Портрет на могиле

День начался с безмолвия. Ни один ворон не каркнул, ни один лист не шелохнулся. Всё казалось застывшим — время, воздух, даже небо. Морана проснулась на рассвете. Одна.Ронан ушёл ещё ночью, не сказав ни слова. Только записка на старом столе:"Ты останешься во мне. Завтра — последнее. Место, где ты впервые была жива. Я хочу запомнить тебя там." – Р.  Она знала, о чём он. Кладбище. То самое, куда она убегала от Сильвестра. То, где они встретились. Она оделась в белое. Не свадебное — нет. Это было платье её матери. Простое, как ткань савана, и пахло нафталином. На шее — кулон с засохшим лепестком. По дороге она молчала. Шла через туман, как по воде. В голове — пусто. Только образы: зеркало с трещиной, холодные руки бабушки, крик в подвале, лицо Ронана, и — странная тень, которую она видела вчера у окна, но не посмела назвать.Он ждал её.  Мольберт был поставлен прямо у могильного ангела, покрытого мхом. Ветви ивы склонялись, будто обнимали старые кресты.Ронан стоял спиной, в плаще, с кистью в руке. Он даже не повернулся, когда услышал её шаги — только прошептал:— Садись. Там, где тогда. Помнишь?Она помнила. Тогда шел дождь, и она плакала. Сегодня — сухо, но внутри было ещё мокрее. Он начал писать.  Кисть двигалась рвано, как дыхание человека, убегающего от чего-то страшного. Он не смотрел на палитру, будто знал всё наизусть. Цвет её кожи. Тень под глазами. Линию ключицы. Иногда он поднимал взгляд и просто вглядывался в неё — так долго, что ей становилось страшно. Казалось, он не просто смотрит, а вытаскивает из неё жизнь, штрих за штрихом.— Не двигайся, — шептал он, — пожалуйста, просто будь.Морана хотела что-то спросить. Почему он не говорит ни слова о завтрашнем дне? Почему его губы дрожат, хотя он молчит? Почему его взгляд — не в будущее, а в прощание? Но она молчала. Сидела тихо, как призрак. Время потекло неуловимо. Тени ползли по могилам. Небо темнело. А он всё писал. Словно боялся остановиться. Он даже не замечал, что руки в крови — он поранил палец, и алые капли смешались с краской. Он не замечал, как дует ветер, как птицы закружились над ними.— Ты знаешь, — наконец сказал он, не отрывая взгляда от холста, — если бы я мог оставить тебя в картине, запереть, как святую... я бы сделал это. Чтобы никто никогда не смог тебя сломать. Ни люди, ни время, ни смерть.Морана впервые за всё это время улыбнулась. Но в её улыбке не было света. Только покой.— Может, ты уже это сделал, — ответила она. — Уже давно.Он поставил последнюю точку. Подошёл.— Не смотри, — сказал он резко, закрывая холст куском ткани. — Завтра. Завтра ты увидишь её. Если захочешь.  Они шли обратно молча. Ветер усилился. Деревья качались, будто предупреждали. Где-то в небе закричал ворон. Но было поздно.