, куда он умышленно завёл меня в завершение экскурсии.

– Как тут красиво! – воскликнула я, ничуть не покривив душой, а потом добавила, продолжая наш предыдущий разговор. – Милый, если бы я могла забрать всю твою боль, и физическую, и душевную, то я бы прямо сейчас сделала это. Как жаль, что я не волшебница.

– А ты волшебница, – прошептал он.

– Почему?..

– Потому что сейчас у меня ничего не болит, – придерживая за талию, он вместе со мной сделал несколько шагов вперёд и прижал меня спиной к стене, по привычке неожиданно и не дав возможности сориентироваться в пространстве.

На меня посыпались поцелуи. Он опустил лямки моего платья, а потом и кружевные бретельки лифчика, и жаркими губами ласкал плечи и грудь. Ну вот и всё, мы, наконец, остались полностью наедине, больше никто нам не помешает и ничто не отвлечёт нас от давно желанной нами обоими близости. Мне было и немного боязно, и радостно одновременно, но радость преобладала. «Пусть теперь он делает со мной всё, что хочет, я не буду противиться, – мысленно напомнила я себе. – Да, возможно будет чуть больно, ну и что. Я ведь полностью доверяю ему. Делай всё, что только пожелаешь, Дориан...». Улыбаясь, я закинула голову назад и закрыла глаза – в прошлый раз мне очень понравилось ощущать его язык, скользящий по моей шее. Поняв меня без слов, он дотронулся до неё сначала подушечками пальцев, потом носом, вдыхая запах моей кожи, и вдруг сильно вздрогнул, будто его с ног до головы прошило электрическим разрядом:

– Аня, твой парфюм!.. – он произнёс эту фразу со странной интонацией, как-то смазано, будто бы он не восхищался моими духами, а скорее разочаровался или испугался.

Я так и не успела ничего уточнить. Резко, словно я собиралась бежать, он схватился левой рукой за моё плечо и плотнее вдавил меня в стену. Его предплечье тяжело легло на мою грудь, фиксируя в статичном положении – за одну секунду я была полностью обездвижена. Свою правую руку он опустил вниз, и по шорохам я поняла, что он вытащил что-то из своих джинсов.

«Дориан, что происходит?! Неужели ты хочешь в меня войти прямо так, стоя?!.. Мне немного больно от того, как ты держишь меня!» – слова застряли у меня в горле, я так и не успела их озвучить, потому что в следующий момент в тусклом свете ночника блеснуло раскрытое лезвие приближающегося ко мне перочинного ножа.

* Дженерики – лекарственные средства, идентичные по составу оригинальным запатентованным препаратам, но имеющие отличное от последних название и существенно более низкую цену.