Ни ангела, ни демона

Ветер во тьме звучал, как крик. Не человеческий, не звериный — скорее, крик самой земли, израненной и проклятой. Он пронизывал стены хижины, в которой Морана с Ронаном скрывались вот уже несколько дней. Болота вокруг гнили, сочились серыми испарениями, и даже крысы больше не приближались к дому, будто чувствовали, что внутри — нечто пострашнее их.  В маленькой комнате было темно. Камин давно не горел, угли погасли, а Ронан сидел у окна, глядя куда-то в никуда. Его глаза стали другими — не теми, что смотрели на неё в первый вечер, не теми, что дрожали от боли, когда он впервые касался её лица. В них теперь была бездна. Неугасимая. Открытая.  Морана наблюдала за ним молча. Её руки были заложены за спину, пальцы сжаты в кулаки. Она давно хотела сказать ему это. Давно носила в себе страх, что сказать — значит разрушить всё. Но молчание становилось всё более мучительным.— Ронан, — она подошла ближе, села рядом, — мне нужно, чтобы ты больше не рисовал меня.Он не ответил. Не повернулся. Лишь медленно вдохнул, будто воздух внезапно стал густым, как смола.— Почему? — его голос был тихим, но внутри него что-то дрожало. Что-то опасное.— Потому что ты теряешь себя. Я теряю тебя. Ты стал другим. Как будто этот портрет забрал у тебя всё живое... как будто он живёт за счёт тебя. Или за счёт меня.Он наконец повернулся. Его глаза были полны боли, но не той боли, которую можно утешить. Это была боль, сросшаяся с кожей, с душой, с каждым мазком его кисти.— Ты не понимаешь, — сказал он. — Это не просто портрет. Это якорь. Если я не допишу его — тебя заберут. Навсегда.Морана покачала головой.— Ронан... я уже наполовину ушла. Каждый раз, когда ты смотришь на холст, а не на меня, я исчезаю. Я чувствую это. Я будто становлюсь тенью, эскизом. Мне снится, как я хожу по этим болотам мёртвая, с кистью в груди. Мне снится, как ты стоишь надо мной и плачешь, а я уже не могу ничего сказать.Он вскочил, схватился за виски, как будто хотел вырвать из головы мысли.— Нет! Нет, это не так! Я защищаю тебя, слышишь?! Всё это — для тебя! Чтобы удержать тебя в этом мире!Она подошла и обняла его. Он был холоден, как камень.— Мне не нужен мир, если в нём больше нет тебя, — прошептала она. — Мне нужен ты. А не твоя одержимость. Я не картина, Ронан. Я не святая. Я не демон. Я просто девочка, которая когда-то встретила тебя у могилы. И тогда я жила. Ронан отступил. Его руки опустились. Он смотрел на неё, как на нечто незнакомое.— Ты сказала "не святой и не демон"? —переспросил он, словно в трансе. — Знаешь... ты права. Ты — нечто иное. Ты — доказательство. Доказательство, что даже в самой мрачной тьме может появиться свет. Но свет — он не живёт долго. Он сгорает.— Не говори так, — Морана поднесла ладонь к его щеке. — Пожалуйста. Просто... останься со мной. Без кистей. Без портретов. Просто ты и я. Хоть на одну ночь.Он не ответил. Лишь кивнул. Но в его взгляде она уже видела отдаление. Он уходит, — пронеслось у неё в голове. — Он уходит не из дома. Он уходит в себя.  На следующее утро Ронан исчез. Не оставил записки, не забрал ничего из вещей. Просто растворился. Хижина стала ещё холоднее. В зеркале, запотевшем от сырости, она заметила: её отражение чуть отстаёт от движений. Как будто тоже устало. Как будто следит.   Морана не знала, вернётся ли он. Но где-то в груди что-то знало: он ещё не закончил. Он не ушёл навсегда. Он просто пишет.  И с каждым мазком холст всё ближе к завершению. А её сердце — всё ближе к последнему удару.