15

ГЛАВА 15

НЕНАДЕЖНЫЕ СТЕНЫ

Джейк просыпается от того, что утреннее солнце, беспардонное и слишком яркое, врывается в комнату через огромное арочное окно. Лучи режут пространство, касаясь его лица, как слепые пальцы, вынуждая сморщиться и уткнуться носом в подушку. Секунду он балансирует между сном и явью, цепляясь за остатки ночного забытья, но этот мир уже тянет его к себе — беспокойный, слишком реальный.

Он морщится, щурится, тяжело выдыхает, но открыть глаза сразу не решается. Его тело — худощавое, жилистое, будто специально созданное для побега и уклонения, — цепляется за остатки сна, но сознание уже работает.

И, как всегда, утро начинается с раздражения. Неважно, насколько мягкие подушки, насколько идеально тёплое одеяло укрывает его плечи, насколько уютно растянулась под ним постель — сам факт того, что новый день вторгается без спроса, заставляет его внутренне скрипеть зубами.

Его босые пятки всё ещё свисают с кровати, наполовину укрытые одеялом. Он медленно шевелит пальцами, прислушивается к утренней тишине и вглядывается в солнечные узоры на потолке. Что–то в этих лучах кажется ему слишком настойчивым, почти насмешливым, словно невидимый наблюдатель терпеливо ждёт момента, чтобы разрушить хрупкую оболочку сна.

И пока разум ещё не включается полностью, Джейк чувствует, что нуждается в анализе. В чётком, детальном разборе ситуации.

Что именно его раздражает? Сам факт пробуждения? Или что–то другое, спрятанное глубже, под слоем рутинных мыслей и утренней инерции?

Вопросы роятся в голове, и он знает, что ответ не задержится.

«Почему я не могу спать дольше? — думает Джейк, зарывшись лицом в подушку. — Возможно, первопричина данной аномалии кроется в архитектурном просчёте: арочное окно, которое с вечера осталось незашторенным. Более того, ни мама, ни даже персонал, ответственный за поддержание функционального порядка, не сочли это достойным внимания.

Что это за недоразумение, что трудолюбивые работники пренебрегают даже базовыми правилами комфорта? Это фундаментальный просчёт! Разве они не знакомы с влиянием светового загрязнения на биологические ритмы? Свет подавляет выработку мелатонина, нарушая естественные циркадные циклы. Это элементарная нейрофизиология сна!

Согласно логике, они обязаны были учесть этот фактор. Они пренебрегли правилом «А24»: контроль внешних раздражителей, и «А15»: оптимизация освещённости в зависимости от времени суток. Видимо, у них был более важный приоритет, например, коллективное игнорирование очевидных физических процессов.»

Сколько правил было нарушено за прошедший вечер? Ему даже не хочется считать. А за последние сутки, с того самого момента, как он и Джорджи столкнулись с этой рыжей мочалкой Салли? А если сложить всё за последнее время? Сколько? Чудовищная пасть этих вопросов разверзается перед ним, едва он открывает глаза. Свет, слишком яркий, слишком неуместный, будто намеренно хочет сжечь его зрачки, запускает эту агрессивную череду навязчивых мыслей.

«Я...я больше не усну...»

Эта мысль бьёт в голову, как молот. «Я больше не смогу уснуть сегодня». Паника набирает обороты. «А что если... что, если я вообще больше никогда не смогу уснуть?»

Мэй бы наверняка поморщила носик, хмыкнула, скрестила руки и со смехом бросила:

— Ну ты и душнила!

Но следом, уже серьёзнее, исходя из курса лечения его ОКР, сказала бы: «Джекки, я тебя понимаю, что тебя разбудила сильная тревога по этому поводу, но не смей делать навязчивые успокаивающие действия, не тереби пальцы, перетерпи свою тревогу, и она ослабнет.»

Но Мэй рядом нет, и Джейк остаётся один на один с собственным умом. Размышления порождают новые размышления, множатся, как вирус, заполняя каждый уголок его сознания.

Источник проблемы? Не зашторенное окно. Логично. Оно слишком широкое, слишком открытое, позволяя свету безжалостно проникать внутрь. Этот свет, подло и беспрепятственно, проходит сквозь веко, ударяет в роговицу, рассыпается в черепе тысячей пылающих искр, обрекая его на бодрствование.

«А что, если этот световой луч сожжёт мой глаз?!» — щурится Джейк, мгновенно прикрывая лицо рукой. — «Это, конечно, маловероятно, но с точки зрения гипотетической физики — не исключено! Достаточно вспомнить принцип фокусировки линзы. Хотя мой глаз в данном случае не является горючим материалом, уровень моего паранойи определённо достиг критической температуры!»

Нет, нет, нет. Исходя из законов физики, это невозможно.

Он пытается подавить волну паники. Включив мозг и немного подумав, он находит прежнюю тревогу необоснованной с точки зрения физики. Но не успевает он успокоится и выдохнуть, как на него обрушивается вторая волна.

Она прорастает, цепляется за сознание, пускает корни.

Джейк вспоминает статью — ту самую, которую он не должен был читать поздно ночью про то, что постоянное воздействие света может вызвать хроническую бессонницу и даже психические расстройства. Это знание не помогает ему, а только усиливает страх.

«Что, если я не смогу уснуть никогда?» — мысль стучит в его голове, как метроном, установленный на максимальную скорость. «Что, если мой мозг войдёт в режим вечной активности, как перегруженный процессор? Я стану человеком, который никогда не спит. Стану ночным кошмаром для врачей–неврологов. Я войду в анналы медицины как живой пример необратимого нарушения сна. И всё это — из–за какого–то несчастного окна!»

Этот вопрос снова и снова бьёт в его голове, как набат.

Он снова вспоминает слова Мэй: «Перетерпи свою тревогу, и она ослабнет.»

Джейк решает попробовать. Он закрывает глаза и старается не думать о свете, о своём страхе, о бесконечности бессонных ночей. Ему сложно, мысли вновь и вновь возвращаются к тревожным темам, развивая и увеличивая их угрозу.

«Однако, пожалуй, ещё более критичным фактором является пыль, которую я наблюдаю. Мы находимся в пятизвёздочном отеле. Следовательно, здесь должно царить совершенство чистоты, стерильность лабораторного уровня. Однако, что я вижу? Даже при самом качественном уборке остаются некоторые мельчайшие частицы, которые могут быть невидимы на поверхности, но могут оставаться в воздухе. Остаётся только сделать вывод, что даже высококлассные системы вентиляции не способны полностью устранить эту проблему.

Впрочем, на это есть научное объяснение.

Когда свет падает на микроскопические частицы пыли, он рассеивается. Пылевые частицы выступают как маленькие объекты, отражая световые лучи в разные направления. Пылинки, подобные миниатюрным призмам, перенаправляют световые лучи в хаотичном порядке, превращая воздух в зримую субстанцию. Данный феномен, называемый дисперсией света, может быть замечен невооружённым глазом, особенно если в помещении присутствует достаточно интенсивный источник света.

Таким образом, благодаря физическому эффекту дисперсии света, пыльные частицы в воздухе могут быть видимы в падающих лучах света, даже в хорошо вентилируемом и убранном помещении.

Иными словами, мой мозг воспринимает окружающее пространство как потенциальную среду для вторжения микробов. И что мне остаётся делать? Только зафиксировать своё текущее состояние как «экзистенциальную катастрофу». Недосып + осознание наличия пыли = стрессовый фактор, способный вывести из строя даже самого стойкого индивида!»

Эта мысль молотком бьёт по черепу, и Джейк едва сдерживается, чтобы не взвыть от раздражения. Для него это катастрофа, когда окружающий мир лишается привычного порядка.

Пыль!

Пыль повсюду! Она оседает на прикроватном столике, заполняет воздух, въедается в каждую складку ткани. Она живёт своей жизнью, медленно, но, верно, поглощает его мир, как маленькие насмешливые демоны, осыпающие всё вокруг своим серым пеплом.

Наконец, он решается сбросить подушку и открыть глаза. Мир перед ним кажется чуть менее удушающим, но чувство тревоги не покидает.

Взгляд падает на тумбочку рядом с кроватью, где лежит записка. Он берет её в руки, чувствует шершавость бумаги, видит аккуратный, но какой–то неестественный почерк.

«Джекки, я буду внизу. Закажи завтрак в номер. Перед выходом обязательно одень бейдж. Целую.»

Сборы у него недолгие. Всё машинально: он двигается, как запрограммированный автомат, механически выполняя ритуалы пробуждения.

Он смотрит на аккуратно убранную кровать.

На мгновение его накрывает дикое желание зарыться обратно в мягкие простыни, сбежать от всего этого безумного мира, окунувшись в изучение научных статей. Лечь и исчезнуть.

Этот уютный номер с двумя комнатами и большой гостиной, казалось бы, создан для того, чтобы отгородиться от внешнего мира.

Но нет.

Каникулы должны оставаться каникулами.

Кроме того, есть социальные обязательства. Ему нужно постоянно совершенствовать свои навыки коммуникации и взаимодействия с окружающими, которые получаются весьма неудачно, но Джейк твердо решает исправить это, независимо от того, будет рядом с ним Джорджи или нет.

Джейк настраивается.

Семь раз обходит вокруг дивана, шепча себе под нос:

— Ты не странный. Ты не странный. Ты. Не. Странный.

Закончив, садится на краешек дивана и вбивает запрос в Google: «Как общаться с людьми».

Статьи и советы мелькают перед глазами, но ни одно из них не кажется ему полезным: «Будьте открытыми. Слушайте внимательно. Улыбайтесь.»

Он швыряет телефон на кровать, чувствуя, как растёт раздражение.

Останавливается. Думает. Считает до трёх. Подходит к кровати, кладёт телефон на столик, аккуратно поправляет его. Проводит левой рукой по волосам, ощущая, как холодный пот стекает по вискам. И вдруг его осеняет.

Мальчик трёт кольцо и зовёт:

— Джорджи, выходи! Хочу довести до твоего сведения, что наступил световой день. Я, конечно, не совсем понимаю, что такое световой день в твоём космическом пространстве, но здесь, на планете Земля, в Лос–Анджелесе, моё головное устройство регистрирует утро. Так что хватит спать.

Тишина.

Никакого ехидного смеха. Никаких язвительных замечаний.

«Ты ведь обещал, Джорджи. Странно... Обычно подобные заявления предполагают, что обещание будет выполнено, но, видимо, мой уровень доверия к космическим сущностям следует пересмотреть. Возможно, стоит составить график появления Джорджи или, что ещё более разумно, создать систему штрафов за несоблюдение договорённостей. В конце концов, даже паранормальные силы должны придерживаться каких–то стандартов.»

Но Джорджи — не джинн, который появляется по щелчку пальцев. Он — нечто иное.

И у него, видимо, есть своё личное пространство.

Джейк хмурится, обходит диван, подходит к окну и смотрит вниз.

— Не впечатляет! — бормочет он, отрывая взгляд от окна.

Резким движением достаёт салфетку и яростно трёт стекло.

— Пятно! Когда здесь последний раз убирались?

«Фантастика! Я нашёл археологический артефакт, свидетельствующий о том, что последний раз уборка здесь проводилась... возможно, во времена динозавров. Или, что вероятнее, когда гостиничный менеджмент ещё заботился о своей репутации.»

Ему неуютно. Мир за окном — серый, унылый, чуждый, словно декорации к фильму, где он играет лишь второстепенную роль. Но хуже всего не он, а то, что внутри.

«Они везде.»

Он представляет, как вокруг носятся микробы, маленькие липкие монстры с бесчисленными ножками и жадными ртами.

Жажда умыться захлёстывает его, но желание покинуть этот чертов номер намного сильнее.

Джейк бросается к рюкзаку, вытаскивает бутылку антисептика и лихорадочно распыляет его вокруг себя, как будто это может сжечь его страхи. Снова возникает желание умыться, но стремление покинуть номер сильнее.

Он хватает трубку гостиничного телефона.

— Извините, это просто неприемлемо! Немедленно пришлите уборщика в номер 2707. Я вынужден констатировать грубейшее нарушение стандартов базовой санитарии. Позвольте мне пояснить: первый закон гостеприимства — это чистота. Даже при самом низком уровне профессиональной пригодности можно предположить, что пыль — это не элемент декора. Если уборка здесь не проводится регулярно и тщательно, то это не просто халатность, это прямое оскорбление моего интеллекта и моих сенсорных ощущений. Ваш отель — это не анатомический музей, а потому коллекционирование пыли здесь неуместно. Исправьте ситуацию немедленно!

— Приносим глубочайшие извинения за доставленные неудобства, сэр. Мы немедленно отправим уборщика в ваш номер и удостоверимся, что он будет тщательно очищен. Пожалуйста, примите наши извинения за этот инцидент, и спасибо за то, что обратили на это наше внимание.

Джейк молча кладёт трубку.

«Они везде.»

Но Джейк не стал дожидаться. Он закидывает рюкзак за спину и поспешно покидает номер, пытается запереть там собственные страхи.

Лифт? Нет.

Лифт — это крошечная коробка, ловушка, способная заживо похоронить его между этажами.

Он выбирает лестницу. Спускается на пятнадцатый этаж, проходит по коридору и наконец видит знакомые двери.

Он поднимает руку, чтобы толкнуть их, но в ту же секунду...

— Ты куда?

Огромная тень заслоняет проход.

Перед ним стоит охранник, массивный бетонный блок, со взглядом человека, которому платят не за вежливость.

Мальчик молча показывает бейдж.

Охранник оценивает его взглядом, затем кивает.

— Кэсс, — подзывает он черноволосою женщину в строгом костюме, стоявшую рядом с приставной лестницей, на которой несколько мужчин в спецодежде снимают картины. — Проведи парня к миссис Мэй. Это её сын.

Кэсс оборачивается. Чёрные волосы, гладко зачёсанные и собранные в пучок, такой тугой, что кажется, он держит всю её собранность и самоконтроль. Её лицо имеет строгие, но утончённые черты: высокие скулы, прямой нос и тонкие губы. Глубоко посаженные карие глаза внимательно и даже несколько холодно смотрят на окружающих из–под аккуратно подведённых бровей, и сейчас, чуть прищуренные, оценивают его, сканируют.

Строгий фиолетовый костюм сидит безупречно, как вторая кожа.

Белая блузка, без единой складки.

Тонкая золотая цепочка с крохотным медальоном как деталь механизма, идеально вписанная в её образ.

На запястье поблёскивают часы с металлическим ремешком, а в руках планшет, покрытый отпечатками от частого использования.

Кэссиди быстро что–то печатает на планшете, пальцы порхают по экрану, оставляя невидимые следы решений, команд, приказов. Потом поднимает голову, но не смотрит на Джейка.

— Берни, когда снимете эти картины, отнесите их в зал «D». Передайте их Нортону и приходите обратно. Ради всего святого, аккуратно. — Голос звучит ровно, но в нём чувствуется твёрдое предупреждение. — Я быстро вернусь.

Она оборачивается к Джейку.

Её лицо меняется.

Прежняя сосредоточенная маска деловитости исчезает, уступая место улыбке. Приветливой. Тёплой. Но есть в ней что–то слишком отрепетированное.

Она протягивает руку:

— Привет, я Кэссиди Кэрол. Можно просто Кэсс.

— Джейк.

— Рада тебя видеть. Мэй рассказывала о тебе — Она поворачивается, и улыбка исчезает так же быстро, как появилась. — Ладно, пойдём.

Она разворачивается и шагает вперёд, даже не проверяя, следует ли он за ней.

— Как видишь, у нас тут «дикий сквозняк» — так мы говорим, когда не укладываемся в сроки. Вчера самолёт с экспонатами задержался, а Мэй психанула, свалила и оставила всё на меня.

Она оборачивается, на ходу отбрасывая назад идеально гладкие волосы.

— Джейк, не парься. Ты здесь ни при чём. Ты не обуза и не случайное стечение обстоятельств.

Последние слова цепляют его, но он молчит.

— Мэй уже несколько дней такая... Не выдержала, дала выход эмоциям. И уехала за тобой. Мы все жутко устали, — продолжает Кэсс, — поэтому лично я жду вечера, когда смогу классно отжечь и завтра проснуться без памяти.

— Спасибо что разъяснили, а то я уже подумывал...

— Не надо. Забей. Кстати, сегодня Мэй добрее обычного — это твоё влияние. А ещё мы узрели, что прибывшие экспонаты рушат нашу концепцию, поэтому быстро перемещаем парочку предметов из одного зала в другой.

Они пересекают несколько залов с названиями «B», «C», «D», где проводятся такие же работы.

Люди молча снимают картины, переставляют мебель, двигают стеллажи. Глаза у всех сосредоточенные, движения точные, выверенные.

Без единого крика.

Время от времени в сторону Кэсс летят шутки.

Она отвечает так же легко, улыбается, смеётся...

Но эта улыбка...

Джейка пробирает холод.

— У нас большая и дружная команда. От уборщиц, грузчиков и охранников до мебельщиков и дизайнеров, все работают от начала создания компании. Никто ещё не увольнялся.

Никто. Ещё. Не. Увольнялся.

Джейк молчит.

Кэсс делает паузу.

Чуть понижает голос до почти заговорщического шёпота:

— Все поклялись хранить служебные тайны.

Она смотрит прямо в его глаза.

Карие зрачки как бездонные ямы.

— Мэй мечтала создать такую атмосферу.

Она наклоняется ближе.

— И у неё это получилось.

Джейк ощущает тревогу — липкую, назойливую, ползущую по его коже, словно сотни невидимых насекомых. Что–то здесь не так.

Она говорит правильные вещи, улыбается правильной улыбкой, но...

Эта улыбка фальшивая. Плохо скроенная маска, которая то и дело подрагивает, пытаясь скрыть что–то гнилое под ней.

Что–то не даёт ему покоя. Он чувствует, что за этой дружелюбной оболочкой скрывается нечто.

Его болезнь научила его различать тончайшие оттенки паники и беспокойства, которые прячутся в людских глазах, в дрожащих пальцах, в едва уловимой задержке дыхания.

И здесь...

Здесь они повсюду.

Он всматривается в лица людей, замечает, как они двигаются — слаженно, как старая машина.

Слишком слаженно.

Они прячут эмоции с пугающей искусностью, и это лишь усиливает его подозрения. Джейку становится не по себе. Их лица — маски, за которыми скрывается что–то тревожное. Это мебельная фирма, а не секретная шпионская организация, чёрт побери.

Никто не выглядит испуганным.

Но это...

Это и пугает больше всего.

Вместо привычного умиротворения и сосредоточенности он чувствует подавленный страх и беспокойство. Скрытые под масками дружелюбия и общности, лица, на самом деле пустые, гладкие, как фарфор.

За ними что–то скрывается.

Что–то давящее, неправильное.

Джейк переводит взгляд на рабочих. Они разговаривают, шутят. Всё выглядит естественно.

Но теперь, когда он внимательно смотрит, он видит детали. Чуть затаённые взгляды. Легкое напряжение в челюстях. Паузы, слишком длинные, чтобы быть естественными.

Они готовятся к вечернему открытию. Развешивают картины. Расставляют мебель. Размещают скульптуры. Обычный рабочий процесс. Но в этом обычном рабочем процессе есть что–то неправильное.

Как будто все делают вид, что работают.

Как будто... Они играют свои роли.

И Джейк не знает, кто именно пишет этот сценарий.

Рядом с большим окном, двое сотрудников обсуждают расположение крупной картины. Их голоса тихие, но в них чувствуется сосредоточенность. Один из них, высокий мужчина с пышной бородой, улыбается и кивает, подтверждая, что они на верном пути. Женщина с ярко–рыжими волосами шутит, что если они справятся с задачей вовремя, то она наконец–то сможет съесть что–нибудь кроме галерейных бутербродов. Они оба смеются, и на мгновение напряжение в воздухе спадает.

В другом углу, молодая пара сотрудников, кажется, обсуждает нечто забавное, устанавливая скульптуру. Мужчина в очках, откинувшись на спинку кресла, рассказывает анекдот, а его коллега, женщина с короткой стрижкой, смеётся так заразительно, что даже прохожие мимо сотрудники не могут сдержать улыбки. Но затем, быстро вернувшись к своим обязанностям, они снова становятся частью общего механизма.

У входа несколько человек распределяют мебель. Смуглый парень с татуировкой на запястье, рассказывая историю, невольно переступает с ноги на ногу, словно не может стоять на месте. Даже у входа в галерею, в центре неформальных разговоров, все движения кажутся немного скованными, а улыбки — слишком натянутыми.

Эти мелкие детали, которые могут показаться незначительными, складываются как кусочки старого, потрёпанного пазла, медленно вырисовывая неприятную картину.

Голоса звучат обычно, но в них есть что–то фальшивое.

Жесты — чуть резче, чем нужно.

Взгляды — дольше, чем необходимо.

Это напоминает запертый сосуд, который вот–вот лопнет.

Джейк понимает, что за видимой гармонией и расслабленностью скрывается глубокая тревога. Взгляды, жесты, интонации — все это выдаёт нервозность и напряжённость, которую не удаётся скрыть за маской дружелюбия.

Войдя в зал «F» Джейк видит маму. Она лично тащит диван из синей велюровой ткани к большому подиуму, где уже стоят несколько кресел.

— Мэй, ты решила стать грузчиком? — шутливо бросает Кэсси.

— Места не хватает, — машинально отвечает она, поворачиваясь к ней и улыбаясь. — Приходится делать импровизированную комнату. И запихнуть на подиум всякую всячину. Эклектика.

Она встаёт, сдувает длинную чёлку.

— О, Джейки, привет. Вижу, ты уже познакомился с моей падчерицей?

— С кем?

Мэй и Кэссиди глядят на него, морщат брови в недоумении, затем обмениваются мгновенным взглядом и не могут сдержать смех, который вырывается из них как лавина.

— Падчерица! Золушка! Так я называю свою правую руку, своего заместителя. Как спалось?

— Что касается этого вопроса, у меня имеется несколько замечаний. Давай разберём по пунктам, чтобы избежать когнитивных перегрузок.

Во–первых, заселяя меня в этот номер, ты нарушила минимум два моих внутренних протокола: согласно правилу «А24», не был учтён фактор окна, влияющий на качество сна. Во–вторых, правило «А15» подразумевает контроль над освещением в зависимости от времени суток, но, похоже, эту концепцию тут проигнорировали, как неловкое сообщение в корпоративном чате. Я уже не раз объяснял, что неконтролируемый световой поток разрушает естественные циркадные ритмы, подавляя выработку мелатонина, но, видимо, для некоторых науки как таковой не существует.

Но подожди, самое возмутительное впереди. Раздел правил «B» — «О гигиене и уборке» — был проигнорирован с эпическим размахом. Мне любопытно: как можно настолько халатно относиться к таким базовым вещам? Я снимаю с тебя все претензии, кроме одной: почему ты не предупредила администрацию отеля о моих стандартах? Разве ты не знаешь, что эти вещи критичны для моей нервной системы?

Джейк останавливается, глаза сверкают гневом.

— Даже в случае непреднамеренных ошибок, я не могу простить им такие оплошности. В итоге я не выспался, не завтракал и чувствую себя грязным. И, как ты понимаешь, последнее — это уже уровень катастрофы. Так что либо здесь срочно появится человек с уборочным инвентарём, либо я сам проведу санобработку, но счёт за услуги будет отправлен лично генеральному менеджеру.

Кэсси смотрит на него с изумлением, открыв рот: «Ого, вот это мощно!».

Мэй, не теряя юмора, подмигивает ей: «Да–да, он умеет создавать первое впечатление, в частности его нетактичность и недостаток понимания социальных норм фантастичны.»

— Джейк, ты сегодня великолепен. — Она слегка улыбается, слегка приподнимает бровь. В её голосе слышится лёгкая доля удивления и понимания серьёзности ситуации. — Это, конечно, ужасно, что ты не выспался и чувствуешь себя грязным, но признайся, это твой способ намекнуть, что ты хочешь на SPA–процедуры?

— Может я могу чем помочь? Раз уж я здесь, могу взять на себя роль консультанта по оптимизации. В частности, провести аудит безопасности экспонатов, организовать контроль за соблюдением всех регламентов, а заодно проанализировать потоки посетителей, чтобы улучшить их навигацию и, возможно, сократить вероятность столкновений с особо неуклюжими экземплярами Homo sapiens. Кроме того, готов предложить несколько теоретических моделей для максимальной эффективности использования пространства. В общем, если вам вдруг захотелось добавить элемент гениальности в этот хаос — милости прошу.

Кэссиди за его спиной безмолвно кричит: «Нет! Только не это!», качая головой.

Мэй поднимает руку, перебивая его на полуслове:

— Милый, подожди. У меня к тебе будет другое задание. Сегодня открытие, поэтому...

Она делает шаг назад, снова оглядывает сына, морщится и забавно задирает носик.

— Ты выглядишь так, будто сбежал из секты любителей комфортных балахонов. Надо бы подобрать приличный костюм. Сможешь справиться сам?

— Не беспокойся, я с невидимым другом. Для ясности: он не требует места за столом и не нуждается в своём комплекте столовых приборов.

— Джорджи?

— Его физическое присутствие в непосредственной близости отсутствует, однако мы поддерживаем коммуникацию посредством телефонного звонка.

— Хорошо, я рада. Спускайся вниз, прямо напротив отеля увидишь бутик «Austell», подбери себе что–нибудь. А я подойду позже. Справишься?

— Да.

Джейк уже собирается уходить, но Мэй останавливает его:

— Джейк!

Он оборачивается.

Мэй сияет белоснежной улыбкой:

— Мы с Кэсси и всем дизайнерским отделом ещё утром поспорили, сможешь ли ты выбрать себе самый модный костюм. Я поставила на тебя мешок монгольского кофе. Не подведи.

— Будет сделано, мам! — Джейк отдаёт честь и направляется к выходу.

Он выходит из отеля. Едва переступив порог, он слышит знакомый голос у себя в голове.

— Мы отправляемся в путешествие?

— Нет. Мы идём покупать костюм.